Подготовьте подходящее место

Длинные тени от угасающей луны смиренно плелись за тяжелыми шагами, троились в мокрой листве, распадались и собирались заново под малейшим движением ветра. Становились во много раз короче, оборачиваясь в другую сторону, когда бледный свет разряженного фонаря освещал то место, которому предстояло стать тропой. Потому что тропы не было, следы своих пробных вылазок по выбранному маршруту Уэнсдей умело прятала после усталого завершения. Ворошила листья, притоптанную траву аккуратно поднимала тонкими зелеными прутиками. Их потом незаметно сжигала на костре, прикрывая пепелище свежей землей. Теперь тени гасли, свет понемногу менял оттенок, и с хайдом на привязи ей было все труднее пробираться по лесистой местности. Его цепь после утомительного трехчасового пути ощущалась неимоверно тяжелой, постоянно цеплялась за припрятанные в темноте корни, и совершенно не это отвлекало от дороги. Уэнсдей чувствовала, как время стремительно стекает с её посиневшего от усилия запястья. Ей приходилось держать цепь так крепко, что ощущалась каждая пропадающая минута до конца. Секунда, рассыпающаяся в пыль под её бесшумными шагами. Упорное оттягивание назад, когда в мысли девушки закрывалось что-то поистине страшное. Тогда и время бежало быстрее. В мгновения участившейся капели Уэнсдей трогала Тайлера за руку вовсе не ласково, велела ему ускорить шаг, а он тянул себя вместе с цепью назад. Чтобы ей труднее было устоять на ногах против его животной силы. Его видного в лунном свете широкого оскала. – Если мы не дойдем до нужного места раньше рассвета, тебя вернут в больницу. – у неё никогда не кончалось терпение в делах, где оно было разительно необходимо. Но тяжелые шаги по земле звучали реже, её собственные были неизмеримо короткими против тех, что она привыкла совершать. – На три цепи вместо одной. Так что у тебя нет особого выбора. – А что ждёт тебя? – это был его первый по-человечески озвученный вопрос после спонтанного, шумного и крайне неудобного условного похищения из больницы. Тайлер за дорогу предпочитал больше рычать, огрызаться и издавать звуки, которым Уэнсдей не собиралась находить объяснения. – Они же поймают нас вдвоем. Колония для несовершеннолетних изгоев? Уэнсдей стоило фыркнуть на очевидное невежество его слов, во много раз превосходящее реальность и без того затруднительной ситуации. Она давно просчитала то стечение обстоятельств, при котором Тайлера бы забрали обратно. Себя в нем она до последнего не учитывала, заручившись предельной порцией уверенности. В том, что изгоя поймавшего изгоя, похитившего его и привязавшего на цепь за недолгое время после полуночи, вряд ли привлекут к серьезной ответственности. Тем более не её, когда за двумя прекрасными растрепавшимися косичками уже тянулся привлекательный список случайных около добрых дел. – Ничего страшнее строго выговора и письма родителям. – Уэнсдей дернула за цепь, покосившись на оставленную синяком синеву на своём запястье. Нужно было надеть плотные перчатки и кофту с длинным рукавом, чтобы избежать этого плохо объяснимого следа. В следующий, после этого, раз. – Возможно, студентам проведут дополнительный урок безопасности. – Получается, ты переживаешь из-за меня? – против натягивания тяжелой цепи, Тайлер остановился, прекрасно владея её металлическим весом. Облокотился о поверженное молнией дерево, уперев ладонь к щеке на манер поведения при дружеской беседе. – О, я вскрою твою грудь и взгляну на это чудесное бьющееся сердце. – Не обольщайся. – её руки были непреклонными, даже если цепь сперва не поддалась и бесполезно повисла в воздухе, притягивая и без того легкий