Почин

...Я сказал, что лист разрушает почку. И что семя, упавши в дурную почву, не дает побега; что луг с поляной есть пример рукоблудья, в Природе данный. Я сижу у окна, обхватив колени, в обществе собственной грузной тени... И. Бродский

Где-то вдали раздался пронзительный крик утренней птицы, выпорхнувшей из своего логова и отправившись на очередную дневную охоту. Среди песчаных дюн хищнику не раз получалось откапывать человеческие останки, всё ещё содержавшие в себе хоть каплю питательных веществ, что животное может принести в гнездо к своему голодному птенцу, который уже несколько дней не ощущал в своём рту и кусочка свежего мяса. Быть может, на сей раз повелительнице ветров получится отыскать какого-то пустынного кролика или наевшегося тушканчика, который и ухом не поведёт в сторону громкого хлопанья тёмных крыльев над своей головой. Птица была одержима своими недалёкими мыслями и переживаниями, которые так или иначе сводились к голоду и поиску подходящей еды для изголодавшегося птенца, что с каждым днём всё слабее реагировал на возвращение матери в родное гнездо. Сегодня охотница должна вернуться хоть с чем-то в своём клюве, или на утро её детёныша может вовсе и не стать. Он станет очередным трупом среди громадных песчаных дюн, которым будут питаться другие падальщики, а потом его сгнившее тельце скроется под слоями песка, убаюканное колыбельной пустыни и оказавшейся в её цепкой хватке. Чёрные крылья неслись на всех скоростях, огибая одну дюну за другой в тщетной попытке отыскать какую-то добычу. Ничего в глаза не попадалось, предстоящий день обещал быть особенно жарким, а посему обитатели не спешили покидать свои прохладные норки, чтобы провести весь оставшийся день в таких же поисках пропитания для себя и своей семьи. Разве многого просила чёрная красавица, тяжело взмахивая своей бахромой, и изнеможенно приземляясь на крышу какой-то высокой постройки. Почти половину ночи, а теперь и всё утро, птица провела в скитаниях, но теперь и её силы были уже на исходе. Хотелось пить, хотелось есть. В этом году выводок появился на свет очень поздно и из трёх голодных ртов остался лишь один, который и так скоро закроется навсегда. Птица была немолодой, чувствовала, что нынешний выводок будет её последний, но даже с такими жестокими условиями она хотела взрастить ещё одно поколение своей крови, что потом будет также отчаянно охотиться в барханах, ещё пропитание своим детям. Круговорот жизни, которого глупое животное бессмысленно придерживалось, слепо следуя своим инстинктам, а теперь оно умрёт здесь одно. На постройке человека, где только ветер станет свидетелем её нескончаемых мук. Вот и сейчас сухой поток песка наградил искательницу ещё одним ударом по морде. До отключающегося мозга донеслась одна слабая мысль – где-то рядом был свежий труп. Мясо! Птицу словно током ударило, и прозорливая охотница на последнем издыхании мчалась на своих бархатных крыльях навстречу трапезе. Вот ещё одна странная колонна, возведённая когда-то человеком, вот ещё одно здание и тротуар, по которому люди когда-то ходили. А ходили ли они вообще? Плиты не были истоптаны, их окрашивал лишь волнами песок. Место напоминало разорённый город-призрак, окутанный полыхающими пожарами и тем неприятным зноем, что высасывал из животного силы быстрее. Ещё один взмах и по бок от птицы было озеро, вытекающее из своих установленных пределов, но наполненное той самой живительной влагой, в которой хищница так сильно нуждалась. А рядом с некогда прекрасным фонтаном, погруженное в свою собственную кровь, лежало тело человека. Ребёнок и мать были спасены…

