Побочное действие

Пасмурное серое небо монотонно опускалось на высокую ограду, протыкалось её штыками. Медленно, насаживаясь проливаемой своей массой на вековой кованный металл. А там всё в трещинах и линиях, в клочках, которые не собрать было, оно растекалось вниз по металлическим прутьям. К переставшим высыхать лужам, прямо в резвящиеся дождевые капли. Словно мало ему было, этому небу, стать хмурым и тяжелым, под весом своим от белоснежных облаков вниз опустится. Оно громыхало, беспомощное, изодранное. И Уэнсдей не без наслаждения слушала его тоскливые завывания, изредка поглядывая на скользившие по разноцветному стеклу красивые дождевые капли. Там они были перламутровыми, немного голубыми и розовыми, сильно отличавшимися от того, что показывала её сторона окна. Очередной прозрачный невзрачный дождь, косо ударявший по оконной раме, через неё в множество старых щелей просачивавшийся. Девушка бросила в угол черную тряпку, ставшую уже порядочно мокрой и не имевшую и шанса на замену. У неё другой попросту не было. – Я не отдам тебе своё розовое полотенце. – насупленно пробормотала Энид, заботливо перепрятывая полотенце к себе в мягкость заваленной плюшевыми пылесборниками кровати. Отчего-то она испытывала к нему куда более нежные чувства, чем следовало ожидать. – Даже не проси. – Оно старое. – а лужа под оконной рамой новая, бессовестно растекающаяся прозрачными ручейками по полу. Уэнсдей скосила на неё взгляд, предусмотрительно передвинулась чуть дальше. Ей нравилось сидеть на полу, в этом манящем холоде устойчивого вынужденного бодрствования. Ей разительно не нравилось, что этот пол намокал. – И что? – подруга полотенце стиснула сильнее, до жалостливого пронзительного треска розовой материи. Ойкнула, поспешила ситуацию поправить, разве что упали на её цветные простыни крохотные разорванные ниточки. – Оно моё любимое. Оно было у меня, когда я ещё была волчонком. – Тогда нас затопит. – парировала девушка, на деле перестав обращать внимания на эту копящуюся лужу. Переложила ответственность на чужие, куда более выносливые плечи, и черкнула черной ручкой по бланку домашнего задания. – Оборотни же хорошо плавают? – Ну топит же только твою сторону. – Энид виновато поёжилась под пронзительным холодным взглядом, и забралась на свою постель с ногами, словно проникавшая в комнату вода могла тронуть её мягкие пятки. Пошевелила пальчиками на ногах, укрываясь хоть немного от дождливой промозглости. – Прости. Сходи к кому-нибудь, может у них есть тряпка. – Иди ты, мне никто не даст. – подчеркнулась ещё одна строка, украсилась размашистым ответом. Уэнсдей толком не вчитывалась в пресловутое задание, потому что ответы её так или иначе всё равно оказывались правильными. Думать над причиной их верности у неё не было никакого желания. – Мне, вероятнее, воды подольют, чем помогут. – С чего ты это решила? – просто ей не хотелось покидать комнату в грозу, когда по коридорам то и дело в вспышках очаровательных молний виднелись странные силуэты. Души умерших болтливых учеников, специально придуманных Уэнсдей ради пяти минут окончившейся тишины. Теперь понятным стало, что истории эти никогда того не стояли. Зато Энид боялась не по волчьему часто в эту благословленную дождями слякотную осень. Её не согревали любовные записки от кавалера, половина вылитого на одежду флакона приторно-сладких духов, манящие рассказы о прелести леса после дождя. Не пугавшаяся никогда запачкать шерстку, она стабильно закрывалась в своей комнате каждую грозу подряд. Иногда это более чем помогало, особенно, если Уэнсдей не хотела разговаривать и предпочитала пораньше отдаться безнадежным попыткам поспать. Или когда ей нужно было закончить очередное скопившееся за день задание. Этот вечер от остальных отличался, потому что Энид не притихла в своём страхе. Она ворчала, пищала и всё громче восклицала при свете озарявших небо молний. – Со мной мало кто разговаривает. – девушка беззастенчиво перелистнула страницу, размышление над которой обязывало занять минимум полчаса её времени. Заняло пять минут, если бы она не отвлекалась на вынужденный разговор, вышло бы и того меньше. – Не могу представить почему. – Ну, ты сделала что-то с трубой в душевых, и никто