шаг к земле. Уэнсдей покачала головой, перекинула цепь на плечо и потянула сильнее. – Вещества явно повредили твою голову. Это поправимо. Вероятно. – Чего нельзя сказать о твоей голове. – он не сдвинулся с места и на шаг, почесал взъерошенный затылок, поймав холодный отблеск луны на недавно разбитой скуле. Дотронулся то него пальцами, а тот исчез ожидаемо под прикосновением. – Ведь это ты поцеловала меня. Первой, Уэнсдей. Уэнсдей хотелось от возмущения обернуться, сверкнуть чернотой глаз по самодовольному лицу и стереть ту торжественность, что плыла в тишине его голоса. Только тогда ей бы первой пришлось отвести взгляд от того вида, в котором прибывал явно довольный Тайлер. Припасенные штаны кончились после второго раза, а больше в её громоздкий тяжелый рюкзак и не влезло. Не поместилось в растянутые инструментами секции, в тот начерченный на оборванном листке список необходимых вещей для содеянного. Ведь против всех совершенных расчетов, Тайлер оказался крайне настойчивым в своем первобытном желании. За изнурительную пешую прогулку он семикратно старался обратиться хайдом. И не смог ни разу прикоснуться к Уэнсдей в страшном своем обличии. Теперь же парень был полностью обнажен выше и ниже пояса, а девушке приходилось то и дело следить, чтобы взгляд не опускался ниже его лица. – Иначе тебя было не вывести из больницы. В какой-то момент я начала подозревать, что тебе там нравиться. – капля горького сарказма соскочила с языка, смешалась с убегающей минутой, и девушка подняла голову к высоте вечнозеленых деревьев. У неё действительно не оставалось так много времени, чтобы можно было позволить себе продолжить издевки. Территорию Невермора осматривал сомнительный в способностях патруль утром, проверял заборы и утоптанную землю рядом с ними на предмет наличия ночных беглецов. Её цель была немногим дальше, но и возможность случайно пересечься с патрулирующими не внушала никакого доверия. – Не неси чушь. – Тайлер сильнее дернул за цепь, и растерялось то равновесие, которое стоически удерживала Уэнсдей. Она оступилась в предпоследнем шаге, пальчиками изнутри ударилась о металлический мысок ботинка и поджала в недовольстве зубы. – Почему тогда тебе это можно делать? – её взгляд не опустился ниже его лица, охватил только черноту глаз и вздувшиеся вены на шее. Если Тайлер решит обернуться хайдом в восьмой раз, ей никак не добраться с ним до нужного места вовремя. И тогда она отпустит его в лесу, привяжет к дереву и сбежит до следующей подходящей ночи с едва уловимым ароматом неудачи. Вероятность его столько скорого обнаружения превышала требуемый процент, и Уэнсдей осознавала это. Как и жар его губ на своих губах, когда надламывалась последняя толстая цепь на поясе. Там не было вышибающего дух видения, кричащего предупреждения о грядущем кошмаре. Не было ничего, кроме его твердых рук на её плечах и нажима на болторез где-то между их приблизившихся тел. Мера, на которую ей пришлось пойти ради нового питомца была поистине ужасной, затмевающей собой все то, что было сделано до этого. А сделано так много, запрятано, расчищено, вовлечено в обман и напугано. Поэтому девушка безропотно потянула за цепь, не дав хайду воспротивиться окончательно. – Заткнись, Уэнсдей. – огрызнулся Тайлер, совершив первый послушный шаг за всю ночь. Его больше не приходилось тянуть, заставлять и угрожать. Он пошел на некоем расстоянии сзади, постепенно обгоняя волочащуюся цепь. – Я не хочу с тобой разговаривать. – Так-то лучше. – не растеряв внимательности, девушка удобнее обхватила ослабевшую цепь, чтобы синяки на запястье перестали ныть монотонной, ни к чему не обязывающей болью. – Тем