Отшельник

Комната была погружена в полумрак, который прорезало лишь холодное, мертвенное сияние монитора. Лэйн сидела в кресле, поджав под себя одну ногу. На ней была простая майка на тонких лямках и короткие домашние шорты — одежда, в которой она чувствовала себя максимально беззащитной перед невидимым взором. Рука ныряет за пояс шорт. Пальцы находят влажную плоть и начинают монотонную стимуляцию. Девушка ускоряет темп не от желания, а повинуясь анонимному голосу. Веб-камера была включена, Лэйн даже не пыталась заклеить объектив пластырем или спорить. Она знала Яна достаточно долго, чтобы понимать: для него «выключено» — это лишь программная иллюзия для самоуспокоения жертвы. Хакеру его уровня не стоило ничего обойти эту преграду. Проще было просто смириться с тем, что приватности больше не существует. Экран видеосвязи со стороны Яна оставался черным. Лэйн никогда не видела его лица, не знала цвета глаз или формы губ. Для неё парень был лишь набором звуковых волн, вибрирующих в мембране наушников. Но этот голос — низкий и уверенный — заполнял собой всё пространство. — Ты сегодня какая-то заторможенная, Лэйн, — раздался голос, сквозящий ленивым любопытство. — Слишком много думаешь о прошлом? Отключи мозг. Он тебе сейчас только мешает. Лэйн закрыла глаза, откидывая голову на спинку кресла. Её пальцы двигались механически. Это не было актом страсти или любви к себе — это была отработка долга. Очередная рутинная задача. Внутри было пусто и холодно; тело отзывалось неохотно, словно чужой, плохо настроенный инструмент. — Быстрее, — коротко приказал Ян. — Я же слышу твоё дыхание, оно слишком ровное. Не халтурь. Ты ведь хочешь, чтобы я был доволен? Лэйн послушно ускорилась. Она чувствовала себя марионеткой, чьи нити уходят в бесконечную цифровую бездну. Удовольствия не было — было лишь нарастающее раздражение и тупая усталость. Блондинке казалось, что она выполняет физическое упражнение на износ, где вместо гантелей — её собственное тело, превращенное в объект для чужого наблюдения. Лэйн поправила лямку майки, которая едва держалась на плече. — Давай, Лэйн. Сделай это красиво… Девушка слышала, как мужское дыхание сбивается. В наушниках отчетливо проступил шорох ткани и ритмичные, тяжелые звуки на его стороне. Лэйн нужно было топливо, и она нашла его в самом запретном месте — в образе того, кто сейчас сжимал её жизнь в кулаке. Она начала представлять Яна, каким он мог быть в реальности. Это были крепкие, мужские ладони с длинными пальцами, собственнически сжимающие её бедра. Возбуждала сама мысль о его абсолютной доминации. Лэйн представляла, как он выключает компьютер. В фантазиях Ян не тратил время на разговоры. Он грубо разворачивал её к себе, заставляя смотреть в глаза. Внутренний судья, которого девушка пыталась усыпить последние недели, проснулся и начал методично вбивать гвозди в её самолюбие. Лэйн осудила себя с холодным, беспощадным презрением. Это было похоже на стокгольмский синдром в самой извращенной, цифровой форме. Она чувствовала себя предательницей по отношению к той Лэйн, которая еще умела отличать врага от любовника. Девушка попыталась насильно вытеснить образ Яна из сознания. Чтобы довести дело до конца и не сойти с ума от отвращения к самой себе, Лэйн прибегла к проверенному методу эскапизма. Она вызвала в памяти образы, которые были безопасными, эстетичными и бесконечно далекими от её вонючего, заваленного проводами быта. Пришлось представить главных героев из своих любимых дорам — тех идеализированных, безупречных мужчин с фарфоровой кожей и печальными глазами. — Ты что, представляешь на моем месте какого-нибудь корейского мальчика с подведенными глазами? — Тебе-то какая разница? — огрызнулась Лэйн, не открывая глаз. — Твой приказ выполняется. Какая тебе разница, о чем я