***

Трудно было понять, как сложно было совершенно иному живому существу в данный момент. Оставленный в полном одиночестве он стоял на краю выступа, с полностью пустым взглядом осматривая далёкие песчаные дюны, не желая видеть ту картину, что была под его ногами. Ветер доносил до него радостные вопли падальщиков, которые уже вовсю кружили над зданием, желая набить свои брюхи ещё горячей плотью. Такой же раскалённой, как и сердце этой бездушной пустыни, не прощающей проступки ни одному живому существу, посмевшему зайти в её пределы. Вот и сейчас пустыня жестоко распорядилась судьбой двух тел, отдав их на растерзание местным хищникам, нежели кому-то позволить спокойно отправить тела под землю, где их законсервируют пески времени. Хотя, стоит ли это делать с теми, кто вот-вот и скоро поднимется на ноги? Чарли не имел при себе никакого мнения, касаемого этих людских обычаев. Когда кто-то умирал, то с ним прощались. Со слаймом, по крайней мере, так и поступили, поставив на холме крест, символизирующий вечную память. Но что есть все эти символизмы, когда сам «виновник торжества» был жив? Слаймсикл никому не заявлял о своей смерти, никто не задал ему вопрос: «Хочешь ли ты увидеть памятник в свою честь?». Скорее всего, никто бы такой вопрос и не задал тому, кого считают мёртвым. Но где доказательства этого? Что же, порой люди путали даже самого слайма, который, казалось бы, видел проявление абсолютно всех черт, присущих человеческой расе. Принципы их традиций и культуре не остались без внимания любопытного существа, который мечтал ощутить себя в обличие одного из представителей этого разумного вида. Сотни прочитанных книг в библиотеке глубокой ночью, потоки вопросов в адрес типичных представителей этой расы и никаких результатов. Его обучили всему, но так и не научили ценить культуру, хранить ценности и учить историю, ведь она циклична. А чему его вообще обучили, кроме как предательству и коварству? Слаймсикл наконец-то удосужился оторвать свой взгляд от багряных песчаных дюн на горизонте и опустил свой взгляд вниз. Прекрасный Лас Невадас, великая империя, спроектированная и возведённая с нуля почти что одним человеком с великой мыслью, а также с множественными светлыми идеями, которые навряд ли когда-то будут воплощены. Создатель, главный архитектор, президент, глава, вождь Лас Невадас лежал на подножье одного из зданий, погружённый в свою собственную лужу крови и терзаемый голодными хищниками. Если бы Чарли мог, то посмеялся, но из груди вырвался лишь хриплый вдох. Ещё час назад эта жидкость была внутри тела, ещё час назад на этом выступе стоял Квакити, с улыбкой глядя на Слаймсикла, что сбросил с огромной высоты Пёрплда. Теперь же он и один из его врагов смешали свою телесную жидкость в одно целое, оба убитые одним существом, которого считали до этих пор своим союзником. Чарли ощутил привкус предательства на своём языке. Квакити из Лас Невадас учил его избегать во всех случаях привязанности к людям, ведь только они способны на свершения такого ужасного поступка. Получается, Слайм только что очеловечился? Он убил Пёрплда, сбросил со здания Квакити и теперь чувствовал неприятное состояние внутри себя. Как будто слизь внутри него резко высохла и прилипла к стенкам, как будто она не двигалась вместе с его телом, а намертво замерла в одном положении, причиняла слайму дикий дискомфорт одним своим присутствием. Квакити не помог ему понять то, как чувствовать разные чувства и каковы они по ощущениям, потому Чарли приходилось аккуратно раскладывать всё по полочкам самому. Вот и сейчас он молча сделал вывод, что это было то самое чувство «предательства» и «мести», которая была успешно им совершена. Но насколько? Слаймсикл хорошо помнил идею трёх жизней, что была вживлена в данный мир, потому осознавал: когда-то бездыханное тело поднимется и вновь наполнится жизнью. И что будет тогда? Квакити пойдёт мстить Слайму, несомненно. Мстить, потому что так поступил бы сам Чарли, если узнал, что кто-то убил его, а потом спокойно сбежал. Сбежать? А что, если сбежать? Найдёт ли Квакити виновника своей гибели, если он просто сбежит, оставив за собой абсолютно ничего, лишь руины некогда великой