более, мы почти пришли. Он кивнул головой, поравнявшись в шаге рядом с девушкой и, не обладай Уэнсдей такой крепкой внутренней уверенностью, она бы непременно отошла чуть в сторону. Вперед него или позади, чтобы только не давать Тайлеру возможности впечатать её в ближайшее подходящее дерево. Но он этого не делал, ощущая неправильную защиту от её странного ошейника, свою собственную усталость и, целиком и полностью, воздух, который не был больше горьковатым и стерильным. Был самым настоящим ночным ароматом леса, где его прошлая жизнь ещё отражалась в этом легком перешептывании падающих листьев. Возможно, Уэнсдей перетруждала себя придумыванием благородных причин для такого поведения парня. Цепь же оставалась в её руке, именно её шаги выбирали правильную дорогу среди прижимающихся всё плотнее друг к другу деревьев. В тишине, которую она мечтала услышать с вечера. – Дорога в тишине всегда навевает на правильные мысли. - об однозначно неправильном поступке. Уэнсдей тряхнула головой, заново перекинув косички за спину. Стерла с лица последние опавшие дождевые капли, всмотрелась в то место, где в грязи начиналась дорога. Укрытой от посторонних глаз, легко обнаруживаемой по наводке мастерской никто не пользовался с прошлого учебного семестра. Лучше места, чтобы спрятать хайда не могло обнаружиться ни на территории Невермора, ни в Джерико. Уэнсдей в выборе руководствовалась старой поговоркой. Если хочешь что-то спрятать, то прячь у всех на виду. Хайд прямиком на территории академии, в полной её досягаемости представлял собой то идеалистическое видение, которое посещало Уэнсдей во снах. Она могла приходить к нему, когда вздумается, оставлять одного без клокочущего страха о том, что он удерет в один момент. Не дальше академии, её высокой металлической изгороди. Даже в своем пугающем пучеглазом обличии, Тайлер здесь не представлял никакой угрозы. Уэнсдей об этом позаботилась, рассыпав в каждом доступном уголке особенное смешение трав, от которого хайд становился более покладистым. Если верить библиотечным книгам, в правильности которых девушка с вечера начинала сомневаться. Потому что Тайлер не должен был ей перечить, почувствовав металлический ошейник, который сжимал тонкую шею. Не должен был угрожать ей расправой. Не то чтобы это сильно беспокоило Уэнсдей, просто оно шло в ровный разрез с тем, что она успела прочитать. – Здесь. – протяжно скрипнула входная дверь на несмазанных петлях, выпустив из мастерской запах забытых масляных красок, высохшей на бумаге акварели и множества бесполезных холстов. – Будешь жить тут первое время. Или останешься навсегда, все зависит от твоего поведения. – Что это за место? Сарай? – Тайлер с сомнением посмотрел на представшее перед ним, явно не новое, здание. Огляделся по сторонам, не заметив ничего примечательного, что могло бы отвлечь его. Внутрь не вошел, позволив цепи натянуться между его шей и рукой Уэнсдей, лишь бы она заново почувствовала, как в кожу впиваются звенья. – Это художественная мастерская Ксавьера. – от упоминания его имени в голове девушки коротким всполохом появилось воспоминание о его озадаченном лице. Исчезло быстрее, чем она сумела снять с плеч тяжелый мешающийся рюкзак. – Теоретически, здесь можно жить. Хайду точно. – Где же он сам? – парень тронул взъерошенный ворох пожелтевшей бумаги на столе, где оставленные наброски ещё пытались пошевелиться. Разглядел один с вьющимся терновником и завистливо сбросил на пол. – В тюрьме. – Уэнсдей выразительно подняла бровь, чтобы речь её не показалась пустословной, и, с скрываемым наслаждением, стянула цепь с запястья. На полу в мастерской были ещё