думаю? — Так, давай-ка вернемся в реальность. Снимай бельё, Лэйн. Окончательно. Мне надоело смотреть, как ты их стыдливо отодвигаешь в сторону. Брось на пол. Лэйн вспыхнула, чувствуя, как к горлу подкатывает волна протеста. — Ян, это уже... — Это приказ, — перебил он, в голосе послушалась искра веселья. — Давай, руки к бедрам. Снимай. Она, стиснув зубы, подчинилась. Тонкая полоска ткани полетела куда-то в темноту комнаты. Лэйн чувствовала себя абсолютно обнаженной под этим невидимым, но тяжелым взглядом. — Вот так. Гораздо лучше, — одобрительно хмыкнул парень. — А теперь раздвинь ноги шире. Еще шире, Лэйн. Я хочу видеть всё. Каждую складку. Показывай мне себя так, будто хвастаешься самым дорогим сокровищем в мире. Лэйн медленно развела колени в стороны, чувствуя, как прохладный воздух квартиры касается интимных мест. Это было за гранью всего, что она могла себе представить еще месяц назад. — Ты извращенец, Ян, — прошептала блондинка, глядя в огонек объектива. — Я ценитель, детка, — парировал он. — И сейчас я ценю то, что ты полностью, абсолютно открыта для меня. Продолжай. Она замерла на секунду, осознавая этот момент: где-то там, в своей недосягаемой крепости, великий и ужасный хакер сейчас был так же жалок и подвластен инстинктам, как любой из тех вдовцов, которых она разводила на деньги. Лэйн начала ускоряться, имитируя удовольствие с точностью до вдоха. — Я хочу видеть, как твои соски твердеют под твоими же руками. Не спеши. Представь, что это мои пальцы, а не твои. Она подчинилась. Ладонь скользнула выше, сминая тонкую ткань майки, оглаживая тяжелую, напряженную плоть. Лэйн смотрела на свои движения в маленьком окошке предпросмотра камеры, и в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Как я здесь оказалась?». Она знала, что сейчас Ян дрочит, глядя на её бледное тело. Этот невидимый акт соития через километры оптоволокна казался верхом извращения — и в то же время единственной формой близости, которая осталась. — Глубже, детка... Не останавливайся, — прохрипел Ян. Лэйн начала ритмично стимулировать себя, стараясь попадать в такт его тяжелому дыханию, которое теперь заполняло всё сознание девушки. Пальцы двигались уверенно, технично, но внутри была лишь звенящая пустота. Она смотрела на свои тонкие, бледные ноги, на разбросанные по столу провода и не могла соотнести эту грязную, животную картинку со своей личностью. — Да... вот так... — голос Яна сорвался на животный рык. Лэйн зажмурилась, чувствуя, как по телу проходит судорога завершения, лишенная радости, приносящая лишь опустошение. Она вытащила руку, чувствуя себя испачканной. Тяжелое, прерывистое дыхание Яна в наушниках постепенно выравнивалось, сменяясь довольным, мурлыкающим сопением. Тишина затягивалась, молчание бесило даже больше, чем его команды. Лэйн знала, что сейчас парень вытрется, застегнет ширинку и снова охладеет. А она останется сидеть в этом кресле, гадая, осталось ли в ней хоть что-то, что еще не принадлежит Яну. Ее грудь тяжело вздымалась, а пальцы все еще подрагивали, медленно соскальзывая с влажной кожи. В комнате повисла та самая густая, интимная тишина, которая бывает только после секса, даже если этот секс разделен километрами оптоволокна. Она приоткрыла глаза и уставилась в темный зрачок камеры. — О-о-ох... — наконец выдал Ян, и в его голосе послышался отчетливый звук того, как он с наслаждением потягивается в кресле. — Лэйн, это было десять из десяти. Даже одиннадцать. Ты превзошла саму себя. — Рада, что тебе весело, — процедила она сквозь зубы, резким движением натягивая шорты обратно. — Воу, полегче! — Ян явно не собирался терять хорошее расположение духа. — Откуда столько яда? Признай, тебе стало легче. Стресс снят, эндорфины в крови. Скажи «спасибо, Ян, ты лучший парень в моей жизни». — Ты заставил