не мог помыться. – робко напомнила Энид, натягивая на покрытые мурашками руки рукава оранжевого свитера. В нем она, вероятнее всего, напоминала вспышку на солнце, чем напуганную волчицу. – Три дня, между прочим. – Ты бы тоже обиделась? – Уэнсдей вскинула голову, оторвав внимание своё от наскучившего задания. Покрутила черную ручку между тонких пальчиков, смерила подругу пытливым взглядом. В её собственном понимании такая выходка не стоила даже лишнего слова. Она хорошо сымитировала поломку трубы, спрятала все улики до последней и то, что её так погано вычислили, было не более чем ошибкой случая. Все вполне могло остаться безызвестным, не догадайся остальные кому именно нужно было так жестоко обойтись с водопроводом. – Если бы не была твоей соседкой и подругой, то да. – у неё улыбка удрученно вниз опустилась при странной, виски кольнувшей мысли об одиночестве. Заново поселившейся под разноцветными бликами большого окна. – Не надо было так делать. – Они мне мешали. – девушка вернулась к заканчивавшемуся заданию, краем глаза же к луже под окном, не собиравшейся уменьшаться и останавливаться. Дождь обещал идти до утра, что заметно огорчало. – Это была необходимая мера. – Наверное. – согласилась подруга, втиснувшись целиком в свитер. Повела по его крупной мягкой вязке почти что радостно ладонями. Шумно принюхалась к удушливому запаху подаренных духов. Её настроение стремительно улучалось от этого простого в совершении действия. – Так ты дашь полотенце? – едва ли не потребовала Уэнсдей, протянув в ожидании руку. Один настойчивый дождевой ручеек приближался к её домашнему заданию, её собственным холодным ногам, и значительно уменьшал время и метры до своей поимки. – Нет! – в блеске рассекшей небо молнии поднялись вверх две руки, протянулись зазря вытянутые коготки. Полотенце только никуда не упало, подруга подхватила его пальцами, чтобы замереть в прислушивании. – Подожди. Энид притихла, повернувшись к большому окну, и не перестала прижимать к груди потрепанного старого полотенца, чуть попахивавшего мокрой шерстью. Её нижняя губа дрогнула, предвещая скорый вскрик, громкий испуг, парочку слащавых ругательств, потому что других она и не знала. Она зачастую так реагировала на гром, звучащий невпопад с ею выверенной для него периодичностью. Яркая вспышка молниевого света, потрясающий треск расходящихся по шву небес, никакого порядка, кроме этого. До сих пор он был правильным, но Энид прислушивалась к его громыханию настороженно. Тихо. Уэнсдей осторожно поднялась с пола, покосилась на подругу, обложившую себя скопищем мягких игрушек ради вымышленной безопасности. Чуть нахмурилась, различив, что та не перестала глазеть на занавешенное дождем окно. Только ей самой ничего не было слышно или видно. Она же не была оборотнем, близко не могла похвастаться их повышенным чутьём. Только всё же почувствовала неладное, ощутила его внутри себя яснее, чем веденную дозу горячего глюконата кальция. Своё внутреннее чутье направила на неизвестность за окнами. Бесполезно, давно утратившая сон, Уэнсдей едва ли могла хоть в чем-то потягаться с извечно бодрой волчицей. – Что такое, Энид? – её голос оказался не громче настойчивого шепота. Низким, девушка сама не узнала его в первых секундах, вторых же не произошло. Она проговорила это быстро, не желая хоть как-то мешать всей странности происходящего. – Птицы. – Энид указала голубым коготком на пролетевших перед окном потревоженных ворон. В кромешную грозу пронесшихся под вспышками очередных многострадальных молний. И не перестала смотреть на них до нагрянувшего момента их безжизненного падения. Это было крайне неинтересным, не стоившим и капли пущенных впустую стараний. Уэнсдей недовольно закатила глаза, развернувшись на пятках так резко, что весь её привычный мир накренился на левую сторону. На правую, а она никак не могла его перед собой выровнять. Потому что прозрачный воздух не прозрачным оказался. Плотным и предательски теплым. Подхватившим под локоть. Девушка с недовольством смотрела на две щуплые ручки, помогавшие ей окончательно не потерять равновесие. На рыжие, от грозы блестящие, волосы, заплетенные в неподходящие миловидному личику косы. – Видишь, я всегда рядом, чтобы подать