Научитесь правильно играть с вашим питомцем

Поменялся окружающий воздух, терпким стал и мокрым, погрязшим в умопомрачительном запахе сгнившей листвы. Теперь у той не было шанса заново под солнцем высохнуть, сменить свой цвет на желтый, обзавестись хрусткими краями. Потому что не было больше солнца, совершенно никакого. За всю учебную неделю Невермор не увидел и единого лучика, отразившегося от его высоких вымытых дождем окон. Зато была влага, стекавшая с неба прямо на приветливые карнизы. Она же приносила с собой манящее успокоение сна. Незыблемое, даже если в кровати до сих пор не было матраса, а Уэнсдей продолжала спать мало от навалившихся на её узкие плечи дел. Она спала лучше, и нельзя было отрицать столь очевидного. Этот сон прогнал ряд её путанных видений, те, что вовсе не были бесполезными, выстроил в ровные упорядоченные линии у неё в мозгу. Только она всё равно ими не обеспокоилась, поджидая Пагсли на вытоптанной дорожке у ограды. – Ты получишь эту участь последним, братец. – громко произнесла Уэнсдей, издалека завидев пружинистую походку брата. Всегда высыпавшийся, он выглядел на порядок бодрее, чем она сама. – Я уже водила туда Энид и Агнесс, от этого то место не становится менее опасным. – Но первыми его увидели девчонки. – четко подметил Пагсли, запуская руки в карманы своих чуть тесных брюк. Местная еда явно пришлась ему по вкусу, из-за чего его порции Уэнсдей предусмотрительно предпочитала не трогать, опасаясь, как бы хайду не стало плохо от переизбытка сахара. – Ещё одно такое выражение, и я натравлю пчёл на тебя. – пригрозила девушка, и глаза её сузились от ледяной предупредительной злобы. Она многое могла стерпеть, но, чтобы старания её в воспитании неудачливого брата пошли прахом, это было чуть выше её исчерпанных сил. – Всех, которые обитают вокруг Невермора. – Я их не боюсь. – на его бледном лице прорезалась красная улыбка. Тогда Уэнсдей заметила этот странный след в его прическе, означавший, что он и без того часто наведывался на пасеку. Охранять свой собственный секрет. – Они меня не ужалят. – Разве? – её тонкая бровка поднялась выше, пока Уэнсдей упоительно представляла, как эти крохотные жужжащие насекомые иглами впиваются в разнеженную кожу. Даже шаги её быстрее стали от покалывающего волнения. – А если Юджина не будет рядом? – Юджин всегда охраняет их. – запротестовал Пагсли, и в сознании родственников четким воспоминанием вспыхнула причина почему именно их общий друг так странно себя ведёт. – Боится, что их съедят. – Хорошо, что зомби не жалуют насекомых. – загадочно проговорила девушка, сверкнув чернотой своих чуть усталых глаз. Совершенно усталых, она бы безрадостно променяла все эти монотонные часы знакомств и прогулок на одну только ночь на матрасе. – Ты это к чему? – явно насторожился, шаг ускорил, стараясь поспевать за Уэнсдей, и лишь на немного обогнал её, всматриваясь в безмятежность бледного лица. Всмотрелся в него внимательнее, но так ничего и не заметил. – Просто так. – девушка ловко обогнала своего запутавшегося в зашевелившихся мыслях брата. Переступила через ту не иссохшую лужу, в которую в прошлый раз неудачно наступила Энид. – Взбрело в голову, не обращай внимания. – Ты странная. – поразительно верная констатация факта. Особенно от человека, который свой собственный секрет поселил не так уж далеко от её упрятанного секретика. Пагсли позволил себе отстать, оглядываясь на сомкнувшийся по сторонам лес. – Не страннее обычного. – если бы у неё были силы, Уэнсдей вполне бы могла позволить себе улыбнуться. Чуть-чуть, одними лишь уголками губ, чтобы никто ненароком этого не заметил. – Вещь с тобой? – Должен быть где-то рядом. – Пагсли начал оглядываться активнее, весь истоптавшись на одном и без того неустойчивом месте. Земля в этой, лужами благословленной, части леса не отличалась твердостью, она была скользкой, мягкой, готовой в любой миг принять в себя падающее неуклюжее юное тело. – Это ты его послала за мной следить? – Не понимаю, о чем ты. – её брови задорно подскочили вверх, а там, на линии роста волос