Глава 3

Фары машин вырвали из темноты белый дом, стоящий посреди пустого поля. Дом казался огромным, выжженным временем. Краска облупилась, ставни висели криво, но в окнах горел тёплый свет — обманчиво тёплый. Казалось, что внутри живёт обычная сельская семья. Казалось… — Ну вот, — пробормотал Эрик, заглушая двигатель. — Дом как дом. Не хуже мотеля. Крисси первой выбралась наружу. Тяжело потянулась, выгибая спину, и с облегчением посмотрела на дом. — Хоть кровати будут, а не эти сиденья, — устало выдохнула она. Эрик хмыкнул, подбросил сумку на плечо. — Лучше, чем ночевать в машине, уж точно. Позади раздался скрип дверцы — Дин помогал выйти Хлое. Его рука привычно легла ей на плечо, и он держал её близко, почти прижимая к себе, будто боялся отпустить. Но стоило Крисси окликнуть его, Дин обернулся, и хватка ослабла. Хлоя воспользовалась этим — едва заметно отступила в сторону и оказалась чуть поодаль. Теперь она стояла одна, рядом с крыльцом, и чувствовала, как в животе поднимается холодная волна. «Вот он… дом. Настоящий. Всё начинается отсюда…» — внутри всё сжалось. Она знала: за этими стенами персонажи должны погибнуть. Впереди уже стояли Люда Мэй и Томас, вышедшие из пикапа. Женщина улыбалась во весь рот, её глаза хитро блестели в свете фар, и этот блеск был неприятен — липкий, настойчивый. — Ну вот и приехали, детки, — протянула она, широко разводя руки, как будто обнимала сразу всех. — Дом у нас старенький, зато тёплый, крепкий. Кровати чистые, ужин подогреем, ночку-то коротать будет полегче. Поверьте, лучше места вам не найти! Она говорила быстро, слишком быстро, её речь была как густой сироп — тянулась, обволакивала, заглушала мысли. Эрик с благодарностью кивнул и первым поднялся на крыльцо. Крисси, увлечённая её болтовнёй, пошла рядом. Дин задержался. Он обернулся к Хлое, словно хотел позвать её ближе, но Люда Мэй махнула рукой, улыбка её не дрогнула: — Ну, милок, не стой там! Девке твоей ничего не будет. Давайте-давайте, пока не простыли! Дин нахмурился, хотел что-то сказать, но Крисси уже ухватила его за локоть и потянула за собой. Он нехотя пошёл. В этот момент Люда Мэй мельком обернулась к Томасу. Едва заметный кивок, движение руки — знак, понятный только им. Томас не спешил. Он двинулся к Хлое медленно, шаг за шагом, будто его притягивала к ней невидимая сила. Его тень заслонила половину двора. Подойдя почти вплотную, он остановился. Его тёмные глаза, скрытые под нависшими прядями и кожей маски, задержались на её лице. Он не произнёс ни слова, но шёл рядом, словно оберегал её, словно ставил вокруг невидимую стену. Хлоя почувствовала, как в груди что-то оборвалось. «Почему он так смотрит? Это опасно. Но… я же ему помогла. Он не должен хотеть убить меня…» Она сделала шаг к крыльцу, а он последовал за ней — тяжёлый, неотвратимый. Внутри пахло старым деревом, копотью, жареным мясом и ещё чем-то пряным, слишком густым и тяжёлым. Свет ламп был мутным, желтоватым, отбрасывал длинные тени по стенам. На стуле у окна сидел Старик Монти. Он щурился в сторону старого телевизора с мутной картинкой, где мелькали силуэты. Услышав шум у дверей, он со вздохом поднялся. Дряблое лицо перекосила гримаса раздражения, но в глазах мелькнул огонёк любопытства. Он ухватился за костыли и вышел в коридор. — Кто это тут у нас? — прохрипел он, голос звучал так, будто каждое слово давалось с трудом. Его взгляд задержался на Крисси, потом скользнул на Эрика и Дина. — Хм… гости, значит? — Да, Монти, — отозвалась Люда Мэй, обернувшись к нему с материнской мягкостью в голосе. — Хорошие ребята, по дороге подустали. Мы ж не звери какие, пустим переночевать, покормим, уложим. Эрик улыбнулся — искренне, облегчённо: — Спасибо вам. Правда. Не ожидали такой доброты. Монти фыркнул, но отступил, уступая дорогу. Его глаза на мгновение задержались у двери, где в тени стояли Томас и Хлоя. Старик ухмыльнулся, но ничего не