Кормление вашего питомца

Осеннее солнце стремительно разгоняло благородные грозовые тучи с их невероятными черными отметинами в тех местах, где ожидалось пролиться дождю. Где среди черноты могла зигзагом вспыхнуть молния, не найти громоотвода, не найти совершенно ничего, что могло бы спасти от неё. И упасть размашисто и резко прямо на темечко тому, кому посчастливилось оказаться бы на открытой местности. Только гроза отступала, не совершившись в своем величии и прохладном влажном воздухе. Её сменяло тепло ранней осени, её глупые золотистые краски на опадавших листьях. Уэнсдей предпочитала им излюбленный черный цвет. Ходить без зонта в широком поле с чахлой травой, пока по небу метались бы молнии. Терпеливо ожидать, когда одна из них отмерит отведенное девушке на жизнь время. Это была бы благородная смерть, потому что солнце уже обжигало щеки. Энид же в нём нежилась, подставив разрумяненное лицо теплым светлым лучам. Прикрывала глаза, открывала, чтобы недолго пощуриться, потом закрывала снова. Водила носом по воздуху, пытаясь принюхаться к этому горячему сияющему солнцу. А оно уже пахло этой проклятой своей яркостью, которая не обещала пропасть после полудня. Она в такие дни оборачивалась оранжевым закатом, видимым над кронами деревьев, за разноцветными окнами в девичьей комнате, слабым отблеском на смазанных цепях в одном укрытом от посторонних взглядов месте. – Ну что? – у Уэнсдей кончалось терпение, когда подруга так быстро отвлекалась от поставленной задачи. Грелась под солнышком лунной волчицей, не выпускала когтей, и мысли её удирали совершенно далеко отсюда. – Не чувствую никакой грозы, это просто тучи такие темные. – Энид беззаботно поморщила нос, заново подставляясь под солнце. От него голубые блестки на её лице сияли непозволительно ярко, отвлекая на себя внимание. Которого у Уэнсдей оставалось все меньше и меньше от поменявшегося теперь образа жизни. Она спала крайне мало, недоедала, не успевала ничего и в который раз заново была обязана ездить в Джерико на приём к психологу. Девушка задумалась, опустив взгляд в левый угол, силясь вспомнить день недели. По её подсчетам, сегодня её не ждало такого обязательства. Если до этого она не пропустила в календаре среду. – Удручает. – Уэнсдей вернула взгляд обратно на радующуюся солнцу подругу, покрепче сжала лямки легкого рюкзака за своей спиной. Разве что сегодня не легкий он совсем был, тяжелый и немного пахнущий приготовленной теплотой. –  Ещё что-нибудь? – На обед сегодня будет рагу и… - Энид мечтательно повела носом, принюхиваясь к слабому ветерку, разносящему до её чувствительных рецепторов запах готовящейся для студентов еды. Пожалуй, теперь это была почти что единственная поистине полезная способность оборотней. – И что-то рыбное. Мы такое брать не будем. – Мы возьмем всё. – отрезала сомнения Уэнсдей, наскоро прикинув какое количество этого «всего» сможет поместиться в её рюкзаке. Судя по тяжести впивавшихся в плечи лямок, не так уж и много. – И дополнительную порцию. – Фу, только не рыбу. – Энид тряхнуло уж при одной лишь мысли о том, чтобы съесть что-то рыбное. После отравления рыбным филе в летнем лагере, она на дух не переносила подобных блюд, что создавало существенные проблемы и очередь в столовой. – Почему они не могут просто дать нам сладкого? – Потому что процент несовершеннолетних, больных диабетом, побивает все отметки предыдущих лет. – отчеканила Уэнсдей, выставила перед собой руку, где на тонком запястье продолжали гаснуть и вспыхивать зеленые цифры электронных часов. – Просто статистика. – А я бы не отказалась от молочного коктейля. – и столько мечтательности было в этом голосе, что труда не составляло предугадать, каким окажется следующее предложение. – Не хочешь вечером заглянуть в Джерико? – Нет. – коротко, на большее не нашлось ни желания, ни иссякающих от усталости сил. Уэнсдей поправила белый воротник своей школьной формы, плотнее прижав его к шее. Переборола возникшее желание совсем немного поморщиться. – И почему же? – Энид капризно выпятила нижнюю губу, полностью не согласная с отказом заполучить желаемое. Иногда, желание набить её подушку зелеными клопами не казалось таким уж кошмарным. – Назови мне конкретную причину. – Дела. – расплывчато ответила девушка, ведь