и у висков болью кольнуло. Несильной, она поэтому про неё напрочь позабыть и успела. Излишняя сентиментальная эмоциональность как обычно не приносила ничего хорошего. – Он поселился в моём ящике для белья, Уэнсдей. – обиженно пробубнил Пагсли, перешагивая через заманчивый участок коричневой грязи, где все же испачкался его начищенный школьный ботинок. – Спасибо, что ты предупредил об этом. – если бы Вещь решил бы вычудить такое во время недолгой слежки за ней, у него, пожалуй, осталось бы четыре пальца. Или меньше. – Больше у меня не возникнет желания брать его на руки. В ногу Уэнсдей с усилием врезалась оттяпанная человеческая рука, пальцами потянула за черный высокий носок. Вещь не любил, когда про него высказывались как про питомца, но выражал своё недовольство чуть мнее агрессивно, чем это делал хайд. Ранимые монструозные души. Девушка поправила спущенный до середины носок, но на руки Вещь так и не взяла. Вместо этого, она позволила ему забраться на плечо, и даже перетерпела это явно издевательское прикосновение грязными пальцами к щеке. В конце концов, Вещь всегда помогал ей, даже если на какой-то промежуток времени решил поселиться среди стиранного белья Пагсли, променяв девичью комнату на кровать из черных трусов. Все в этой семьей были чудаковатыми, без исключения. – Так куда ты меня ведешь? – мысль об этом догнала Пагсли лишь после колючей развилки, где ни одна из троп не вела по ощущениям ни к чему хорошему. Обе они были одинаково темными, немыми в шелесте опавшей листвы. – Мы уже далеко отошли от академии. – У меня есть домашний питомец. – пальцы притихшего на плече Вещи тронули щеку. Постучали по ней буквально-таки, а Уэнсдей этому прикосновению обрадовалась. Он так делал с ней в детстве, проверяя не наступила ли смерть в колыбельной. – Прекрати, Вещь, ты отвлекаешь. Её саму от поддержания холодного неприступного образа, который трескался весь до перламутровых осколков при таком поведении. Когда кто-то словами и действиями напоминал ей о семье, о беззаботном мрачном времени с матрасом на кровати. – Я же сказала, на надо. – огрызнулась Уэнсдей, поймав назойливый палец, все пытавшийся достучаться до челюсти ей через щеку. Теперь обиженный, Вещь насупленно перебрался ей на сгиб локтя. – Не дуйся. Тебе это не подходит. – Чего это с тобой? – брат подставил ладонь, помогая Вещи перебраться к нему, но тот отказался, всеми пальцами вцепившись в девичий локоть. – Ты не срываешься на него, обычно. Уж точно не по пустякам. – Не твоё дело. – и прав он был в некоторой степени, но до знакомства и до раскрытия всех коварных последствий, Уэнсдей не могла позволить себе озвучить всю целиком правду. – Идём быстрее, Агнес, наверное, уже увязалась за нами. – Скажу ещё раз, ты странная. – не зная дороги, двигаясь по неслышным поправкам, Пагсли обошёл девушку, выбрав самую верную из двух троп. Совсем скоро за деревьями покажется мастерская, и чудовище, которое спряталось за её стенами. – И у тебя грязь какая-то на щеке. Именно там, куда так настойчиво метил пальчиками Вещь. Отвернувшись от брата, не перестав при этом идти за ним следом, Уэнсдей ладонью коснулась щеки. В том месте, где одолженный тональный крем перестал скрывать синяка. Разросшегося за ночь, чуть болезненного в прикосновении. Злой Тайлер, как оказалось, вполне мог дотрагиваться до неё здесь, и его не останавливал затянутый на шее ошейник. Его ничто не останавливало, если он выходил из себя. Множество громогласных цепей, сковывавших запястья и лодыжки, скрипели без смазки, мучили его этим шумом. И он всё тянул их, не способный передвигаться без звука. Тогда они понемногу начали подниматься из креплений на полу. После того, как Уэнсдей увидела это, она разозлилась. Это была очередная её бессонная ночь с проклятым рассветным утром, в котором от яркости она не могла ничего сообразить толком. И тыкалась во все закрытые кабинки душевых, пока не поскользнулась на мокром полу. Наверное, именно это стало отправной точкой её гнева. Потому что еды она принесла меньше, не постаравшись сохранить её