тебе руку помощи. – Агнес хихикнула, переставляя крохотными шажками ноги по намокшему полу, и Уэнсдей заметила, что вода в основном льется с чужих ботинок. – Привет, Энид. Это показалось странным, нетронутая тишина в том месте, где в сколе должен был разрастись крик. Стать большим и яростным, заслонившим собой грозу и её благоговейный гром. Ведь Энид продолжила молча смотреть на окно, выставив перед собой руку, прося не отвлекать её вдруг обострившегося внимания. – Что это с ней? Неужто сошла с ума? – Агнес покрутила пальчиком у виска, подталкивая Уэнсдей к кровати и явно не замечая, что не только у волчицы все мысли оказались за разноцветное стекло брошены. – И ты? О, это так печально. Никто на звучавшие суматошные слова не отреагировал. Там, за разноцветными стеклами промокшего мира что-то крошилось в темноте, стиралось, оставляло ноющие красные следы. На запястьях. Уэнсдей бездумно потерла свою холодную руку, сбрасывая стоическое ощущение крадущейся трагедии. Ей бы не помешало сейчас видение, одно или несколько. Целый десяток с пролитыми черными слезами, лишь бы она смогла разобраться в этом чувстве накатывающей тревоги. Так было, когда хайд поймал в лесу Юджина, а она променяла его здоровье на подростковые вертихвостные танцы. Но Юджин был в своей комнате, рядом с ненадежным, но вполне сообразительным Пагсли. Энид была на своей кровати, настороженная и напряженная, как гончая перед охотой. Агнес тоже была рядом, хотя вряд ли из-за неё когда-либо могли возникнуть такие чувства. Слишком уж мешалась, пусть и учтиво помогала наблюдать за хайдом. – Но ничего, я тоже буду как ты, я смогу заменить тебя. – продолжила щебетать Агнес, не выпустив локотка девушки из своих цепких пальцев. Радостно улыбнулась, перекинула две тонких рыжих косы за спину. – Ну, пока ты не поправишься. – Молчи, Агнес. – кончилось у неё терпение, вместе с ним чахлые попытки проявить хоть немного дружелюбия, уважения ради, но точно не по собственной воле. Дернулась, высвобождая награжденный человеческой теплотой локоть. – Молчу. – Агнес показушно сомкнула губы, принявшись наблюдать за непонятным для её склада ума поведением Энид. Отряхнула мокрый рукав своей фиолетовой куртки. Прямо в разрастающуюся на полу лужу. – Что ещё Энид? – дело же не только в птицах было, взлетевших и упавших им на балкон. Они так часто делали, после прятались в черные мешки, предавались упокоению, либо посмертным опытам, в зависимости от настроения. – Что происходит? – Я Тайлера слышу. – Энид почти не пошевелила губами, проговаривая это, и голос её стало трудно разобрать. Её слова слились воедино, прозвенели всё равно оглушительно громко в неустойчивой минутной тишине. – И отчетливо, Уэнсдей. – Как это, слышит Тайлера? – не смогла она молчать достаточно долго. Не выдержала попросту, когда слов волнующих больше стало, с ней связанных. Агнес надежно хранила секрет о прирученном хайде всё это время. – Она же не может его слышать, он далеко. – Энид? – Уэнсдей одним стремительным движением оказалась рядом с подругой, тронула её, такую не откликающуюся, за плечо. А ответа никакого не последовало, и она заглянула в её помутневшие от сосредоточенности глаза. – Энид, ответь. – Он ближе. – и эта крохотная улыбка, коснувшаяся её печальных губ, оказалась в сути своей много хуже всех возможных предположений. Она же улыбалась так не от страха вовсе, от сокрушительного неизбежного поражения. Словно всё время от начала осени и ждала лишь, как Тайлер одолеет сковавшие его конечности цепи. Что он выберется дальше того места, порог которого она предпочитала более одного раза не переступать. Он вернется, а она, волком обращенная, заново испытает боль от острых его когтей. Где-то на своём загривке. Энид неловко поморщилась, проведя пальцами по разноцветным прядям, пока Уэнсдей все её сомнения читала в этом безучастном взгляде. Чтобы только ладонь с плеча не убрать, сжать доверительно сильнее. Отгородить от слышимого за красивым окном кошмара, погрузить обратно в тот уютный вечер с домашним заданием, выпитым горячим шоколадом и мягкими игрушками. Уэнсдей же для себя монстра прирученным напрасно сделала, не для неё. – Он не может быть ближе. – заверила девушка, поправив те