цифры на её наручных часах сменились. Напрочь отрезали то время, которое ещё можно было потратить на разговоры. Уэнсдей стоило начать действовать, если она собиралась успеть всё задуманное. – Послушай, мне нужна твоя помощь. – Кто-то от этого пострадает? – сразу же насторожилась Энид, напустив на лицо столько волнительное выражение, что Уэнсдей хмыкнула. Подобный ход мыслей вовсе не мог разочаровывать, настолько он был близок к обыденной истине. – Я? Уэнсдей самолично, если не снимет со своей шеи новое громоздкое украшение. Металлический ошейник противоестественным холодом обжигал натёртую под ним кожу, оставлял полыхающую красноту. Вот уже который день подряд мешал спать. Девушка поделилась своими размышлениями с подругой, вызвав тем самым ненужный жалостливый взгляд. – Долго тебе ещё носить эту жуткую штуку? – Энид пальчиков указала на воротник, на тот маленький красный след, который из-под него всё же становился видимым. Скривила личико, попробовав представить тот уровень дискомфорта, что сопровождал ношение ошейника. И он действительно был, зудящий, до крови расчесанный в часы бессонных ночей. Задетый шариковой ручкой, карандашом, повернутым тонким лезвием канцелярского ножичка. Уэнсдей испробовала множество методов, чтобы справиться с этим неудобством. Единственным действенным было лишь её непоколебимое терпение. – До тех пор, пока не почувствую, что ошейник можно отдать. – Уэнсдей моментально примолкла, пропуская мимо себя двух разговаривавших учеников. Мельком взглянула на собравшихся под аркой девочек, ни у одной не было ярко-рыжих волос, и не понятно было можно ли от этого расслабленно выдохнуть. – Тогда я надену его хайду. – И как ты это почувствуешь? – тем же шепотом расспрашивала Энид, вся обратившись вслух. Перестало её интересовать солнце, даже если следы его, этими разноцветными отблесками глиттера, продолжали существовать на её лице. – Не знаю, в книге про это не написали. – ни в одной из того скудного числа книг, которые Уэнсдей успела прочитать, прежде чем посадить хайда на цепь, себя же саму окольцевать по шее его же ошейником. – А если ты вообще ничего такого не ощутишь? – произнеслось с придыханием накатившего волнения, теплым среди общей прохлады. Уэнсдей почувствовала, как оно бьётся о её щеку, распадается в светлое облачко. – Вдруг там наврали, в этой книжке? – Не важно – девушка отмахнулась от этих переживаний, хотя здравая часть из них давно копошилась внутри её головы. Как маленькие ядовитые насекомые, прямо под кожей. Почти что приятно, если бы так сильно не отвлекало. –  Я пропущу сегодня фехтование, предупреди преподавателя. – Что? Почему я? – Энид с экспрессивным возмущением скрестила на груди руки, искоса взглянув в сторону на проходящих мимо учеников. Нахмурилась, когда поймала на себе пару удивленных взглядов, и стала говорить много тише. – Что мне сказать? – Скажи, что я заболела. – вариант подходящий, обе девушки часто были свидетельницами того, как те или иные студенты складывают форму и наигранно прижимают кулаки ко рту, имитируя пресловутый кашель. – Сильно. – Тебя же отправят в лазарет. – глаза подруги сощурились, тотчас взглянули с предельной доброжелательностью на стаю прошмыгнувших мимо оборотней. Энид игриво накрутила цветную прядку на пальчик, прежде чем вернуться к прерванному разговору. – Так со всеми поступают, кто болеет. – Отлично, я туда не пойду. – разве что пройдет рядом, пробираясь к тому месту в школьном заборе, где не за что было зацепиться юбке и тяжелому рюкзаку. Девушка тщательно следила, чтобы не протоптать там ненароком заметную тропу. – Значит, договорились? – Но ты же не болеешь, мне никто не поверит. – наверное, у неё заканчивались аргументы и совсем немного терпение. Стабильная нехватка утренней дозы сахара в крови, потому что перед завтраком Уэнсдей несколько раз вытаскивала подругу во двор проверять погоду. – Они начнут расспрашивать меня. – Придумай что-нибудь. – Уэнсдей резко отвернулась, спуская рюкзак с плеча и делая вид, словно ищет что-то среди его теплых съедобных внутренностей. Глупая попытка отвлечь внимание широко раскрытых глаз, уже начавшей зарождаться на губах Агнес улыбки. – И проследи, чтобы Агнес за мной не увязалась. – Не буду я этого делать! – случайностью