Глава 2

      Мария сидела на перилах роскошного поместья и сосредоточенно писала в своём дневнике. Алексей то и дело заглядывал ей через плечо, но только цокал языком: почерк у Токмаковой был ещё тот. Михаил, самый младший в их компании, с самым вовлечённым видом пытался успокоить расстроенную девушку, которую Лев уже с полчаса расспрашивал о причине её горьких слёз.       — Думаю, настало время рассказать, что мы делаем, — сказала Мария, спрыгивая с перил.       — А… с кем вы разговариваете? — на мгновение позабыв о своей беде, спросила девушка, не отнимая, однако, платка от щёк.       — Она у нас мемуары пишет, ты не обращай внимания, — успокоил её Алексей. — Скажи лучше, любезная, что же такого пропало, раз его превосходительство слуг изводит?       Служанка губернаторского дома, вспомнив о том, что с ней приключилось, всхлипнула, но ответила:       — Табакерка у него пропала, подарок от барыни. Красивая, с узорами и вензелями разными. Её превосходительство давно подарить хотела, вот мы все и успели насмотреться — табакерка в комнатке её лежала…       — Давно пропала? — уточнил Михаил.       — День назад, и с тех пор барин сам не свой. Он нервничает, а от того и мы, слуги, нервничаем.       — Искали? — в ответ последовал кивок. Лев продолжил выяснять детали. — Где?       — По всей территории. Ничегошеньки не нашли. А табакерку непременно отыскать надо, ой как надо! Иначе всех нас барин до белого каления доведёт!       — Найдётся, любезная, — заверил её Михаил и, взглянув на Льва, спросил менее уверенно: — Найдётся же?       — Конечно! — ответил за Кошаева Алексей, положив руки Михаилу на плечи. — С нашей помощью точно.       — Были ли у неё ещё какие-то отличительные черты? — поинтересовалась Мария. — Кроме вензелей.       Служанка подробно описала пропажу: серебряная табакерка с узорами и несколькими маленькими сапфировыми камушками. Внутри была выгравирована надпись, но о содержании девушка не знала — прочитать не довелось.       Лев, как человек, выросший под крылом у сыщика, принял решение — со служанки больше спросить нечего. Он же предложил всем разойтись по территории губернаторского поместья и расспросить всех, кто на глаза попадётся.       — Михаил, ты идёшь в дом, тебя его превосходительство хорошо знает. Лакея найдёшь, может, он что-нибудь видел. Алексей, ты — к кучеру.       — Почему я — к кучеру?       — Лошадей любишь? — Ливен, недоверчиво глядя на друга, кивнул.       — Вот поэтому ты и пойдёшь. У вас, как минимум, одна общая тема для разговора. А там, глядишь, он и про табакерку расскажет.       — Я поговорю с садовником, — заявила Мария. — Садовники всегда что-то знают, мне так отец говорил.       Лев не стал спрашивать, откуда господин Токмаков это знал — у их семьи никогда не было садовника. Он лишь кивнул, посчитав, что делу это не повредит.       Дети разошлись, не став терять время. Михаил, обернувшись туда, где, казалось бы, никто не стоял, сказал:       — Не волнуйтесь, я буду держать вас в курсе событий. Вам же интересно, верно?       — Мари! — воскликнул Алексей. — И он туда же!