горячей, даже сколько-то бы теплой. Не было никакой безмятежности в том вынужденном разговоре, только жалобы его об этих натертых цепях она пропустила мимо ушей. Он этого не позволил. Вещь заботливо помог растереть припасенный тональный крем на этом участке её явного упущения. Провел подушечками пальцев по опущенной улыбке побледневших губ. Заново спустился вниз, на локоть, чтобы Уэнсдей не так сильно ощущала его присутствия на себе. – Надеюсь это ненадолго, у меня вроде как планы с Юджином. – у него время с запястья зелеными цифрами стремительно не бежало и не сыпалось, Уэнсдей заметила это по тому, что Пагсли ни разу не посмотрел на свои наручные часы. Значит, не так уж сильно он и спешил. – Не больше часа. – по её очевидно неверным прикидкам. Все её планы были чуть более долгими, если она постарается двигаться быстро и не попадёт счастливой случайностью под колёса машины, то вполне справиться за восемьдесят минут. Привилегия первого ребенка, которой она, несомненно, любила пользоваться. – Час это много. – с явным сомнением проговорил Пагсли, впервые повернув запястье и всмотревшись в убегавшее к вечеру время. Вероятнее всего, он сделал это уже хорошо зная о привычках своей сестры нарушать пунктуальность во многих вопросах, так или иначе касавшихся его. – Если ты не собираешься умереть через два часа. – через три, если быть точной. Она могла задержаться на обратном пути в Джерико ради одной ароматной чашечки настоящего черного кофе. Или проспать свою остановку в том заплутавшем старом автобусе. –  В этом ты, как никогда, права. – он сдался под весом аргумента, а также слов, которые проскальзывали между сути. Дела с Юджином на пасеке, ставшей потрясающе сносным убежищем для воскресшего мертвеца, оказывается, могли и подождать. – Я всегда права. А теперь отойди мне за спину, и постарайся издавать как можно меньше звуков. – Уэнсдей тяжело опустила ладонь на покореженную дверную ручку, незаметно для остальных набрала в лёгкие побольше воздуха. – Не дыши так громко, Пагсли. И познакомься с моим домашним питомцем. – Привет, Тайлер. – Пагсли широко улыбнулся, пальцем указав на меркнувшую лампочку под потолком. Она от этого загорелась ярче, отбросив по всему помещению приятный теплый свет. – Ты его знаешь? – нахмурилась девушка, второй заходя в крохотное, сквозняком проветренное помещение мастерской. Плотнее закрыла за собой дверь, опустила рюкзак на привычно свободный от бумаг стол. – Откуда? – Ты паршиво хранишь секреты, сестренка. – как и он свои, но Уэнсдей не поспешила высказать этого вслух. Ей вполне хватало оставленных в разговоре двусмысленных намёков, чтобы выбить уверенность из-под ног брата, тем самым принудив его дерзить. – И давно он приходит к тебе? – на письменном столе не было ни одной смятой, уроненной и заново поднятой бумаги. У постеленного под дверь от участившегося холодного ветра коврика не было легких следов. По крайней мере, больше никто за день хайда не навещал. – Он ко мне не приходит, ты ж его заковала как пса. – Пагсли недоуменно округлил глаза, поджигая силой своей все давно потухшие лампочки. Ещё немного, и припрятанную от посторонних мастерскую можно будет смело перестать считать таковой. – Это нарушение прав и свобод человека, на минуточку. К хайдам такое тоже относится. – Я не нуждаюсь в твоих лекциях. – и вспыхнуло это желание высказать то многое, что Уэнсдей хранила чужими секретами в своей прикроватной тумбочке. О том, что мертвые люди в сути своей все ещё люди, а значит, удерживать их не менее тяжкое преступление, чем заковать одного агрессивного хайда в положенные ему цепи. – Ничего не говори. Я хочу получить ответ от Тайлера. – А я хочу, чтобы ты со мной поздоровалась. – самодовольно протянул слова Тайлер, отходя от увешанного картинами угла. В этот раз она предусмотрительно переодела его в футболку Ксавьера, лишив брата возможности лишний раз погоревать о всех его зря пропавших вещах. Уэнсдей смерила парня презрительным взглядом. На самом деле, после их последней стычки, из-за которой ей ещё предстояло вынести ссору с