сказал. Люда Мэй уже повела остальных дальше по коридору, не умолкая: рассказывала про дом, про кухню, про то, что «всегда рады добрым людям». Её голос звучал фоном, но не отпускал, не давал задуматься. Хлоя, ступая на крыльцо, медлила. Томас остановился рядом и вдруг резко толкнул дверь. Деревянное полотно с грохотом распахнулось настежь. Хлоя вздрогнула, едва не вскрикнула. Томас тут же отвёл взгляд, словно смутился, но продолжал держать дверь, ожидая, пока она пройдёт. — Спасибо, Томас… — робко выдохнула Хлоя и шагнула внутрь. Он пошёл за ней, тенью. И каждый раз, когда она оборачивалась, ловила его взгляд — тяжёлый, странно тихий, слишком пристальный. «Они попали в ловушку. И я вместе с ними… Но если он рядом — может, у меня есть шанс. Может, я смогу что-то изменить…» Коридор вытянулся в темноту, лампы над головами едва мерцали, будто дрожали от каждого сквозняка. Казалось, стоит им погаснуть — и дом погрузится в первобытную, вязкую тьму. — Ну вот, — протянула Люда Мэй, с силой хлопнув ладонями, и улыбка её блеснула слишком широко. — Дом старый, но места всем хватит. Отдохнёте, силы восстановите. Она остановилась у первой двери и распахнула её так уверенно, будто всё решила заранее. Внутри — широкая двуспальная кровать, пухлая, хоть и с покрывалом в пятнах, и ковер с потёртым узором. — Эрик, Крисси, вот ваша комнатка, — сказала она, словно речь шла о чём-то обыденном, привычном. Крисси облегчённо вздохнула, тут же улыбнувшись: — О, слава Богу… хоть спина не будет ломиться от сидений. Эрик только кивнул, перехватив взгляд Люды Мэй, и благодарно сказал: — Отлично, спасибо. Но ещё не успели они шагнуть внутрь, как Дин резко напрягся, шагнув вперёд. — А мы где? — голос его прозвучал слишком резко, словно вызов. — Я с Бэйли. — Ой-ой, — протянула Люда Мэй с мягким смешком, но глаза её на секунду блеснули. — Так не пойдёт, милок. Девке отдельная комнатка положена. У нас тут всё чинно, благопристойно. Никакой распущенности, — она покачала пальцем, словно журя ребёнка. — Чего? — Дин нахмурился так, что меж бровей прорезалась глубокая складка. — Да какая к чёрту разница? Мы и так весь день в дороге, устали, как собаки. Мы вместе. Люда Мэй улыбнулась шире, но её голос остался непреклонным, будто сталь, обёрнутая в сладкий мёд: — Правила есть правила, сынок. Девочке — своя постель. Парню — своя. Всё по-честному. Хлоя ощутила, как внутри что-то сжалось. Она ели сдержалась, что бы не закатить глаза. «Вот оно… логика всех слэшеров… одна парочка вместе, а вот другая ни-ни! Боже, я и забыла что персонажи не особо умные в подобном жанре.. » — Это бред, — выдохнул Дин, разворачиваясь к Эрику и Крисси. — Вы серьёзно? Вы согласны с этим? Эрик поднял ладонь, стараясь разрядить напряжение: — Дин, ну… это всего на одну ночь. Честно. Мы же под одной крышей, в двух шагах друг от друга. Не раздувай. — Да, — подхватила Крисси, коснувшись его плеча. — Слушай, она будет в безопасности. Мы все рядом. И дверь можно запереть, если хочешь. — Запереть… — Дин почти усмехнулся, но смех вышел сухим, злым. — Ты думаешь, это поможет? Его взгляд метнулся к Хлое. Он смотрел так, будто ждал, что она сама встанет и скажет: «Да, я хочу быть с тобой». И Хлоя вдруг ощутила — если она сейчас заговорит, он действительно будет настаивать до конца. Но… она знала сценарий. Она знала, что спорить бесполезно. Поэтому, собрав в кулак дрожь в голосе, она прошептала: — Всё нормально, Дин. Правда. Я справлюсь. Он замер. В его глазах мелькнула боль, злость, недоверие, но слова застряли в горле. Он только медленно кивнул, как будто уступал вопреки себе. — Ладно… но если что-то случится… — он не договорил, но по выражению лица было ясно: «Я всех тут порву». — Вот и умница, — тут же подхватила Люда Мэй, словно довольная тем, что добилась своего. Она распахнула следующую дверь. — Вот здесь девочке. Кровать, конечно, старенькая, но мягкая. Постель чистая, а