розовые прядки, оставшиеся в беспорядке, под удивленный взгляд широко распахнутых глаз. Подтянула через неприязнь оранжевый свитер на поникших плечах. – У него несколько прочных цепей. Открывающихся четырьмя разными замками, местоположение которых вполне обнаруживалось, если быть хотя бы пять минут невидимым. Уметь ходить шаг в шаг за объектом своего наблюдения, из-за плеча подглядывать на пароли маленьких сейфов. И знать, что ключи хранятся отнюдь не там. – Если их кто-то не открыл. – Уэнсдей развернулась к расхаживающей вдоль стены Агнес, голос свой до грома повысила. Наклонила голову чуть набок, жаждая разглядеть хоть немного сокрушительного раскаяния. Которое она бы с радостью растоптала тяжелыми своими сапогами. – Я ничего не трогала. – но не обнаружилось оно ни в глазах, ни в руках, ни в голосе. Агнес напоказ выставила прохладные свои чистые ладошки. Ненадежное свидетельство отсутствовавшего на них греха. – Честно. – Почему у тебя мокрые ботинки? – сомнение подкралось к горлу Уэнсдей, заставило её голос звучать хрипло, но не хотелось ей из-за этого прокашливаться. Не при Агнесс уж точно, тем более что лужа с её ботинок отчетливо смешивалась с лужей у окна. – Гуляла. – она точно впервые посмотрел на свою забрызганную дождем обувь. Бездумно пожала плечами, продолжая цеплять на лицо бестолковую маску невинности. Зря, ведь та неизбежно трескалась под вопросами. – В грозу? – допытывалась девушка, отходя подальше от укрытой розовыми оттенками кровати. Ей не хотелось, чтобы изобилие цвета вызывало обострение аллергии. Тогда проблем стало бы в два раза больше, ей же хватало по горло и одной. – Да, замечательная погодка. – Агнесс почти вплотную подошла к окну, звонко наступив в скопившуюся под ним воду, задумчиво завела руки за спину. Маленькая такая, а неприятностей приносит куда больше перекачанных оборотней. – Всегда бы была такая. Не хотите выйди на улицу? – Ты была у хайда? – её вопрос встал поперёк затянувшегося обсуждения. Ледяной от серьезности, натурально ранящий. Уэнсдей не поскупилась на отсутствующее выражение эмоций, шаркнула ногой раздраженно по полу. – И не пробуй увиливать. – Совсем недолго. – Агнес сомкнула два пальчика, так показывая проведенное в пристанище хайда действительно короткое время. Посмотрела на него и сделала просвечивающий промежуток слегка больше. – Я только на него взглянула и сразу бросилась обратно. – Ты обычно задерживаешься подольше. – подметила Уэнсдей, только ей и предыдущего объяснения хватало вполне. Чтобы насторожиться и постоянно поворачивать голову в сторону подозрительно притихшей подруги. – Он прогнал тебя? – Он меня не заметил. – заверила Агнес, задорно махнув на ситуацию рукой. Скользнувшая по небу молния осветила её широкую красную улыбку. Как свежий порез выглядящую. – Он тебя всегда замечает, не ври себе. – и никому кроме, потому что Тайлеру забавным казалось рассказывать девушке о всех неудачных попытках невидимки не выдать своего присутствия в очень ограниченном пространстве. – Но он был занят, Уэнсдей. – она произнесла это так, словно Уэнсдей не могла понять очевидного. Того странного факта, который и вправду мог отвлечь хайда от одного из любимейших его занятий. – Чем может быть занят хайд, чтобы не заметить эту писклявую занозу в… - Энид отвернулась от окна, не спрятав разноцветных коготков. Острых и опасных, лишь немного тронувших старое розовое полотенчико. Заметив это, подруга наскоро стряхнула с кровати порезанные ниточки. – Достаточно, мы поняли. – не то, чтобы ей так уж сильно не хотелось услышать припасенного ругательства. Уэнсдей была не в настроении для подобных слов, её же собственные на языке едва шевелились. – Он тянул цепи. – вот так точка подставилась. В судьбе того, кто искал вторые шансы слишком уж часто. – И ты говоришь про это только сейчас? – не выдержала Энид, проведя ладонью по горячему своему лбу. Небрежно взъерошила чёлку, не подумав о том, чтобы поправить её. – Да он там мог всё в щепки разнести. – Но он постоянно таким занимается. – Агнес пожала худенькими плечами, нацепив на лицо одну из самых жалостливых своих улыбок, и юрко обратилась в укрывавшую от сердитых взглядов невидимость. – Он все ещё близко? – Уэнсдей заново заговорила