Энид по поводу одолженной без её ведома косметики, Тайлер пострадал не меньше. На его левой щеке красовался длинный след от её черных ноготков. Не таких острых, как у оборотня, но вполне способных оставить глубокую, за два дня не заживающую царапину. А ещё он был в наказание голоден, обделен ужином и последующим завтраком. Сейчас Уэнсдей принесла ему троекратно уменьшенную порцию, как отмщение за её вынужденное посещение медицинского кабинета. – Давно? – она пропустила мимо ушей эту слабую попытку заставить себя играть по его правилам. Вполне хватало, что она отпечаток его пальцев носила под макияжем на своей обласканной луною щеке. – Нет. – и он не улыбался сегодня, хотя это и было странно. В своем человеческом обличии Тайлер обожал белозубые улыбки, выпрашивая новые тюбики зубной пасты с заядлой периодичностью. Он редко упускал возможность улыбнуться. Но не в этот раз. – Конкретные сроки? – от недосыпа раньше заканчивалось терпение, в слова проникал колкий холодок, который Уэнсдей не планировала усмирять. По крайней мере при посторонних ей стоило говорить с ним твёрже. – Недели две? – словно за подсказкой, Тайлер обернулся к расхаживающему по мастерской Пагсли. Тот лишь коротко кивнул головой, не готовый участвовать в очередной перепалке, исход которой зачастую приводил к плачевным последствиям. Для его самооценки. – Это же почти одновременно с Энид. – подсчитала в своей голове Уэнсдей, после прошлого четверга потерявшись в датах. Её помеченный черным маркером календарь в месяце закончился, а она никак не находила времени перевернуть у него страницу. – Даже раньше. – сухо кашлянул в кулак Пагсли, глупая попытка глупо оставить комментарий. Он сразу же принял вид поражающей заинтересованности в одном из недописанных холстов с высокой академической оградой, чтобы не замечать прикованного к себе взгляда старшей сестры. – Ты подал ему идею сымитировать смерть? – догадалась девушка, припомнив недавно прошедший день розыгрышей, и своё собственное очевидно громкое недовольство тем, что тогда успела провернуть Энид. Вероятнее всего, он это подслушал и взял себе как идею. – Разве было невесело? – Пагсли боязливо пожал плечами, почесал себя за ухом, и давно подсевшая на подкорку сознания идея воплотить задумку с красными муравьями, стала прельщающей и заманчивой. – Ну скажи, что было. Было, даже когда Энид рухнула на этот самый пол в обмороке. Уэнсдей продолжала в уме проигрывать умело подготовленную сцену. Помимо режущей помощи от Агнес, которая к тому же следила за подругами и за временем, Тайлеру действительно нужен был ещё один человек, чтобы исполнить подобное. Она не учла этого в предыдущий раз. – Сам бы его тогда и зашивал. – девушка с силой выдвинула из письменного стола опустошенный ящик, где когда-то покоилась вполне полная аптечка для первой помощи. Теперь там не было ничего, за исключением комковавшейся пыли. – Не я привёл его сюда. – парировал Пагсли, уверенный, что за дерзость его ему ничего не будет. Новые друзья действовали на него пагубным образом. Только муравьев на все их общежитие вряд ли бы хватило. – Раз уж мы с ним знакомы, я могу пойти? – Нет. – Уэнсдей задвинула ящик, потянула заедающую молнию на своем порядком поистрепавшемся за последнее время рюкзаке. Положила на стол, нарочито небрежно, остывшую порцию школьного ужина. – Тайлер тут скучает, а я не могу уделить ему достаточно времени сегодня. – И какое же у тебя предложение, Уэнсдей? – впервые осознав, на каких именно правах здесь находиться Тайлер, Пагсли с брезгливостью покосился на положенную рядом с неполным еды контейнером ложку. Кормление хайда явно не было в его планах на вечер. – Научи его играть в шахматы. – и упала ложка на пол, прямо ей под ноги, а Уэнсдей не наклонилась, чтобы поднять её. Она знала, что Агнес давно следит за каждым шагом, что Энид где-то взволнованно ходит из угла в угол по их общей комнате, и что если у кого-то и есть желание пожалеть хайда, то он поднимет эту жалкую ложку с пола. Но никто её так и не поднял. – Для меня. – Ты издеваешься надо