взвизгнула Энид, чтобы тотчас замолчать, удрученно надув щеки. В последнее время, после того как Тайлер покинул защищавшие от него же стены больницы, она становилась все более нервной. – Твоя странная подружка меня пугает. От неё прямо мурашки по коже бегут. И сама она всегда убегала прежде, чем Уэнсдей успевала её заметить. Не в том время. Когда её мысли разносило на четыре стороны, каждую неумолимо против ветра, а она гналась за ними в тщетной попытке все успеть. Агнес исчезла из-под школьной арки, не оставив после себя и запаха. – Возможно, это красные муравьи. – она не сделала тон своего голоса и отдаленно похожим на шутку. Потому что для неё отсутствие собственной реакции в ситуации казалось куда более забавным, чем если бы она попробовала хотя бы немного улыбнуться. – Что? – Энид едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть еще раз, и возмущенно притопнула ногой. Её широкий каблук действительно раздавил одного незадачливого и вполне безобидного муравьишку. Уэнсдей посмотрела на его расплющенное тельце с хорошо читаемым упреком. – Иу. – Следи за Агнес. – строго поручила девушка, в который раз за короткий промежуток времени окинув взглядом внутренний двор. Среди общего копошения учеников, ей на глаза никак не попадалась Агнес, а она продолжала пытаться заметить её в движении воздуха. – Я скоро вернусь. – Как мне следить за Агнес, если она буквально становиться невидимой? – запротестовала Энид, сильнее обнимая себя за плечи. Уровень её тревожности потихоньку выходил за предельно допустимые рамки. Что ж, пока ничего критичного не обещало случиться, потому можно было немного пустить ситуацию на самотёк. – Не знаю, поэтому я и попросила тебя. – и все же она мелькнула в группе учеников, две растрепанные рыжие косички среди обилия знакомого фиолетового цвета. Уэнсдей проводила Агнес бесстрастным взглядом. –  У тебя хорошая фантазия. – Что ты вообще задумала? – Энид решилась спросить о том, что наверняка мучило её с самого утра, с первой вылазки во двор, чтобы узнать грядущую погоду. Она впилась пальцами в предплечья, предусмотрительно не выпуская коготков. – Я не хочу участвовать в чем-то плохом. – Мне надо покормить Тайлера. – который уже несколько дней был на территории Невермора, в укромной художественной мастерской у подлеска. В цепях, прочно прикованных к полу. Глаза Энид испуганно округлились, она сделала к ряду три поспешных вдоха, но не единого выдоха. Испугалась так сильно, что Уэнсдей заметила как наполняются слезами её очаровательные глаза. Потому что ей она никогда не рассказывала об успешном итоге ночной прогулки до Уиллоу Хилл. По хорошо придуманной неправде, она вызволила хайда из психиатрической больницы, вколола ему транквилизаторы и вывезла далеко за город. В место, которое невозможно было найти сходу ни на одной из карт. Только ближе оно было, чем предполагалось. И никто до момента не знал об этом. Обычно, если дело не касалось смертельного случая, той самой протянутой утопленником руки, которая могла стремительно утащить на дно, Уэнсдей не терпела прикосновений. Но сейчас, в этой возросшей тревоге, готовой вылиться в истерику, не было другого выбора. Она дотронулась пальцами до острого локотка, выводя подругу из ступора. – Он здесь? – разве что губы Энид не шевельнулись, побледнели, стали резко контрастировать с яркостью тех цветов, которые подруга наносила себе на лицо. Она не повернула головы, чтобы посмотреть по сторонам. – Рядом? Ты привела его в академию? –  Он спрятан, надежно. – заверила Уэнсдей, не прерывая этого странного прикосновения, которое становилось слишком уж правильно теплым. Так сильно отличным от тех хаотичных прикосновений, которые случались у неё с Тайлером. Оно было похоже на доверие. – Но он голоден. Пока Агнес повсюду ходит за мной, мне крайне проблематично отлучиться к нему. – И часто ему надо есть? – подруга старательно попыталась изобразить на обуянном страхе лице свой прежний живой интерес. А пальцы в прядях запутались, за цветное коготком дернули, резанув по длине. – Как человеку или как хайду? – это не было попыткой поддержать разговор и успокоить, потому что руки Уэнсдей вновь оказались далеко от Энид, за пределами её просящего прикосновения. Девушка потянула за лямки