цепи, которыми ей предстояло воспользоваться для общей безопасности. Только Тайлер оставался таким же нагим, как в лесу, а ей приходилось держать взгляд строго на уровне его глаз. Девушка придавила цепь подошвой ботинка, прекрасно зная, что ничем это ей не поможет. Потянула ящик в письменном столе за округлую ручку, заглядывая в скудное содержимое. – А тебя прямо тянет на парней с неприятностями. Это фетиш, Уэнсдей, или у тебя нет инстинкта самосохранения? – уставшему, променявшему заточение на новый вид того, что определенно не являлось свободой, Тайлеру доставляло удовольствие играться с девушкой. Потрошить её чувства, раз уж не её плоть. – Просто интересуюсь. – У меня есть то, что удержит тебя на месте, поэтому прекрати. – её ночь была такой же выматывающей и бессонной, как и его, и это удивительным образом сказывалось на самочувствии Уэнсдей. Ей все сильнее хотелось присесть, закрыть глаза и слепо надеяться, что сны пугающие прекратятся. – Ты не заставишь меня здесь остаться. – упрямо продолжал Тайлер, начисто игнорируя отсутствие интереса к его словам со стороны девушки. Оказавшись внутри укрытого от непогоды помещения, он почувствовал себя увереннее. – И твои цепи будут совершенно бесполезны. – Тогда я отведу тебя на пасеку. Она тут поблизости. – уголки губ Уэнсдей едва заметно скривились в том, что нельзя было назвать полноценной улыбкой. Девушка задвинула несколько ящиков письменного стола, достав наружу скромные помятые вещи. – Если ты не боишься пчел. – Я ничего не боюсь. – это было хорошо, что Тайлер оставался в цепи, поскольку он решительным шагом двинулся к двери, заставив затрепетать толстые звенья. И отвернуться девушку в сторону, лицом к разрисованной стене. – Тогда онемение верхних конечностей, частичный паралич тела и продолжительная рвота никак не должны тебя испугать. – всё это от первой до последней буквы было неправдой, но Тайлер не знал об этом, не изучая своей природы с самого детства, и ещё не скоро ему предстояло познать все тонкости сложной жизни настоящего очеловеченного хайда. – Идем туда? – Нет. – крайне быстро сдался, чтобы Уэнсдей смогла поверить в одно это его слово. Но отмеряемое зеленым неоновым светом время на запястье не давало ей такой щедрой возможности поговорить еще. – Это правильное решение. – в руках у неё оказались сложенные пополам и еще раз широкие спортивные штаны, испачканные разноцветными следами акриловой краски. Они не вымывались, да и девушка не собиралась заниматься этим с каким-то превышающим базовый уровень усердием. – А теперь возьми это. – Смотри, да тут все в твоих картинах. – Тайлер безобразно принялся срывать пыльники с холстов, обнажая под ними то, что Уэнсдей предпочла бы не видеть до конца своих дней. Ей собственные портреты, двигающиеся в зацикленности движений, совершенно чистые и немного красивые. Но не нужные ей. – Этот парнишка явно тронулся головой, помешавшись на тебе. – Возьми это. – повторила Уэнсдей, произнеся каждое слово по отдельности. Подняла штаны выше, почти всеми пятнами повернув их к себе, чтобы Тайлер сразу не заметил в них отсутствия чистоты. – Потом принесу ещё. – Это зачем? – он улыбнулся, окинув взглядом свое обнаженное тело и вовсе не поторопился принять протянутую вещь. Уэнсдей пришлось вручить ему штаны лично в руки, отвернув голову к одному из холстов со свои изображением. – Или тебя что-то не устраивает в том, как я выгляжу? – Прикроешься. – девушка вытерла руки о свою куртку, словно что-то среди этих прикосновений могло её запачкать, и сурово взглянула Тайлеру в глаза. Находиться рядом с ним на таком мизерном расстоянии не доставляло ей удовольствия. – Я