тихо, подхватывая с дверцы шкафа своё единственное пальто. Черное, обещавшее до последней ниточки промокнуть, как только она окажется на улице. – Боюсь, что да. – и Энид сжалась в этот маленький комок натянутых до предела нервов. Спряталась на своей кровати, среди розовых облаков искусственной шерсти, полиэстера и множества немигающих стеклянных глаз. Как можно дальше от страха, приближавшегося к сиявшему во вспышках молний одинокому балкону. А страх этот был немногим дальше, большой и сгорбленный, волнами дышащий в наполненном озоном воздухе. Когда дождь бессовестно заливал глаза, лишая возможности найти в сгустившейся вокруг сырой темноте ориентир, Уэнсдей искала его по остывающему ощущению снятого ошейника со своей шеи. Которое никогда её не подводило, раздражало кожу до прикосновения, до сильного расчеса и той красноты на общей её бледности, что приходилось её прятать под высоким воротником. Тот был немногим приятнее средневековой пытки. Только она всё равно не почувствовала, когда лопнули натянутые цепи, сдерживающие хайда. Потому что он всё ещё был в них, волочил за собой по земле, не оставляя следов и надежды быть заново пойманным. Она самолично вскормила его таким сильным среди своей подконтрольной холодности, проявленного к нему милосердия. Чтобы он, обратившись истинным чудовищем, искал знакомый запах среди нагрянувшего ливня. Уэнсдей тщетно протерла глаза от дождя, струившегося по её чёлке, плотнее укуталась в совершенно не защищавшее пальто. Не взяла дождевика, подруги, умевшей оборачиваться волчицей, своей невидимой приспешницы. Одна к ночному кошмару вышла. Без страха. Уэнсдей сунула два пальца в рот, громко свиснув старым проверенным методом. Хлопнула себя, так призывно, по пустому карману. Все так заигравшихся собак к себе подзывали, хотели потрепать их по мягким опущенным ушкам. На её же приглашение повернулось нечто более страшное. – Я ожидала, что меня будет интересовать вопрос о том, как ты сумел выбраться. – Уэнсдей шагнула под укрывающее от вездесущего дождя дерево, спрятав обе свои от холода трясущихся ладони в хлюпающие влагой карманы. – Но то, что я вижу, куда интереснее. Кого ты сожрал? Ведь у него на широкой оскаленной морде от пасти и выше растекалось уже знакомое красное. С водой смешивалось, бледнее становилось и всё капало, капало, капало ниже. Прямо на её вылизанные дождем ботинки, отчего девушка напрочь перестала различать в них своё суровое отражение. – Повторю ещё раз для тугодумных. Кого ты сожрал, Тайлер? – её пальчики обожглись об раскаленный металл его навечно закольцованного ошейника, пар вокруг себя пустили, а она даже не посмела издать и единого удивленного этой болью звука. – Я всё ещё твоя хозяйка, так что отвечай. И он поддался неминуемой строгости её приказа, отраженного от тысяч дождевых капель повсюду вокруг её продрогшего до костей тела. Ведь она научила его делать это неосознанно, взглядом вперед слов обозначать что именно ему нужно, это же было намного проще, чем объясниться словами. Тем более, хайд не знал слов. Зато его голова коротко кивнула в сторону багровеющей под рыдающими тучами поляной. Там небо оплакивало невинно убиенного оленя, стирая с его остывающего тела следы невозможной жестокости. Оно, благородное такое в эти минуты, водой заполняло открытые раны, чтобы он лежал там, такой маленький против хайда, в последнем своём спокойствии.Уэнсдей не сразу смогла отвести взгляд от разверзшегося перед ней зрелища, коротко и мокро моргнула под прокрадшимся под ветки дерева дождем. Ей доводилось видеть последствия охоты, предварительно проплаченного сафари с ружьями и того пресного ужаса питания, которого обычно придерживались гризли. Но олень этот был чем-то иным, смотрящим не на неё вовсе своим остекленевшим взглядом. Девушка ощущала легкость его ускользнувшей жизни на своих спрятанных в карманах пальцах как взаправду. Не удери её монстр, это животное могло бы ещё жить. Ровно до шерифа, решившего в воскресное утро выбраться на охоту. – Ты не изменяешь своим привычкам. – ход рациональных мыслей усмирил подкатившее к горлу сожаление, сделал его горьким на вкус и крайне невыносимым в послевкусии. Уэнсдей пришлось проглотить его вместе с парочкой