одеяло тёплое. Лучше не придумать. Хлоя шагнула внутрь. Комната встретила запахом сырости и пыли. Тусклая лампа на потолке едва освещала шкаф с покосившейся дверцей и зеркало с треснувшей рамой. Она глянула в отражение — и не узнала себя. Бледная, напряжённая, с глазами, в которых уже пряталась паника. И всё это время Томас стоял в дверях. Не двигался, не говорил. Его массивная тень заслонила свет из коридора, а взгляд — тяжёлый, пристальный — будто приковывал её к полу. Хлоя почувствовала, как ладони вспотели. Сердце билось слишком громко, казалось, его услышит весь дом. Она выдохнула едва слышно: — Ты ведь не дашь им… сразу… Не знала, зачем сказала. Не знала, что ждала услышать. Он не ответил. Только сильнее сжал пальцы на дверной ручке. Но она чувствовала — он услышал. И понял. Позже Люда Мэй позвала всех в ужинать. Столовая встретила их жаром и запахами. Лампы под потолком горели тускло-жёлтым светом, их мутные абажуры были покрыты копотью и слоем жира, оттого пламя в них дрожало, словно уставшее. Стол занимал почти всё пространство комнаты: длинный, скрипучий, покрытый клеёнкой с цветочным узором, местами прожжённой и заляпанной старыми пятнами. На нём дымились миски и кастрюли: мясо, грубо нарезанное и жирное, картошка, что-то тушёное в густом соусе, хлеб, почерневший по краям. Запахи были слишком тяжёлыми, смешивались в один удушливый ком — то ли жареный лук, то ли копоть, то ли что-то ещё, чужое, от чего в горле першило. — Ну, садитесь, милые, не стесняйтесь, — пригласила Люда Мэй, размахивая полотенцем, как будто отгоняла невидимую пыль. Её улыбка не сходила с лица, но глаза блестели так, что становилось не по себе. — Еда горячая, лучше сразу приступайте. Эрик и Крисси тут же опустились на ближайшие стулья. Крисси благодарно выдохнула: — Господи, это так кстати! — Да, спасибо, мэм, — добавил Эрик, кивая, и потянулся за ложкой. Дин, напротив, сел рядом с Хлоей, но так, чтобы видеть и дверь, и коридор. Он ел мало, почти не притронулся к тарелке, только напрягся всем телом, словно готов был в любой момент вскочить. Хлоя чувствовала его тревогу, но ещё сильнее — другой взгляд, тянущийся к ней из полумрака. Томас сидел чуть в стороне, ближе к окну, огромный, неподвижный. Он не ел, лишь изредка брал кусок хлеба и крошил его пальцами, а глаза возвращались к ней снова и снова, будто проверяли: она здесь. Скрипнула дверь. В комнату вошёл мужчина в полицейской форме. Высокий, широкоплечий, с фуражкой на голове и ремнём, где поблёскивал револьвер. Лицо грубое, глаза тяжёлые. Он застыл на пороге, оглядывая стол и гостей. — Ма, — голос его был низкий, хриплый, с раздражённой ноткой. — Это ещё что за цирк? Я думал, у нас вечер тихий будет. А тут… гости. Хлоя внутренне вздрогнула. Хойт. В фильме он был страшнее любого из них — его садистская усмешка, давление, жестокость. И сейчас он стоял всего в паре шагов. — Ну, сынок, — протянула Люда Мэй мягко, будто сглаживая острые углы, — ребятки с дороги. Устали, проголодались. Мы ж не звери какие. Покормим, уложим, а утром и уедут. Хойт подошёл ближе, его тяжёлые ботинки стучали по полу так, будто каждое движение было намеренным. Он опёрся ладонями о стол, наклонился, смерив гостей долгим, неприятным взглядом. — Дорога, значит? — протянул он, глядя прямо в лицо Эрика. — А с какого перепугу вы вообще сюда забрели? Карта есть? Или вы совсем придурки? Эрик сглотнул, стараясь держаться вежливо: — Мы... просто остановились на заправке. Дорога перекрыта. Мы подумали, что спросим… и тут Люда Мэй пригласила нас на ужин... Хойт хмыкнул, криво усмехнувшись. — Просто остановились, значит. Ну-ну. И сразу к нам в дом. — Он резко обернулся к Дину, взгляд в упор. — А ты чего молчишь? Самый умный, да? Дин напрягся ещё сильнее, сжал вилку так, что костяшки побелели. — Мы не хотим проблем, — коротко бросил он. — Всего одна ночь, и мы уходим. — Ага, — протянул Хойт, усмехнувшись