отвернусь. – Можешь не утруждать себя. – Тайлер хмыкнул, расправив штаны и заметив все въевшиеся в ткань пятна разноцветной краски. Прикинул по фигуре, разгладил пару несуществующих в сути складок. – Даже вещички его. Пока Тайлер возился с натягиванием широких спортивных штанов, которые на его телосложении перестали казаться такими уж великоразмерными, Уэнсдей ловко закрепила цепи на его лодыжках, прикрепив их к оставшимся в больнице тяжелым металлическим браслетам. Те были предназначены для запястий, но прекрасно увеличивались в нужном размере. – Так намного лучше. – Уэнсдей отступила на несколько шагов назад, поясницей уперевшись в высоту письменного стола, и посмотрел на прочно прикованного хайда. – И твой внешний вид тоже. Подними руки. – Хочешь одеть меня? – отчего-то в нем не пропадало это глупое самодовольство, даже если его ноги были теперь в тяжелых цепях, сдерживающих возможность его шагов до четырех обшарпанных стен мастерской. – Я у тебя вместо игрушки? – Хочу побыстрее надеть цепи тебе на руки. – и черную рубашку на обнаженный рельефный торс. Уэнсдей пришлось встать на цыпочки, и всё равно попросить Тайлера к себе наклониться, чтобы хотя бы примерить выбранную футболку. Пагсли нескоро предстояло обнаружить сомнительную в важности пропажу. – Вот так и стой две минуты. – Мило, но можешь этого не делать. Я имею ввиду цепи. - Тайлер медленно выпрямился, принявшись поправлять футболку, которая ему тоже оказалась едва ли в пору. Все вещи, которые по прикидкам Уэнсдей, должны были для него сгодиться, оказывались немного малы. – Я не уйду. – Ты пытался сбежать несколько раз, с чего мне вдруг доверять тебе? – она не попыталась прикрыть сомнения в своем голосе, пока осторожно брала Тайлер за запястье. Надетый на шею ошейник не был окончательным оберегом от неприятностей, потому по мере возможностей Уэнсдей предпочитала быть более аккуратной. – Если ты сбежишь отсюда, то поставишь под угрозу всех учеников. – Не знаю, может, потому что я ужасно хочу спать и не хочу, чтобы меня изрешетили пулями? – и стерли бы эту широкую улыбку с его бледного от изнурения лица. Тайлер повел запястьем с красующейся на нём новой цепью. Дёрнул сильнее, а та, надежно к полу закрепленная, совсем не поддалась на это движение. – Ладно, будь по-твоему. Я все равно найду способ выбраться. – Матрас вон там. – не поворачивая головы, Уэнсдей указала ладонью в сторону самого чистого из углов. Очищенного от пыли и паутины, заботливо обложенного разной одинаково теплой материей. С единственным матрасом вместо полноценной кровати. – Либо можешь спать стоя, если привык. – Спасибо? – прекратили звенеть цепи на запястьях, заголосили те, что были на ногах, когда парень без лишних вопросов поплёлся в сторону матраса. Упал на него, подняв в воздух облачко сероватой пыли, ради приличия поморщился. – Я приду вечером, когда закончатся занятия. – Уэнсдей несколько раз махнула ладонью перед лицом, разгоняя пыль и перебарывая постыдное желание чихнуть. Подняла взгляд к потолку, опустила на пол, и глаза чуть смочились слезой, лишь бы ей не пришлось моргать. – Не поцелуешь на прощание? – его же настрой сохранялся прежним, издевающимся и прокрадывающимся куда-то внутрь души, в ту её глубину, о которой Уэнсдей предпочитала не задумываться. Тайлер наклонил голову, оглядывая от макушки до пяток стоявшую перед ним девушку. – Нет. Она тихо прикрыла дверь в мастерскую, оставив внутри погашенный след и монстра, что продолжал следить за её движениями через щелочки между деревянных досок. Принюхиваться к её запаху, здесь примешанному к запаху Ксавьера. И капать слюной на грязный для жаркого тела пол.