тяжелого рюкзака. – Есть разница? – и все же нельзя было упрекать её в этом страхе, который заметно преображался к неправильному интересу. Волчица, а не овечка, Энид осторожно принимала нарушенное течение своей размеренной жизни. Как и полагалось настоящему изгою. – Все зависит от того, кого ты предпочитаешь кормить. – Уэнсдей повела бровью, скользнув взглядом по фиолетовой толпе спешивших на занятия учеников. Это многолюдье могло стать для неё идеальным укрытием. Поэтому она не попрощалась, даже когда Энид окликнула её, потеряв из виду. Присутствие в и без того беспокойной жизни этой маленькой невидимой девочки сильно усложняло содержание хайда. Она не могла рисковать и единым своим обороненным оглядкой словом. В своем первоначальном плане Уэнсдей предусмотрела Агнес, рассчитала неполный десяток карательных мероприятий, которые могли бы отвлекать девочку изо дня в день на несколько часов, необходимых для ухода за домашним питомцем. Но Агнес была умной, достаточно умной, чтобы не попадаться на те уловки, на которые с радостью попадалась Энид. От этого Уэнсдей посещала хайда отнюдь не каждый день, не всегда через день, часто в неподходящее время суток. Это отрицательно сказывалось на его кормлении. Потому что хайд начинал голодать, недостаточно удовлетворенный теми порциями школьной еды, которую получал Тайлер. Уэнсдей стабильно, если возникала такая возможность и не отягощалась милым личиком Агнес, отдавала ему свой обед и ужин. Теперь у неё часто болел живот. И она переносила своё страдание с необходимой дозой трагичности. Над её обделенной матрасом кроватью висел приколотый к стене лист с помеченными на нём днями недели, когда она полноценно ела. Или просто ела. Помогало уследить за возможным наступлением голодной смерти. Уэнсдей толкнула скрипучую дверь, впустив в запустенье мастерской треклятые солнечные лучи. От них вся пыль, кружившаяся в воздухе, стала сильно заметной, навевающей на мысли об уборке. Девушка выкинула их, тряхнув головой. Опустила на заваленный набросками стол тяжелый свой рюкзак, не потревожив и единого листа. Она, ровно как и хайд, была всего лишь гостем для этого места. – У нас не так много времени. – Уэнсдей демонстративно взглянула на наручные часы с перемигиванием зеленых цифр на крохотном циферблате. Шумно повела молнию рюкзака вниз. –  Как ты себя чувствуешь? Мне нужна полная оценка твоего самочувствия. Тайлер бессловесно рыкнул из угла, лязгнув тяжелыми цепями по полу. Его не было видно в той кромешной темноте, которую он старательно возвел вокруг себя. Зажался в угол, натянув цепи до предела, а они ему на щиколотках и запястьях оставляли красные следы. Такие же, как оставлял ошейник на шее Уэнсдей. И пахло в воздухе дурно, этим прискорбным отчаянием человека, утратившего свободу прежней своей жизни. Вонью немытого тела, подгнивших остатков той еды, которую Уэнсдей приносила до этого. Её собственной оплошностью в тот первый день, когда она не обустроила Тайлеру достаточно удобств для гигиены. Он обмочился прямо в запачканные краской штаны Ксавьера. – Я принесла тебе еду. И ещё запасной одежды. – почти каждый их диалог здесь начинался так, она предлагала, он молчал и отказывался, пока воздух всецело не наполнялся запахом принесенной еды. –  Ты знаешь правила: нет ответов - нет еды. Он промолчал, отвернувшись от солнца, которое теперь видел только в прорехах между деревянных досок местных стен. Тайлер стыдливо поджал грязные ноги к животу. Его почерневшие потрескавшиеся пятки были прямым свидетельством игнорирования местного импровизированного душа. И Уэнсдей, которая старательно искала к нему подход. За те несколько дней, что ошейник степенно нагревался на её шее, а руки Тайлера покрывались кровоточащими ранами под кольцами цепей, он отказывался говорить с ней. Не воспринимал её старательные, явно имитируемые, попытки сблизиться. Её руки, которые осторожно гладили его спутавшиеся отросшие волосы. Уэнсдей опасливо провела кончиками пальцев по светлым прядям, отвела их от лица назад, чтобы Тайлер посмотрел на неё. Присела рядом с ним на корточки, поправив длинную школьную юбку, но он даже не дёрнулся. – Прекрасно. – её рука безвольно опустилась вниз. На кончиках пальцев осталась грязная липкость, но не было рядом