азартной империи? Мозги внутри жижи вовсю работали над поиском результата, в то время как рука потянулась к шраму, что всё ещё пребывал на правом глазу, полученный в ходе какой-то битвы или несчастного случая. Слаймсикл уже не помнил, потому что никогда не заботился о своём внешнем виде, сводя всё своё внимание к Квакити и уделяя внимание только тем вещам, о которых говорил его бывший наставник. Сейчас шрам горел новой болью, но не настоящей, а совершенно иной. Пальцы дотронулись до шрама, который скорее-всего никогда и не восстановится слизевой оболочкой, проводя пальцем от его основания до окончания. Он чувствовал себя живым, но не так, как подразумевал это будет чувствоваться изначально. Он ощущал себя грязным и испорченным, никому не нужным и брошенным, в то время как его руки были запачканы кровью двух существ, чьи жизни тот оборвал так спокойно сегодня. Чарли, совершенно безобидный мешок мяса и костей, пошёл на убийство и в эту проклятую ночь стал частью круговорота насилие. То, о чём паренёк так живо интересовался у Квакити, докапываясь до смысла совершенно бессмысленных убийств на почве эмоций, и привело его сюда, на край отеля, чьи полы были испачканы алыми пятнами крови своего основателя. Взгляд переметнулся на меч, что был во второй руке, с которой медленно стекала кровь Квакити и Пёрплда. Казалось бы, они были существа совершенно разного происхождения, но при этом кровь из них текла абсолютно одинаковая. Меч был оставлен на выступе, в то время как Слаймсикл медленно спускался по лестнице, ощущая с какими усилиями ему даются эти шаги. Их тяготила вовсе не зачарованная броня, прилипшая плотно к телу, а нечто внутреннее, что разрасталось внутри с пугающей скоростью. Он всё понял. В этот вечер Чарли наконец-то понял своё предназначение – быть заменой Квакити, когда его три жизни подойдут к концу. И он стал этой заменой, человеческой, настоящей, потому что Слаймсикл чувствовал себя таковым. Он высказался об этом Квакити, но в ответ получил лишь молчание. Молчание! После того, как Квакити испортил его жизнь, превратив его стремление познать человечество, как оружие манипуляции и полного контроля. Слаймсикл ненавидел Квакити. Он это чувствовал от вскипающей слизи внутри, которая пускала пузырьки и заставляла его по дороге на выход сплёвывать кусочки слизи. Квакити изуродовал его, а этот шрам почему-то у слайма ассоциировался именно с тем, в какого человека наставник пытался всё время превратить ученика. В самого себя. Шаг за шагом и Слаймсикл уже стоял в широкой дыре, что некогда была входом в отель, наблюдая за языками пламени, что вздымались вверх, пытаясь целиком поглотить в своей стихии город. Конечно, этого не произойдёт, но почему-то Чарли очень хотел, чтобы огонь сожрал всех в этом городе, его тоже. Чтобы он их схватил в своей хватке и не отпускал до тех пор, пока от них не останется лишь пепел, что развеется ветром. Быть может тогда их жизнь станет легче, после того как их физические тела превратятся в порошок. Ну а что тогда? Слаймы не верили в загробную жизнь, они вообще ни во что не верили. Боги были среди них. Чарли это видел своими глазами, помнил их выражение лиц и ощущал то, что они смотрели сквозь стены и пол, видели его сущность насквозь и заглядывали ему в будущее. Неужели эти боги были довольны таким исходом ситуации? Видимо истории в книжках оказались правдивыми – боги не думают о смертных, а лишь о том, как разбавить свою вечную жизнь весельем. Хотя, чем эти создания отличались от Слаймсикла, что видел этот мир от его зарождения до нынешнего момента? Чарли вздрогнул, приходя в себя, чувствуя, как его нога полностью погрузилась в ледяную воду, заставив отпрянуть от образовавшегося озерца, на которое уже нацелились несколько особо голодных стервятников, что поедали мясо жертв Слайма. Он отступил от воды, от тел, чувствуя нарастающую панику, желая спрятаться в тени