колких замечаний. – У хайдов это приоритет в рационе? Сырая оленина? Монстр широко разинул рот, обдав девушку зловонным своим дыханием, где среди общих кровавых мясных нот чётко различался запах принесенной ею ментоловой зубной пасты. Уэнсдей отвернулась, вдыхая со стороны противоположной смердящему воздуху, и рукой не глядя отодвинула морду хайда дальше от себя. То, что он перед обращением почистил зубы мало спасало ситуацию. И совершенно не спасло невезучего оленя. А не оленей ли? – Одного съел или целую стаю выкосил? – голос Уэнсдей дрогнул от усилия под её напористыми попытками отдалить отнюдь не благоухающего хайда на приличное расстояние от себя. Кожа его под её пальцами показалась подозрительно липкой для одной растерзанной туши. Девушка с усталым сожалением выбралась из-под дерева, не утруждая себя тем, чтобы хоть немного прикрыть голову. Дождь всё равно был сильнее, быстрее её увязающих в размокшей земле шагов. Которых было не так и много, два или три, четыре, если бы она начала считать. Разве что это не имело значения, Уэнсдей нужен был просто подходящий угол обзора. На то, что осталось от пугливого оленьего семейства. Зажав рот ладонью, перебарывая отвращения, она про себя тревожно отметила, что давнее пиршество каннибалов выглядело куда лучше. Хайд не обладал милосердием, умом и рациональностью в потреблении ресурсов. У него была слепая и такая же тупая сила, подкрепленная сжимающим желудок голодом. И жажда крови, заживляющей потрескавшиеся от сухости раны на его толстой коже. – Ты знаешь, что чревоугодие – это грех? – она же знала, что недокармливает его. Этих школьных порций, рассчитанных максимум на пубертатного оборотня никак, не могло хватит приручаемому хайду. – Но у тебя нет души, чтобы беспокоиться об этом, ведь так, Тайлер? У неё не было конкретного плана, было теплящееся на шее раздражающее напоминание о кованном железном ошейнике, отнимавшем её сон столько много ночей подряд. Не вернувшим его после того, как она передала своё хозяйское украшение хайду. Её потерянная концентрация, повышенная нервозность и слегка подрагивающий глаз не должны были остаться зря заплаченной ценой. За монстра, ею не до конца прирученного, даже если она неделями думала иначе. Уэнсдей шагнула обратно под увесистую тень раскинувшегося дерева. Только пальто её зацепилось за острый коготь, на нем же по шву пошло аккурат в том месте, где немного оставалось до сонной артерии. До жгучего следа её очевидного неприкосновенного превосходства, к которому так жаждал добраться хайд. Она бы тогда перестала быть ему хозяйкой, очевидно такой расклад событий был в его жалких потугах логики. – Не замахивайся на меня. – Уэнсдей дернула рукав, где нити из шва выбрались безобразно, и с горечью уставилась на дыру в ткани своего черного неизменного пальто. Его ей было жалко ненамного меньше, чем оленя. – Это бесполезно, ты лучше моего знаешь. Но острый коготь хайда не остановился вовсе, неосторожно прошёлся по её шеке, оставляя багровый растекающийся след. Удручающе неглубокий, чтобы остаться шрамом, и достаточно неожиданный, чтобы Уэнсдей захотелось к нему прикоснуться пальцами. Рассмотреть красоту её пачкающей ладони жизни. И не заметить от этого, как хайд отошел назад, не повиновавшись приказу, другой идеей движимой. Своей, он ведь мог ещё что-то думать вне её четких указаний. Уэнсдей терпеливо подняла взгляд на страшную метаморфозу в принятии человеческого облика. Не отвела его, когда Тайлер предстал перед ней нагой, не прикрывший себя и ладонью даже. Такой же в крови перепачканный, как и хайд, он с гордо поднятой головой прошагал под дерево. А плечи его сгорбленными остались, от той долго не прекращающейся боли после обратного обращения. – Кого ещё ты собирался убить? – спросила Уэнсдей, позволив Тайлеру встать с собой рядом, и не престав по одной вытаскивать нитки из своего разорванного рукава. Она наматывала их на палец, держала там до посинения кожи, после прятала в напрочь промокший карман. – Дело же явно не в оленях, ты мог спокойно попросить о таком во время прогулки. Я, может быть, разрешила бы при ряде неочевидных условий. – Агнес. – шепнул его теплый голос ей прямо на ухо. Протянул первую гласную, сделав её