уже открыто. — Одна ночь… — Он криво прищурился и вдруг резко ударил ладонью по столу. Крисси вздрогнула, чуть не выронив ложку. — Вы хоть понимаете, где вы находитесь? Это не мотель и не гостиница. Это наш дом. Тут по нашим правилам. Тишина повисла тяжёлая. Люда Мэй поспешила вмешаться, её голос стал мягким, почти убаюкивающим: — Ну, ну, сынок, не сердись. Гостям место всегда найдётся. Они тихие, порядочные. Поужинают, отдохнут — и всё. Хойт бросил на неё раздражённый взгляд, но махнул рукой, отступив. — Ладно, Ма. Раз уж ты сказала, пусть сидят. Но отвечать будешь ты. Он плюхнулся на стул, наложил себе мясо, отрезал большой кусок и жевал так, будто хотел показать — он здесь хозяин, он решает. Хлоя сидела, не касаясь еды. Её мутило от запаха. В голове мелькали кадры из фильма — крики, кровь, бензопила. Всё было слишком похоже, но теперь это не экран, а реальность. Томас всё так же молчал. Он не смотрел на еду, не слушал перепалку матери и брата. Его глаза были только на ней. Тяжёлые, внимательные, настойчивые. Она опустила ресницы, чувствуя, как сердце стучит в горле. «Если всё повторится, нас убьют. Но если он… если он держит меня в поле зрения… может, у меня есть шанс. Может, я смогу что-то изменить».

***

Ночь в доме была глухой и тяжёлой. Доски стен скрипели, будто сами жаловались на ветер. Где-то в углу что-то шуршало — крысы или что-то большее, что Хлоя и вообразить не смела. Лампа в её комнате мигала, изредка гудя, и свет то мерк, то вспыхивал ярче, будто дом дышал вместе с ней. Хлоя ворочалась на старой кровати. Сон не шёл. В груди жил холодный ком тревоги, сжимавший лёгкие. Каждый скрип доски на полу вызывал дрожь. И вдруг — глухой, но отчётливый звук. Что-то упало, сдвинулось. Она замерла. Сердце ухнуло вниз. «Это может быть кто угодно… или уже оно. Началось?» — подумала она, не смея пошевелиться. Она собралась с силами. Босые ноги коснулись холодного пола, каждая доска предательски скрипела. Осторожно приоткрыла дверь, выглянула в коридор: темно, лишь мутный лунный свет пробивался сквозь грязные стёкла. Шаг за шагом, тихо, почти затаив дыхание, Хлоя спускалась по лестнице. Скрежет повторился — где-то внизу, на кухне, как будто кто-то двигал стул. В следующую секунду что-то тяжёлое ударило её по голове. Вспышка боли. Воздух вырвался из лёгких. Едва успела вскрикнуть — и тело полетело вниз по лестнице. Каждая ступень встречала её спиной, плечом, головой. Всё расплылось в тьме. . . . . . Хлоя дышала тяжело, словно грудь сдавило железным обручем. Ремни впивались в кожу, под ними уже натёрлись красные полосы. Комната была жаркой, душной, как клетка, где держат скотину. Хойт стоял над ней, ухмыляясь своей волчьей ухмылкой. Пот стекал с его висков, рубашка мятая, пятнистая от грязи и табака. В зубах тлела сигарета, дым вился и щипал глаза. Он подошёл и сел на край кровати, из-за чего пружины под Хлоей ещё сильнее впились в спину. Она почувствовала запах его пота и табака. Горячее дыхание обожгло лицо. — Ну, глянь-ка, — протянул он, нарочито медленно, смакуя каждое слово. Голос у него был сиплый, тягучий, с сельским акцентом. — Городская пташка в моих тенетах… Тьфу ты, и дёргается, как цыплёнок на вертеле. Он нагнулся ближе, обдал её горячим табачным дыханием и ткнул пальцем в щёку. Сначала будто играл, а потом резко сжал её лицо, заставив поднять голову. — Глянь мне в глаза, сучонка, — прошипел он, — глянь и запомни, кто тебе хозяин. Хлоя пыталась отвернуться, но он лишь сильнее сжал её челюсть. Его пальцы пахли потом, маслом и ржавчиной. — Чё, страшно? — он ухмыльнулся, выпуская дым ей прямо в лицо. — Во-во. Мне это по душе. Он наклонился ближе, губы почти коснулись уха, пальцы скользнули по волосам, грубо дергая их, словно узду держал. Потом пальцы спустились по шее, по плечу, задержались на ключице. Липкая, пахнущая потом и табаком ладонь давила на кожу. — Ох ты ж, нежненькая, — протянул