двух зданий, где его точно никто не найдёт. Почему-то в миг вся былая уверенность в своих действиях выветрилась, осталось лишь предчувствие того, что всё сегодняшнее шоу поставило крест на его существовании. Слаймсикл привык к родной пустыни, что за такой короткий промежуток успела стать для него настоящим домом, но неопределённость будущего заставляла парня пятиться в сторону гор и лесов. Там, где пока никто не знает о последней жизни Квакити и о том, что наследник великой империи Лас Невадас уже был избран. А хотел ли Слайм вообще управлять этим местом? Конечно, не хотел, но осознал это слишком поздно, когда все решения были приняты за него. Взгляд Чарли прошёлся по двум задёрганным падальщиками телам и остановился на основателе азартной страны. Квакити, несмотря на внезапное предательство со стороны своего наследника, выглядел как-то слишком спокойно. Наверное, так выглядят те мертвецы, что смирились со своей смертью и просто встретили её лицом к лицу, как старую подругу. Только что-то в его распахнутых глазах пугало Слаймсикла. Скорее всего это то, что взгляд мёртвого был обращён именно на Чарли, именно на то самое место, где он стоял. Может Квакити уже ожил и просто наблюдает за ним, придумывая каким ужасным путём ему предстоит расправиться с предателем? Он был известен за свои ужасные пытки над Дримом, значит ему не составит большого труда такими же методами добиться какой-то своей призрачной цели, о которой Слаймсикл никогда не узнает. Эта мысль вгоняла в ещё большую панику, но когда холодный разум взял вверх над телом, то парень разглядел молочную пелену, что покрывала эти глаза. Как будто в них образовался туман, что мешал мёртвому увидеть своего убийцу. Шаг за шагом. Крик стервятника где-то вдали. Чарли уже стоял на краю города, наблюдая со смешанными чувствами на то, как осмелевшие птицы растаскивали тела на куски. Какой-то умирающей частичке хотелось броситься на трупоедов, согнать их с наставника и дождаться его возвращения в мир живой. На то она и была умирающей, что Слаймсикл ощущал её присутствие лишь слабым покалыванием в груди, но не более. Стоило покинуть этот город и оставить тела на растерзание пустыне, ведь более Лас Невадас не был домом слайма, как бы это прискорбно ни звучало. - Чарли? Что случилось? – Раздался взволнованный и даже напуганный голос Фулиша за спиной, заставив владельца имени медленно развернуться, чуть всколыхнув слизь внутри своего тела. – Я видел, что на вас с Квакити напали и побежал за подмогой. Что тут произошло? - Я сделал то, что посчитал нужным, - Спокойно ответил Слаймсикл, бросая ещё один косой взгляд на своё отражение в воде фонтана. На секунду ему показалось, что с её водной глади на него смотрит Квакити, но иллюзия мигом рассеялась. Это был он, всё тот же самый обыкновенный и глупый слайм, который захотел ощутить на себе шкуру человека. – Я убил Квакити. Между существами повисло долгое молчание, сопровождаемое лишь слабым завыванием ветра или треском огня где-то за спиной, пламя охватывало ещё большую территорию, оставляя за собой колоссальный ущерб, который придётся чинить не один день или неделю. Что могло сказать полубожество на безрассудство другого создания, чей разум был поражён человеческой гнилью? Надежда всё ещё теплилась в груди древнего созерцателя, слепая мольба богам, чтобы разум наивного дурочка включился, но в течение своего долгого процесса наблюдения Фулиш понял одну вещь: Слаймсикл был слишком серьёзно настроен на познание истины человеческой сущности. Что же, теперь она поглотила его целиком, ненароком делая пешкой этой игральной доски. Какая жалость, что древнее создание в итоге стало жертвой людских амбиций и планов. - Иди, - Просто молвило полубожество, осматривая Чарли с головы до ног и особое внимание акцентируя на его лице, будто тотем смог увидеть среди слизи тот самый памятный шрам. Или взгляд того, кто был