похожей на первобытное шипение. Зря, от общего холода на бледной коже от этой растянутой попытки не прибавилось мурашек. – Не жалко. – вынулась ещё одна нитка, обмоталась вокруг пальца, спряталась к остальным в собиравшийся в кармане клубок. Уэнсдей методично распарывала требующий починки порванный рукав. – Пагсли. – а ему понравилось растягивать гласные, произносить их с придыханием как актер школьного театра. Тайлер прижал к дереву руки по обе стороны от головы девушки, вынудив её посмотреть на его лицо. С прискорбным безразличием. – С его везучестью ему не предстоит перешагнуть порог тридцатилетия, так что ты бы просто сделал ему более ранее одолжение. – ей бы улыбнуться от сарказма своей речи, но Уэнсдей всего лишь пожала плечами. Не предприняла попытки отстранить от себя тяжело дышащего Тайлера. – Энид. – её имя он бросил коротко, яростно. Наивный такой, угрожать против волка, который когда-то его самого подтолкнул к краю. К цепям, которые тянули те самые плечи неумолимо вниз. – Она бы вспорола тебе живот своими разноцветными когтями. – Уэнсдей жестом указала на почти зашивший след от заточенного лезвия, которым Тайлеру сделали порез ради его розыгрыша. – А тебе и так подобное не особо нравится. – Тебя. – Тайлер наклонил голову, окидывая девушку заинтересованным в желании увидеть как можно больше её проливающейся крови взглядом. Слабо улыбнулся, позволяя ей заметить непрожеванные до конца клочки разодранного мяса. – Последней. Уэнсдей хмыкнула, резко подогнувшись и выбираясь из теплой ловушки парня. Высунула руку из-под дерева, проверяя не закончился ли дождь. Она вполне доверяла своему зрению, но ей нужен был хотя бы маленький маневр для успокоения. И эти упавшие на пальцы дождевые капли именно им и стали. Она не испугалась угроз, своего нарочито произнесенного в самом конце имени. Но хайд, стоявший так близко и не убивавший её, делал нечто странное с тем жгучим кольцом вокруг её шеи. Оно так болело последний раз до завершения основной части ритуала. – Ты умрешь без хозяина. – напомнила Уэнсдей, вернув присущую непреклонность своему голосу. Бесполезно поправила своё сваливающееся с мерзнущего плеча пальто. – Поэтому Лорел подобрала тебя. И кто-то другой после меня тоже захочет это сделать. – Хочешь сказать, что я должен буду всю жизнь ходить за чьей-то юбкой? – с жестокой улыбкой спросил Тайлер, и рука его, кровью до локтя запачканная, грубо схватила девушку за рукав. Чтобы шов разошелся окончательно, и больше ничего не удерживало этот кусок черной ткани. – Выбирай, Тайлер. – не опустив взгляда к печали рукава, брошенного ей прямо под ноги, Уэнсдей сверкнула под молнией взглядом. Опасно ей было прятаться под деревом, ему, в частности, тоже. Но не было у обоих пути к отступлению. – Я или кто-то другой? – Я не дам тебе ответа. – отмахнулся парень, пнув ни в чем не повинный рукав относительно нового пальто. Прошелся по нему голыми ступнями, дальше под сомкнувшиеся над головой ветки. Если бы в дерево попала молния, те бы благополучно сломали ему шею. – Я не дам тебе снять ошейник, являющийся твоим ответом. – а она, шум дождя не желая перекрикивать, ступила ботинками на его полнящиеся водой следы. Скрестила на груди руки, оставшись достаточно далеко от терзаемого сомнениями Тайлера. – Получается, ты и выбора мне не даешь? – догадался он, презрительно покачав головой. После обращения в хайда в его теле оставалось много неисчерпанной энергии, ломящей мышцы и самую капельку беспокоящей сознание. Он выплеснул часть её, ударив по беззащитному дереву. – Возможность выбора зачастую является всего лишь иллюзией, так что нет. – Уэнсдей непринужденно стряхнула со своего искалеченного пальто светлые сухие щепки. – А теперь вытри кровь со своего лица и собирайся. – Куда ещё? – натурально фыркнул Тайлер, для пущего эффекта ещё раз ударив по коре. На костяшках его пальцев начали появляться характерные маленькие покрасневшие порезы. Ей придется обрабатывать их под увеличенной яркостью ламп позже. – Нужно вернуть тебя в мастерскую, пока никто не увидел разгуливающего голого парня на территории академии. – подсказала Уэнсдей, не начав при этом снимать пальто, чтобы прикрыть его, как она делала во все предыдущие разы их