***

      Поместье губернатора Михаилу совсем не нравилось. Оно было и безвкусным, и напоминало своими пёстрыми, не в меру замысловатыми изысками о его собственном доме — тот мальчику тоже был не по душе.       Однако встретили его здесь радушно, со всей вежливостью предложив дождаться лакея в гостиной. Туда же пришла дочка губернатора, на правах старшей в доме — родители её отсутствовали.       — Михаил, давно мы вас не видели, — поздоровалась она, очаровательно улыбаясь. — Как ваша матушка?       — Благодарю, всё хорошо. Как вы? Как его превосходительство?       — Не жалуемся, — махнув рукой слугам, Елена Григорьевна села на диван и предложила гостю сделать то же самое. — Мне сказали, что вы хотите поговорить с одним из наших лакеев.       — Если это возможно. Понимаете, мы с друзьями узнали о том, что у вашего отца кое-что пропало, — Михаил попытался, насколько он это умел, осторожно рассказать о том, что они делают. — Вы же знаете Льва, подопечного князя Завесского? Он, следуя примеру своего опекуна, решил так же приносить пользу обществу — и дело вашего отца пришлось под руку.       Елена едва заметно выдохнула и улыбнулась чуть шире:       — Вот оно как. Признаться, вы бы нам очень помогли, — девушка оглянулась, не подслушивает ли кто, и наклонилась вперёд. — Знаете, Михаил, папенька не горит желанием идти с этим в полицию, говорит, стыдно ему. А к Евгению Романовичу, — так звали князя Завесского, местного частного сыщика, — тем более обращаться не станет. Вот и выходит, что всё на плечи слуг легло.       Михаил был готов подпрыгнуть и радостно крикнуть: «Дело в шляпе!», потому что его не прогнали и даже готовы посодействовать в расследовании. Как говорил Лев, это очень ценно, но редко случается.       — Вы лично видели табакерку?       — Да, конечно. Нам с Лилечкой, — младшей дочерью губернатора, — очень понравилась. Мы её только издалека рассмотрели, а потом папенька вышел покурить — и нет табакерки.       К этому моменту слуги подали чай в изысканных чашечках со сложной росписью и хрустальную этажерку со сладостями.       — Вы угощайтесь, а я позову к нам Петрушку. Он в тот вечер отвечал за наш стол — блюда подавал, и что-нибудь мог увидеть.       Петрушкой оказался довольно молодой лакей с живыми глазами и хорошими манерами. Рассыпавшись в вежливых приветствиях, он послушно отвечал на вопросы: то ли действительно хотел помочь в поисках, то ли опасался сидящей совсем рядом губернаторской дочери.       Отвечал он, правда, кратко. Видел? Видел. Брал? Не брал. Михаил, как умел, старался вытянуть из него подробности, но успехов не добился.       — Петрушка, — не выдержала Елена Григорьевна и, отставив чашку, посмотрела на слугу. — К тебе уже и так, и эдак подступились, а ты всё не даёшься. Отвечай по-нормальному. Что видел?       Михаил выдохнул — спасибо Елене Григорьевне за помощь.       Лакей вздрогнул и, стряхнув со своего костюма то ли складки, то ли невидимую пыль, с явной неохотой описал тот вечер подробнее.       — Я весь вечер был у стола: то приборы менял, то вино подливал. При мне же барыня и подарила табакерку. Я, признаюсь вам в этом честно, потому что скрывать мне нечего, засмотрелся так, что чуть не пролил вино мимо бокала. До чего же искусная работа!       Елена согласно кивнула и попросила продолжить.       — Потом я подал барину пальто, он вышел на улицу. С табакеркой. Потом вернулся, кажется, уже без неё.       — Зачем вышел? Покурить? — поинтересовался Михаил.       — Зачем же для этого выходить? Это барин и в кабинете мог сделать, и, скажу, любит это делать именно там. В тот раз у него дела были: решил лично кучеру передать, куда с утра нужно съездить, и ещё пару поручений раздать.       — Папенька любит, когда всё сам контролирует, — пояснила Елена. — Так что не считайте это поведение чем-то необычным, Михаил.

