Глава 1

      Где-то там, в синем море-океане, волны бились о берег дивного острова Буяна. Стоял там град красоты невиданной, и не нашлось бы на свете ему равных. Архитектура в нём была ни русская, ни иностранная, а какая-то своя, уникальная. Белокаменный дворец в несколько этажей дотягивался до солнца. Лучи отражались от золотых куполов церквей, и звенели радостно колокола, встречая дорогих гостей. Люди там жили счастливые. Гость становился им соседом, а сосед — братом. Относились ко всем с одинаковым радушием и дружелюбием, не спрашивая, кто откуда родом, и всегда место за своим столом находили, подавая кушанья самые разные.       И сколько чудес ни встречалось на свете, все они меркли перед теми, что собрались на славном острове Буяне в синем море-океане.       И пуще всех гордился ими князь Гвидон, правитель земель этих.       — Немало чудес ты собрал, Гвидон, но подарю я тебе ещё одно, — ласково молвила Лебедь.       — Что за подарок, лебёдушка?       — Орешек, — ответила она с улыбкой и достала из складок расшитого жемчугом белого платья золотую скорлупку. — Орешек этот не простой. Не тот, у которого внутри изумруды, а такой, каких ты, князь, раньше не видывал.       Лебедь бережно вложила его в руки Гвидона.       — Особенный он, мной хранимый и сердцу любимый.       Взял Гвидон орешек, подставил лучам, улыбнулся — красивый, да только на вид такой же, как все остальные. Не больше, не меньше; такой же круглый, и на солнце блестит так же.       Рассмеялась Лебедь без всякой обиды:       — Не веришь мне, князь? — спросила она. — Важно не то, что снаружи. Многие люди похожи, а сердце-то у всех разное. Вот и с орешками так. Ты открой, сам взгляни.       Послушался князь и надломил скорлупку. Сверкнул внутри отнюдь не изумруд, а другой камень: яркий, синий-синий, точно море-океан, — сиял внутри сапфир.       И ахнул князь Гвидон:       — Лебёдушка моя! Такого чуда я и впрямь не видывал! Как же ты его сберегла?       — Хранить я умею крепко. Только ты теперь гляди: не каждый на сапфир позарится, иной и скорлупке рад будет, лишь бы чужая.       И пообещал князь Лебедю хранить подарок бережно, и убрал его подальше, и, распрощавшись, ушёл дворец свой осмотреть да место понадёжнее выбрать.       Вдруг замер князь и обернулся, смотря перед собой.       — Думаете, неправильная сказка? Что вы молчите? Она, конечно, отличается от оригинала, но, поверьте, в ней не так уж и много сказки!       Бархатный занавес колыхнулся, и из-за него выглянула упорхнувшая со сцены Лебедь.       — Чудесно, Алексей! Во время выступления так и скажешь!       Девочка, поправив на голове золотую корону с разноцветными камушками, быстренько записала что-то в свой небольшой дневник.       — Мари, — позвал её мальчик в костюме Ткачихи. — Скажи, что ты там всё пишешь?       — Мемуары, дорогой Лев, мемуары!

***

      Владения князя Гвидона были велики, не хватило бы и дня, чтобы обойти все закутки и комнаты. Долго искал он, куда бы спрятать орешек драгоценный от глаз чужих, но ни одно место не казалось ему достаточно надёжным.       Так увлечён был своим делом князь Гвидон, что и не заметил, как поднялся над островом белый месяц и как потемнело небо голубое. Не видел он и того, кто то и дело вокруг сновали любопытные Повариха и Ткачиха с матерью их Бабарихой.       — Что за дивный орешек? — вопрошала Повариха. — Белка свои стережёт, нам не даёт. А этот лежит да блестит, чего бы не взять?       — Сам же в руки просится! — соглашалась Ткачиха. — Я б скорлупки на серёжки...       — А я бы камешек на брошку...       Долго ещё мечтали сестрицы и не могли от князя Гвидона оторваться, ходят за ним по пятам. И неспокойно ему было, чувствовал, что глаза чужие в спину ему глядят да за драгоценностью следят.       Пошёл князь Гвидон в покои свои, там всяко надёжнее будет, а Ткачиха, Повариха и мать их Бабариха — следом. Одна дорожки подметала, но глаз с камня не сводила, другая для вида ягоды в корзинку собирала, да только пусто там оставалось. Третья их только подгоняла, наказывала орешек забрать.       Остановился князь, подумал, каждую одарил тяжёлым взглядом своим и зашёл в комнату. Достал там шкатулочку белоснежную с искусным, резным лебедем на крышке. Открыл он её и пожелал на бархатную подушечку драгоценную ношу выложить — сунул руку в карман, а тот пустой. Улыбнулся князь — перепутал карманы. Сунул руку во второй — и снова ничего не нашёл.       Схватился за волосы князь, запречетал, обращаясь к небу. Куда же орешек его делся? Куда пропал дорогой сердцу подарок? И крикнул он тогда слугам:       — Позвать ко мне Ткачиху, Повариху и мать их Бабариху! — да таким голосом, что слуги бросились со всех ног и чуть с лестницы не попадали.       — Занавес! — крикнула Мария, и её Михаил, стоя поодаль, с улыбкой дёрнул портьеру в сторону.       Алексей отвесил ей шутливый поклон:       — Хороший из меня князь вышел, а, Лебедь?       — Ты потерял орех, который тебе сказали беречь, — фыркнул Лев, подходя ближе. — Хорош князь, ничего не скажешь.       — А я здесь при чём? — недоумевал мальчик.       — Мы помним, это всё его превосходительство губернатор, — миролюбиво сказал Михаил, сдерживая смех.       — Раз князь ты, то ты и виноват, — со знанием дела сообщила ему Мария.       — Думаю, нам нужен перерыв, — предложил Лев, видя, что Алексей уже готовится отстаивать себя в споре. — Распоряжусь о чае.       «Вы, наверное, думаете, что мы весь сюжет из головы взяли? Ещё чего! Сказка — ложь, да в ней намёк, дорогие друзья. Впрочем, рановато ещё для этой фразы. Вам нужно запомнить лишь одно — лжи в нашей постановке совсем немного, разве что вместо князя Гвидона был губернатор Суворин, а вместо орешка — табакерка, но всё остальное — чистая правда!       Вы закономерно спросите меня: "Мари, что же произошло?" И я вам, конечно же, поспешу ответить: "История эта началась..." — и подробно всё расскажу.       Что же, вы этого хотите? Тогда не смею вам отказать.       История эта началась...»