прогулок. – И тебя, Уэнсдей. Ты же рядом со мной. – парень взглядом указал на свою неприкрытую наготу, потянулся рукой к черному пальто и пальцами схватил один только влажный воздух. Вместе с ним к себе растерянное расположение. – Моему поступку всегда найдется оправдание. – Уэнсдей отвернулась, смело вышагнув из-под дерева. Дождь не заканчивался, её одежда и без того промокла, что не было нужды ожидать сияющей смерти от загулявшей молнии. – К тому же, я не так давно писала статью о маньяках-эксгибиционистах. Скажу, что проверяла теории. – Будто тебе кто-то поверит. – к нему вернулось привычное саркастичное настроение. Тайлер провел ладонями по коре дерева, раздирая то, что чесалось под его кожей и манило к этому освобождению. – Мне всегда верят. – она остановилась в шаге, загривком ощутив задержку. Не повернулась вся, лишь краем взгляда заметила, что парень продолжает раздирать ладони о дерево. – Даже когда я решила удерживать в неволе человека. – О, ты впервые назвала меня человеком. – именно эти слова, либо же совокупность их как фактора, способного отвлечь хайда от самоистязания после обращения, заставили Тайлера пойти за Уэнсдей следом. – С чего ты взял, что речь идёт о тебе? – она немного выгнула бровь, ловко скинула с плеч надоевшее теперь пальто. А Тайлер поймал его без малейшего промедления своими запачканными трясущимися руками. В голос он засмеялся, и оленья кровь с его пальцев запачкала его чуть выпирающий после плотного ужина живот. Парень схватился за него в приступе смеха ладонями, надавив в районе желудка, чтобы сырое мясо не вызывало настолько сильного дискомфорта для его человеческого обличия. – Почему ты не испугалась меня? – эта мысль догнала его много позже миновавшей поле зрения кровавой поляны, где олени лежали в беспорядке своих рано нагрянувших смертей. Кольнула нечто внутри головы, а он никак не смог сдержать её за зубами. – Я провела достаточно много времени, наблюдая за тобой, так что твой побег был маловероятным, но ожидаемым происшествием. – Уэнсдей пригнулась, но капли с еловой ветки всё равно попали на её мокрые косы. Выставила руку, тишины прося и прислушиваясь. – Чисто. – То есть ты думала, что я однажды выберусь? – не унимался Тайлер, опережая девушку в шаге, сам впереди петлявшую тропу рассмотрел, по-звериному принюхался, и туже затянул пояс пальто. – Нет, я знала, что ты это сделаешь. – спокойно проговорила Уэнсдей, не позволив отобрать у себя лидирующей позиции. Шаги свои сделала более широкими и частыми несмотря на то, что от этого ботинки сильнее в грязи пачкались. – И погода подходящая. Как ты справился с цепями? – Я вырвал их из пола, как видишь. – и они, в покое оставленные, звякнули на его руках. Не на ногах, те он сумел с концами вырвать, эти же неспроста прочнее были сделаны. Уэнсдей над ними постаралась с граничащим с манией усердием. – Да, я и забыла. – ведь взгляд опускать ниже уровня его глаз до этого было неловко. Сейчас же, когда её пальто прикрывало его тело, она ласково посмотрела на упорные цепи. – Ксавьер, получается, врал мне о том, что всё там отремонтировал. – Не упоминай его имени. – зашипел Тайлер, опередив девушку заново и остановившись так резко, что она в усталости и шагах скользких потерявшаяся, врезалась ему в твердую спину. – Иначе что? – спросила Уэнсдей с вызовом, поправляя чёлку на ушибленном лбу. На носочках поднялась, лишь бы лучше слышно было. И вдруг совсем немного улыбнулась, краешком губ. Зная, его губы в друг на её губах окажутся, в тягостном солоноватом привкусе животной крови и опасности. Дурманящем сочетании, а Уэнсдей нестерпимо захочется распробовать его получше. Поддаться на одну единственную минуту этому волочащемуся лязгу бесполезных цепей. Такую она умело обмотала вокруг своего запястья, вынудив Тайлера склонить перед ней голову. К ней самой наклониться, чтобы она не стояла на цыпочках под проливным дождём, пачкая щеки стекающими красными каплями и бордовым цветом собственного успеха. Уэнсдей Аддамс всегда была достаточно умной, чтобы помнить, что у каждого из методов приручения есть весомое побочное действие – любовь. И она вступила на этот тернистый непройденный путь, не выпустив цепи Тайлера из своей холодной руки.