***

      Тем временем Алексей направлялся к кучеру, перепрыгивая через лужи. Начало весны выдалось тёплым, и снег быстро таял. Запачкав штанины, мальчик всё же добрался до дома при конюшнях.       Алексей не успел занести руку над дверью, как на улицу вышел рослый мужчина с густой бородой и нахмуренными бровями, между которых залегла глубокая складка.       — Ты чей такой будешь? — спросил он и, прищурившись, улыбнулся, что совсем не подходило его суровому лицу. — А, барчук. По одёжке-то сразу видно!       — Добрый день, любезный.       — Добрый, добрый. А вы чего в конюшне забыли? На лошадок посмотреть али покататься?       Алексей, помня совет Льва, кивнул:       — Посмотреть, а потом, если его превосходительство разрешит, и покататься могу.       — Ну-с, пойдёмте, покажу вам наших красавиц.       Конюшня оказалась местом, на удивление, чистым и хорошо ухоженным — следили за ней тщательно, можно сказать, с любовью. Лошади выглядели довольными, насколько Алексей мог понять их эмоции. Завидев кучера, они сразу оживились, и он, смеясь, принялся гладить их и угощать лакомствами.       Видя, как внешне пугающий мужчина становится мягче рядом с животными, Алексей спросил:       — А это чья? Красивая, — он указал на светло-серую лошадь, которая так и тянулась своей головой под руку к кучеру.       — Это Голубка младшей барыни, добрая она очень.       — Не кусается?       — Голубка-то? Нет. А вот Ворон, — он кивнул на рысака, — может и цапнуть.       — Часто вы здесь бываете?       — Вы чего выведываете? — по-доброму похлопав коня по шее, он повернулся к Алексею. — Говорите прямо, не юлите.       Мальчика не нужно было спрашивать дважды:       — Вы уже слышали о табакерке?       Кучер, почесав свою бороду, ответил:       — Слышал, как иначе? Барин сам не свой ходит, а потому и мы: тише воды, ниже травы. Да только не видел я ничего! Больно нужна мне табакерка его!       — Я понял, — Алексей кивнул. — Мы помочь пытаемся… и слугам жить легче будет.       — Прям уж поможете, — мужчина недоверчиво прищурился.       — Не сомневайся, любезный, не сомневайся!       Кучер усмехнулся:       — Ишь какой прыткий. Ладно уж, пытайте, барчук.       Алексей обрадовался, но вида не подал.       — Итак, — начал он, — вы были здесь?       — Здесь, — подтвердил кучер. — Лошадей кормил, чистил. И, как уже отвечал ранее, один раз выходил к колодцу, воды набрать.       — Его превосходительство видели?       — Видел-видел. Он ко мне приходил, приказал с утра отвезти его в город.       — До того, как вы выходили к колодцу?       — После.       — Хорошо… — он кивнул. — А дальше?       — А не было ничего дальше. Барин вышел, я к лошадям вернулся. Табакерку в глаза не видел.       Алексей не сдержался и разочарованно вздохнул. Кучер рассмеялся:       — Что, недовольны, барчук?       — Недоволен, — буркнул мальчик. — Больше ничего? — тот отрицательно махнул головой. — Жаль, но спасибо за помощь, любезный.