он с каким-то похабным удовольствием. — Шкурка тонкая, прям просвечивает. Хойт не торопился. Его рука скользнула ещё ниже — он будто проверял, держал ли ремни крепко, но делал это слишком нарочито, задерживаясь там, где не надо. Его пальцы давили, ощупывали, словно он прикидывал: вещь это или живое. — Гляжу, ты дёргаешься. Хе-хе-хе… нравится, да? — он захохотал своим сухим, злым смехом, похожим на треск старой доски. — Ну не дрожи так, я ж пока не режу. Он резко хлопнул её ладонью по бедру, так, что Хлоя едва не вскрикнула от неожиданности. — Вот! Вот так мне и надобно! — он рявкнул, снова наклонившись. — Ты для меня тут — мясцо свежее, поняла? Не барышня, не жертва… а мясо! Он навалился ближе, дыхание обожгло ухо, пальцы скользили по плечу и боку, словно проверяли, держат ли ремни. Всё это — демонстративно, чтобы унизить. — А с мясом у нас тут знаешь как? Сперва его облапают, проверят, хорошее ли… потом разделают… А потом уж Томас своё дело доделает. Он провёл грязным пальцем по её шее, оставляя липкий след, и прижал сильнее. Лезвие ножа блеснуло в другой руке. — Вот и думай теперь, пташка… кого звать будешь, когда я тебя вскрою? Бога? — он хрипло рассмеялся. — Хе-хе… тут уж никто не услышит. Хлоя задохнулась — в горле пересохло, сердце билось так, что уши заложило. — Ну-ка, выдыхай, девка, привыкай… ночь длинная будет, — сказал он, вставая и затягиваясь сигаретой. — Я — закон, а ты тут никто. Он снова нагнулся, провёл пальцами по её волосам, по шее, слегка сжимая, словно проверял её реакцию. Лезвие ножа блеснуло в другой руке, холодное и острое. Он провёл им по коже, едва надавив, заставляя её замереть. — Чувствуешь? — прошептал он, ухмыляясь. — Это твоя судьба. Хлоя задыхалась. Сердце билось так, что уши заложило. Ремни впивались в кожу, а его грубые пальцы, касания и удары создавали ощущение полной беззащитности. Хойт хлопнул её кулаком в живот — резкий удар вырвал дыхание. — Вот так, пташка… привыкай, — сказал он, садясь обратно на край кровати. — Тут я хозяин, а ты — просто трепыхаешься, мясо в клетке. Он наклонился почти вплотную, едва касаясь, прижимаясь и обдавая горячим дыханием, держа её под полным контролем. Каждое его движение было рассчитано: дернул волосы — она вздрогнула, сжал плечо — она застонала. Он наслаждался этим, хохотал сухо, как треск старой доски. — НЕТ! — испуганно крикнула она. Хлоя резко подскочила на кровати. Вдох пронзил грудь, дыхание вырвалось рывками, словно лёгкие отказались работать. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот разорвёт грудь. Лоб покрыт холодным потом, пальцы дрожат, колени сжаты, а всё тело покрыто мурашками. Она трясущимися руками провела по себе, проверяя, не осталось ли следов кошмара на коже — кожа цела, не порезана, не изранена. Только липкий холод страха и тяжёлое, рваное дыхание. В голове всё ещё звучали голоса, шаги, хриплое дыхание… всё это было слишком реальным, слишком плотным. «Это был… сон. Только сон», — думала она, уткнувшись лицом в одеяло. — «Но такой настоящий… как будто весь дом был живым». Слёзы сами текли по щекам, солёные и горячие, капли падали на простыню, оставляя влажные следы. Она прижала колени к груди, обвила руками, словно могла сжать страх в комок и выдавить его наружу. В этот момент в темноте коридора послышался тихий, едва различимый скрип. Хлоя вздрогнула, мышцы напряглись. Сердце снова ухнуло в груди. Комната казалась одновременно тесной и бездонной, тёмной, полной шорохов, которые вызывали дрожь. Дверной проём дрожал в лунном свете, сквозь мутные стекла пробивался тонкий бледный свет. И там… стоял он. Томас. Хлоя дернулась, дыхание слиплось, глаза широко раскрылись. Она не могла понять: спит ли она ещё, или это уже действительность. Каждый скрип доски, каждый лёгкий сквозняк казались частью сна, который ещё не отпустил её. — Томас…? — голос сорвался, тихий и трескучий, почти шёпот.