близок к вознесению, уставился на совершенно иную субъединицу этого сложного организма? Быть может, он как раз смотрел в ту самую «душу», о которой люди так обожают говорить. – Иди и не смей возвращаться сюда. Своим поступком ты перечеркнул свою историю в Лас Невадасе. Надеюсь, что тебе повезёт со своими следующими спутниками, Слаймсикл. Или это больше не твоё имя? Чарли отвернулся от Фулиша, бросая ещё один долгий взгляд на разрушенный фонтан, что начал окрашиваться в алый цвет от попавшей в него крови. Кажись, трубы впитали в свой поток жидкость и теперь щедро распыляли её по всему периметру своей конструкции. Длинные красные пальцы дотянулись и до Слаймсикла, что уставился на водную гладь, введённый в заблуждение вопросом полубожества. Алые струи напоминали ему когти, с которых капала кровь. Они напомнили ему о раненом Квакити, что во время своего бегства получил удар по плечу, из-за чего его одеяния промокли насквозь, а с дрожащих пальцев капала кровь. В памяти вновь вспыхнул эпизод на балконе и это жуткое осознание того, что твой разум и твоё тело больше не принадлежат самому себе. В одно мгновение Чарли показалась, что кровь начала бурлить и из её недр на него смотрят два глаза, один из которых был покрыт бледной пеленой. «Это больше не твоё имя, не так ли? Скажи ему». Слайм развернулся и молча направился в сторону вздымающихся песчаных дюн, видя, как на востоке уже сформировалась пылевая буря, стремительно мчащаяся в сторону павшей империи. Может ему удастся скрыться от бушующей стихии или даже достичь лугов? Шаг за шагом. Крик встревоженных птиц где-то вдали. Падальщиков отогнали от лакомого трупа, ну а Чарли гнался за невидимым желанием спрятаться от самого себя. Хотелось верить в то, что это сон, но с каждым шагом реальность событий настигала слайма новым ударом, заставляя остановиться на месте и тяжело дышать, замечая танцующие перед глазами силуэты. Продвинуться получилось недалеко, но Чарли был очень рад тому, когда под конец дня песок сменился на траву, что успокаивала зудящие ноги, а вой ветра сменился на приятное пение птиц. Слаймсикл не знал, куда идти, ведь данная местность была ему совершенно незнакомой. А может он когда-то по ней бродил, просто озабоченный мозг думал о совершенно других делах. Одно из них возвышалось на самом горизонте, последние лучи солнца падали на огромный шпиль и заставляли его переливаться, тем самым привлекая внимание дальнего путника. Был ли это хитроумный план Квакити из Лас Невадас с самого начала или хорошее стечение обстоятельств? Чарли уже не знал. Он уже ничего не знал, потому изгнаннику только и оставалось, что стоять у самого края пустыни, созерцая красоту шпиля в последний раз, прежде чем очередная песчаная дюна поглотит его. Впереди лежали совершенно неизведанные земли, полные опасностей и врагов, что желали ему смерти. Но самый большой монстр, с которым Слаймсикл сможет встретиться следи лесных крон и горных вершин – это человек. Мысли вновь вернулись к вопросу, которому ему задал Фулиш, но теперь ответ появился сам по себе. Чарли изнеможенно выдохнул, медленно поворачиваясь к главной достопримечательности Лас Невадас, как будто здание услышит его дальний ответ. - Нет. Моё имя не Чарли, - Слова сорвались с языка особо болезненно, заставив слайма поморщиться от того, как же горько они звучали во рту. Парень никогда не ощущал такой сильной горечи. – У меня больше нет имени. И вот, в последних лучах солнца, пика зажглась ещё ярче, мигая уходящему страннику, который более не желал связывать свою судьбу с великой песчаной империей. Никто не услышал слов Слаймсикла, кроме богов и ветра, который охотно подхватил слова, но унёс их в совершенно другом направлении, заставляя их затеряться в песках времени. Следы и остатки слизи вскоре замело. И лишь вороны тёмной ночью громко хохотали над несчастной судьбою глупца, который потерял самого себя.