***

      Сад губернатора был зрелищем не менее впечатляющим, чем само поместье. Несмотря на то, что зима только-только отступила, молодая трава начала пробиваться сквозь сходящий снег. Деревья и кусты ещё стояли без листвы, но почки уже набухли на ветках. Некоторые цветы, однако, уже украшали пейзаж, радуя глаз. Прямо на мокрой земле расстилался цветной ковёр из лиловых и жёлтых крокусов, а кое-где росли подснежники.       Садовник был мужчиной в возрасте с забавными пышными усами. Мария, осторожно обходя цветы, приблизилась к нему.       — Голубушка, вы не заблудились? — поинтересовался садовник, старательно сгребая подтаявший снег лопатой. — Вам, может, помочь чем?       — Здравствуйте, дедушка, вы мне очень поможете, если ответите на пару вопросов, — Мария раскрыла свой дневник и приготовилась писать. — А я вам, если хотите, помогу тропинки почистить?       Мужчина, воткнув лопату в землю, скрестил руки на груди и выглядел почти оскорблённым, но голос его звучал не так грубо, как Мария ожидала:       — Ещё чего! Чтобы девочку такими делами напрягать.       Токмакова, скрестив руки в той же манере, выглядела не менее недовольно.       — Я вам не барыня, дедушка. Я и руками поработать могу.       — Вижу, что не барыня, но и не крестьянка какая-нибудь. Городская ведь?       — Городская, это верно, но работы крестьянской не боюсь, вы уж поверьте, — заявила она. — Чего только не довелось мне делать, так что снег — это не беда. Давайте лопату!       Садовник, встречавший за свои годы наглость в разных её проявлениях, от этого приказа опешил. В самом деле, кто захочет дороги раскапывать, да ещё и за бесплатно?       — Не дам я тебе лопату, голубушка, не дам. Не потому что не верю, — поспешил объяснить он, видя, что девочка вновь собирается спорить, — а потому что деньги за это получаю и не хочу получать их за то, что кто-то мои обязанности за меня выполнять станет. Так что спрашивай, чего хотела, и иди по добру, по здорову.       Мария только хмыкнула в ответ и, всё же расценив это как свою победу, стала задавать вопросы:       — Губернатора видели прошлым вечером?       — Видел. Он из конюшни возвращался, а я ветки у шиповника подрезал, уж больно разрослись.       — Здесь? — она огляделась, но среди одинаковых голых кустов не смогла различить шиповник.       — У крыльца. Смеркалось уже, если важно.       — Всё важно, так что не стесняйтесь, говорите.       — Раз так… — садовник задумался и, скользнув взглядом по яблоне, издал странный звук, то ли удивлённый, то ли просто особо эмоциональный. Видно, что-то вспомнил. — Я как раз с кустами закончил. Инструменты на ступеньки положил да и сам там сел. Закурил… И барин ко мне подошёл.       Мария, быстро записывая его слова, остановилась и переспросила:       — Барин?       — Покурить решил. Он у нас человек, как бы это сказать, разговорчивый. К тому же, возраст у нас один, вот ему и нравится мне что-то рассказывать. Я, может, и не слишком хорошо его понимаю иной раз, но мнение часто имею схожее. В тот вечер мы обсуждали, — он засмеялся и махнул рукой, — в общем, дела хозяйственные обсуждали.       — А табакерка?       — Видел. Подумал ещё: «Ай какая цацка, да в такой табак хранить — одно удовольствие». Он её ещё, как специально, в руках крутил, пока разговаривал. Я ему говорю: «Уроните, барин», а он смеётся: «Не уроню, ты не волнуйся».       Мария кивнула, записав их диалог.       — А дальше?       — Покурили мы значит, о столице поговорили… Вернее, барин поговорил, а я послушал. В столице отродясь не бывал. Недолго ещё сидели, замёрзли да разошлись.       — А табакерка? Она у него в руках осталась?       Садовник нахмурился, вспоминая:       — В руках, голубушка, в руках. Я ещё подумал: «Ну вот, опять вертит». Больше о ней и не думал, зачем же?       — И не видели никого? Может, кто-то к крыльцу подходил?       — Никого, — твёрдо сказал он. — Тут одна дорога, я бы заметил. Пусто было. Разве что вон, сороки прилетали. Им отчего-то барский дом очень полюбился.       Позже Мария записала в свой дневник: «Конечно, полюбился. Поместье такое пёстрое, что это даже вызывает вопросы: почему здесь не собралась целая стая этих сорок?»       Чуть позже, уже вернувшись в поместье князя Завесского и дождавшись, пока чай слегка остынет, дети обменялись тем, что им удалось выяснить из разговоров со слугами. Разговор их вышел громким, а дискуссии были такими живыми, что Михаил опасался, как бы это не переросло в ссору, но всё обошлось.       «Как вы понимаете, мнения разделились. Михаил был уверен, что лакей что-то недоговаривает…»       — Он вёл себя подозрительно, — сказал мальчик, наблюдая за тем, как Мария делает новую запись.       «…Я же считаю, что это слишком просто. Алексей со мной согласен, но только в этом вопросе. Знаете, кого подозревает он? Садовника, представьте!»       — У него была возможность, — настаивал мальчик.       — И, если подумать, мотив можно найти, — поддержал Лев, но не слишком активно. — Он же рассказал тебе о том, что ему понравилась табакерка, Мари?       — Подумаешь. Мне, может, императорский дворец нравится. Я же не пойду его штурмом брать.       — Зная тебя…       — Алексей! — возмутилась Токмакова и отвернулась от друга, смотря теперь только на Льва. — В общем, это точно не садовник.       «Я поставила на кучера. Вы не подумайте, не из-за того, что с ним беседовал именно Алексей. На этот счёт у меня нет предубеждений. Просто это куда интереснее: у кучера толком не было ни мотива (ему табакерку даже не показывали), да и возможности, кажется, тоже. Не залез же он в карман к губернатору?       Если же вам не близко моё мнение…»       — Припиши: «Потому что это полный абсурд», — посоветовал Алексей.       «…а также мнение Михаила и глупая позиция Алексея, то вы должны согласиться со Львом.»       — И что он думает? — не понял Михаил.       Лев улыбнулся, глядя на друзей:       — Улик слишком мало.