мной. – изобразив на своём лице вид невыносимого страдания, Пагсли грузно опустился на приставленный к столу стул. Занял место Тайлера, не дав тому ранней возможности оценить, насколько скудный ему предстоял приём пищи. – Почему этого не можешь сделать ты? – Ты что, боишься оставаться с хайдом один? – Уэнсдей заметила, как угрюмые губы Тайлера тронула довольная улыбка. Ему нравилось, когда она приводила в хижину новых людей, даже если некоторые из них предпочитали не показываться сразу. Они ворошили воспоминания о прошлой жизни вне цепей и этих стен. Когда ему ещё можно было разгуливать по улицам города, не бороться с желанием вскрыть кому-нибудь вены острыми своими когтями. И когда он ещё не встретил на своём пути Уэнсдей Аддамс. Девушка кивнула на его довольный взгляд. – А когда ты вернешь мне мои футболки? – крикнул Пагсли из погрузившейся в задумчивую тишину мастерской, когда нога Уэнсдей уверенно переступила через порог. Он подсобрался весь, стараясь сделать голос громче. – Они мне ещё нужны. – Спроси у своего друга. – бросила через плечо девушка, прикрыв за собой дверь и последний путь отступления от своей тайны. Обратной дороги уже не было, и она пошла напрямую через лес, гонимая сомнительными мыслями. Уэнсдей вернулась с первыми сгустившимися в вечере сумерками, сухо поблагодарив Пагсли за посильную помощь. Переложила прикорнувшего Вещь ему в оттопыренный карман пиджака, всучила пустую плошку из-под ужина для хайда и отправила обратно в уютную защищенность академических спален. – Ты знала, что Пагсли не умеет играть в шахматы? – Тайлер не поднялся со своего места за пододвинутым столом, без раздумий продолжив перемещать фигурки. Его черная ладья ходила по белым клеткам вне всех канонов игры. – Присаживайся. – Да, но я знала, что в них умеешь играть ты. – Уэнсдей медленно опустилась на предложенный ей табурет. Отчего-то сегодня не скрипучий, и чуть теплый от неостывшего воспоминания о весе другого человека. – Чемпион средней школы по шахматам. Мог бы выбиться и в старших классах, что помешало? – Какая разница? – горстями парень собрал уроненные с шахматной доски фигуры. Принялся расставлять их в правильном порядке, переставлял по памяти медленно, не желая прощаться с когда-то полюбившейся игрой. – Это в прошлом. – Прошлое всегда остаётся с нами. – от усталости её голоса напоминание получилось тихим, не колючим, и Уэнсдей не захотела его поправить. Опустила подбородок на ладони, наблюдая как с её стороны шахматного поля в линиях появлялись фигурки. – Да, и оно было бы «очень» полезно. – Тайлер осторожно поставил напротив Уэнсдей высокую черную королеву. Без короля, потому что тот был уронен на пол, а он не спешил наклоняться за ним и возвращать его в строй. – Я бы мог выиграть свободу, если бы кто-то из моих наблюдателей решился бы играть со мной. – Твой отец, наверное, тобой гордился. – предположила Уэнсдей, устало заметив, что фигуры все же стояли не так правильно. Вероятнее всего, пребывание в этом месте ослабило внимание не только для неё. – Слон не тут стоять должен. – Нет, он считал, что шахматы для ботаников. – послушно переместили фигурку на её положенное место, без дразнящего красивого словца, так привычно звучавшего после каждого наставления. Парень, притихнув, пододвигал уже расставленные в нужном порядке фигуры. – Куда лучше уметь стрелять по оленям. – У шерифа на любой счёт было диаметрально противоположное твоему мнение? – так много времени прошло, цепи износились, как и одолженные у разных людей футболки, а она никогда не разговаривала с ним настолько долго. Уэнсдей чуть нахмурилась в попытке удерживать глаза открытыми. – Думаю, что да. – случилась первая его не спрятанная улыбка. Тайлер почувствовал её на своём лице запоздало. Коснулся кончиками пальцев и не стёр, даже если весь его предыдущий суровый настрой располагал к такому. – Сыграешь со мной? – противясь усталости, сбившему режиму и совсем немного голоду, предложила Уэнсдей. Она достаточно поспала в обратном автобусе из Джерико, в дружелюбно остановившейся машине какой-то