носового платка, которым её можно было стереть. Уэнсдей с усилием ослабевшего тела поднялась на ноги. – Тогда я ухожу. До свидания, Тайлер. – Постой. – Тайлер ожесточенно схватился за запястье девушки, лязгнув всеми цепями, в которые был закован. Слепо уставился на свои пальцы, оставлявшие не белой коже тянущийся краснеющий след. И нельзя было сказать, что так уж сильно не понравилось ему увиденное. – Я буду есть. – Хорошо. – девушка один за одним ослабила хватку пальцев Тайлера на собственном запястье. Растерла пораненную кожу, на которой не осталось и намека на порез. Сильное раздражение, она скроет его спокойно под рукавом блузки. – Как твое самочувствие? Уэнсдей достала из рюкзака тщательно упакованную порцию свежего рагу. Теплого и ароматного, что мысли о календаре с перечеркнутыми голоданием датами болезненно впились ей в мозг. Ей нужно было продержаться в голоде всего лишь до следующего дня. Или дня после следующего, в зависимости от того, как быстро проголодается накормленный хайд. – Как у человека, которого посадили на цепь и насильно удерживают. – он попытался отшутиться, задеть достаточно своими словами, и Уэнсдей слегла удивленно приоткрыла рот. До этого он не позволял такого в общении с ней. Не произносил ничего, длиннее предложений в три слова, где сочились угрозы, полыхали мольбы и орошалась кровью пожухлая трава её будущего. Девушка присела на отодвинутый от рабочего стола деревянный стул, опустив руки на колени. Ведь Тайлер не замечал за собой никакой странности, запуская ложку в то, что должно было стать первым за несколько дней обедом Уэнсдей. И Энид, она её порцию прихватила с собой из столовой, прошептав какое-то пресловутое проклятие на изначальный отказ. И кого-то ещё, чье имя девушка так и не постаралась запомнить. Ей вполне хватало, что им пахло в их общей с Энид комнате. – Во-первых, ты не человек. – Уэнсдей поправила ровные косы, перебрав шелковистые прядки пальчиками, чтобы не смотреть как исчезает еда под спешным движением ложки. Сглотнула скопившуюся во рту слюну. – Во-вторых, тебе не привыкать. Садись за стол, я уступлю тебе место. – Цепь слишком короткая. – язвительно заметил парень, с силой дернув за одну из цепей для наглядности. Грохот её падения эхом отразился от увешанных картинами стен. Нашелся где-то в пропущенном ударе сердца Уэнсдей. – Особо не развернешься. – Врешь, я знаю, что ты сидишь за этим столом. – потому что она давно это заметила, предусмотрела хоть что-то в своем поистине вызывающем плане. Эту умеренную длину кованных цепей, вполне достаточную для свободного перемещения внутри мастерской, но никогда не до полосы света под дверью. –Тут следы от твоих локтей в пыли. – Зачем я тебе вообще нужен? – ошарашил вопросом Тайлер, отшвырнув плошку рагу в сторону дальней стены. Прямиком туда, где уже гнили остатки его предыдущих обедов. Девушка безразлично посмотрела на это растекающееся жирное пятно. – Что ты хочешь со мной сделать. – Ты хайд, Тайлер. – напомнила Уэнсдей, грациозно спускаясь со скрипучего стула. Оправила складки на широкой юбке, визгливо закрыла молнию на опустевшем рюкзаке. Новую одежду она стопочкой положила на те две отметины в пыли на столе. – Твоя природа создала тебя чудовищем. Послушным, но у девушки не хватило смелости произнести этого, потому что пятно от горячего рагу ещё растекалось по стене. Руки же Тайлера до побелевших костяшек держали натянутые металлические цепи. Которые не сдерживали до конца его злости. – Поверь, я отлично об этом осведомлен. – его плечи уродливо сгорбились в отчаянной попытке обратиться в монстра. В этих выпученных толстых венах, прошедшихся от рук к шее, заметен стал его яростный страх. – И мне ничего не стоит доказать тебе это. – Не стоит, тем более у тебя все равно ничего не получится. – Уэнсдей невесомо прикоснулась ко лбу хайда кончиками пальцев. Заново отвела эти грязные мешающиеся пряди его спутавшихся волос, и наклонилась опасно близко к его лицу. – Я просто подожду, пока ты привыкнешь ко мне. И металлический ошейник на её шее вибрацией отозвался на тяжесть прозвучавших слов. Уэнсдей коснулась его через воротник пальцами, чтобы с ликованием заметить, как Талйер сделал тоже самое. Дотронулся до её шеи в устоявшейся невозможности причинить боль.