Глава 3

      — Итак, Алексей, расскажи всем, почему ты настаивал на вине садовника?       — Кому «всем»? — он глянул в сторону сцены. — Хорошо, только я тебе всё ещё тогда рассказал. Садовник твой видел губернатора последним, и табакерка ему понравилась. Сложи два плюс два, у тебя же отец учёный, как-никак. Всё, мой выход.       — Но я не закончила... Вот же, ускакал, — Мария захлопнула дневник. — Надо было тебе роль белки дать.       Токмакова, поворчав, отправилась переодеваться в свой костюм, пока на дивном острове Буяне в синем море-океане бушевали события — орешек сапфировый так и не нашли.       Позвали слуги Ткачиху, Повариху и мать их Бабариху. Они, отвесив поклон до самого пола, стали перед князем лебезить да расхваливать его, а Гвидон в этом увидал попытку что-то утаить, оттого и посмурнел, стукнул по столу кулаком и спросил со всей злостью:       — Где орех?       — Какой орех, князь? — в один голос ответили Ткачиха, Повариха и мать их Бабариха. — Не видали никаких орехов.       — Врёте?       — Не врём! — всё так же хором.       Не верил им князь, да сделать им ничего не мог, не нашлось доказательств у него. Разошлись сёстры и мать их, а Гвидон стал голову ломать — как ему орешек найти да Лебедя своего не расстроить. Долго сидел он в палатах своих, никого не впускал, да только приказы раздавал. Велел обыскать всё: каждый угол, каждый закоулок, каждое дупло. Слуги бросились исполнять, да только ничего не нашли.       Ждал князь Гвидон да на стрелки часов всё смотрел. Иной раз из них кукушка выпрыгивала и тут же обратно пряталась, а он и с места не двинулся. Только слуг туда-сюда гонял, покоя им не давал.       И вот, наконец, на исходе дня привели к нему Повариху, а за ней прибежали Ткачиха и мать их Бабариха. Говорят стражники, что прятала она в дупле что-то подозрительное. Встал князь с места своего и спросил:       — Спрашивал же — где орех?       — Нет ореха, князь, — ответила ему Повариха, и закивали сестра и мать её.       — А прятала что?       Замолчала Повариха. Замолчали и сестра, и мать её. Молчал и князь Гвидон, на совесть чужую надеялся. И долго они тишину хранили, пока кукушка в часах снова не выскочила с громким звоном механизма.       Сменил князь гнев на милость да спросил помягче, чтобы человека к себе расположить, правду всю разузнать.       — Рассказывай, где бродила, что прятала?       — Что прятала, князь, то должно быть спрятано, — ответила ему Повариха. — Не видела твой орех и знать не желаю, где он. Больно много с ним мороки.       — Ты мне скажи, — попросил Гвидон, — на острове Буяне прятала?       Повариха кивнула.       — И, стало быть, возле дворца белокаменного прятала?       Повариха снова кивнула.       Улыбнулся ей князь и повернулся к Ткачихе:       — Теперь ты мне скажи, кому остров Буян принадлежит?       — Вам, князь.       — Верно-верно, — обратился он к Бабарихе. — А ты скажи, кому дворец белокаменный принадлежит?       — Тоже вам, князь.       — Тоже мне, это верно, — согласился Гвидон. — А раз и остров мой, и дворец мой, то всё, что здесь есть, тоже моё. Или не прав?       — Прав, — неохотно согласилась Повариха и более не упиралась.       Достала она свёрток из тканей дорогих, аккуратно сложенный. Поднесла к Гвидону и раскрыла. Испытал он предвкушение, и сменилось оно разочарованием. Орешки-то были на месте, но ничуть не драгоценные. Обычные, в обыкновенных скорлупках. Таких в лесу — пруд пруди, и чего их прятать?       — Испугалась я, князь, — потупив взор, призналась Повариха. — Вы злой какой были, я от греха подальше их и отложила.       Махнул Гвидон рукой, отослал Ткачиху, Повариху и мать их Бабариху. И орешки, и свёрток им отдал — чужого добра ему не надо, своё бы вернуть.       «Вы спросите: "При чём здесь обычные орехи?" И будете правы. В самом деле, при чём здесь обычные орехи? Или же обычная табакерка? А я вам отвечу, что мы вам всё рассказали, но я с радостью повторюсь. Дело было так...»