молодой парочки, и те её короткие попытки стоячего сна по пути вполне могли скрасить долгое бодрствование. – Одна партия. – Что я получу за выигрыш? – а он улыбнулся шире, соперника почувствовав в этой засыпающей девушке напротив. И желание сыграть по нормальному, без разъяснений правил игры после каждого хода. – Я могу вывести тебя на прогулку сегодня ночью. – даже если это не входило в её планы и шло в весомый разрез с просьбами измученного недостатком сна тела. Уэнсдей прижала язык к нёбу, собирая остатки от вкуса горького крепкого кофе. – Ты предлагаешь мне свидание, Уэнсдей? – теперь он в открытую забавлялся, расслабленно откинувшись на спинку стула. В какой-то степени ему везло, потому что у табуретов спинок не было и в помине, так что его поза была хотя бы удобной. – Я предлагаю тебе прогулку, Тайлер. – она выделила слово непреклонной интонацией, и осторожно повернула доску, черными фигурами к себе. Определилась так со своей стороной, пусть и право первого хода было не за ней. – По рукам. – он протянул ладонь для крепкого рукопожатия. Слабого на деле, потому что Уэнсдей просто вложила пальцы ему в ладонь, и он пожал их сам, сымитировав то, как это предполагалось в изначальном действии. – Мой ход? – А я почти поверила твоим наградам. – уколола Уэнсдей, когда Тайлер так и не сделал своего хода. Он просчитывал их наперёд, старался так сделать, а у неё вовсе не было так дозволительно много времени на раздумья. – Белые всегда ходят первыми. – Ты пахнешь городом. – внезапно посерьезневший взгляд парня поднялся над шахматной доской. И не важными стали те многие продуманные ходы, потому что случайностью его пешка встала не в том месте, куда старались её поставить его затрясшиеся пальцы. – У меня были дела в Джерико. – она не подумала лгать ему, перемещая свою фигурку на две черных клетки вперед. Уэнсдей спокойно и гордо встретила его взгляд на себе. – Отправляла почту. – И долго до тюрьмы идут письма? – язвительно спросил Тайлер, за несколько последующий юрких ходов в повисшей тишине сбросив с доски черную пешку. Мог бы устранить и вторую, но помедлил с этим. Все же его природа обязывала растягивать удовольствие от охоты. – Вот и узнаем. – Уэнсдей с присущей легкостью обхватила ферзя двумя пальчиками, повела его по полю в знакомом из книжек приёме. Первая белая фигура была аккуратно оставлена ею в сторону. – Я никогда не писала ему в ответ. – Он тебе нравился? – не прекратился ход, прикончив вторую по счету пешку за её оплошность. Девушка знала, что не стоило выбирать такой напористой стратегии против уверенного в себе противника, но не могла побороть искушение закончить эту партию чуточку пораньше. – Ничуть не больше, чем ты. – и точно меньше, чем пропавшая с шахматного поля очередная черная фигура. Уэнсдей сосредоточенно сомкнула челюсти, высматривая подходящий момент для маневренного следующего хода. – У тебя странный вкус на парней. – Тайлер разрешил забрать у себя ещё одну фигуру по милости, как подаяние сделал, и смерил девушку дружелюбным взглядом. Наверное, так он и выглядел в средних классах, сражаясь за честь школы на региональных чемпионатах по шахматам. – Один в тюрьме, второй на цепи, знаю. – Уэнсдей выпрямила спину, и если бы она сидела на стуле, то, вероятно, откинулась бы на его спинку. Ведь натруженные плечи немного ныли, а ей так хотелось расслабить их, и, желательно, прилечь ненадолго на что-то приветливое и жесткое. Как пол. – И оба мы когда-то были очарованы тобой. – устало проговорил Тайлер, сбрасывая с шахматной доски очередную её белую фигуру. Шансы на её выигрыш уменьшались, таяли и, вполне вероятно, ей предстояло проснуться с болью в натруженных руках, после того как она будет час удерживать хайда на цепи во время его прогулки. Только Уэнсдей представляла всё это без ужаса, как очередную свою обязанность, которую ей так или иначе предстояло выполнить. К тому же, это она предложила сыграть партию, отчасти из-за того, что знала о грядущем своем проигрыше. И фигуры её падали с доски вовсе не потому, что Тайлер так хорошо играл.