меня раздвигать ноги перед камерой! Тебе весело, а я сижу здесь и гадаю, когда окончательно перестану считать себя человеком и превращусь в твой личный тамагочи с функциями порноактрисы. — Ой, ну не начинай драму, Лэйн, — Ян фыркнул, и она представила, как он закатывает глаза. — Мы же договорились, это твоя…работа — Да уж, карьера мечты, — девушка потянула край майки вниз, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие достоинства. — Мастурбировать по расписанию для анонимного маньяка. Ян негромко рассмеялся. Этот смех был каким-то слишком настоящим, лишенным его обычной брони. — Знаешь, о чем я сейчас думаю? — Парень замолчал на секунду, и Лэйн кожей почувствовала, как изменился настрой их диалога. — Я смотрю на тебя через этот долбаный объектив и понимаю, как ненавижу каждый пиксель, который нас разделяет. Я бы всё сейчас отдал, Лэйн. Всё, что у меня есть. — Чтобы что? — тихо переспросила она, затаив дыхание. — Чтобы оказаться там, рядом с тобой. Не через камеру, а по-настоящему. Чтобы я мог сам запустить руки под твою майку, а не командовать издалека. Я бы запер нас в этой квартире и просто не выпускал тебя из кровати. Днями. Неделями. Я просто хочу чувствовать твой запах. Лэйн ощутила, как по спине пробежал странный холодок — не от страха, а от того, насколько искренним и жадным был его тон. — Ты серьезно, Ян? — она горько усмехнулась. — Ты же сам запер меня в этой клетке. Ты сделал из меня параноика, который боится выйти на улицу. А теперь говоришь такие нежности? — В том-то и ирония, детка, я создал себе идеальный мир, где ты принадлежишь только мне, но в этом мире я не могу тебя коснуться. И это моя личная пытка. — Ты невыносим, Ян, — прошептала Лэйн, закрывая лицо руками, на ее губах впервые за вечер промелькнула настоящая, живая улыбка. Она сидела, ссутулившись, спрятав руки в карманы объемного худи, и смотрела на ворсистый ковер, стараясь не встречаться взглядом с «коллегами по несчастью». — Меня зовут Саймон, и... сегодня три года, как нет моей дочери, — раздался дрожащий голос мужчины справа. — Здравствуй, Саймон, — нестройным хором ответила группа. Лэйн чувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное с глухой тоской. Девушка посещала эти собрания уже несколько месяцев, но так и не поняла: помогает ей это или она просто мазохистка, которой нравится ковырять незаживающую рану. Родители не уходили. Они обосновались в её снах, как незваные гости, которые отказываются съезжать. Каждую ночь сценарий был один и тот же: кухня, утро, их странные, застывшие улыбки и приглашение пойти с ними. «Лэйн, идем, это важно». Во сне она иногда соглашалась, тогда сон превращался в долгий кошмар, где она видела нож в руках отца и то, как мать сама подставляет ему живот, продолжая улыбаться. Лэйн просыпалась в холодном поту и с фантомным запахом гнили в ноздрях. — Лэйн? Ты хочешь сегодня что-нибудь сказать? — мягко спросила куратор группы, с невыносимо жалостливыми глазами. Блондинка подняла голову. В горле встал комок — не от слез, а от того самого ужаса, который она описала Яну неделю назад. — Нет, — коротко отрезала она, голос прозвучал слишком резко в этой атмосфере смирения. — Мне нечего добавить. Всё по-прежнему. Эти собрания не помогали ей забыть — они заставляли чувствовать вину за то, что она всё еще жива. Лэйн смотрела на женщину напротив — ту звали Кира, и она уже пять минут захлебывалась слезами, рассказывая, как до сих пор по привычке готовит завтрак на двоих, забывая, что мужа больше нет. Лэйн честно пыталась вызвать в себе хоть каплю сострадания. Она смотрела на покрасневший нос Киры, на её дрожащие пальцы, судорожно сжимающие влажный платок. В голове Лэйн услужливо всплывали правильные слова: «Это ужасно», «Я понимаю твою боль», «Ты не одна». Она даже подалась вперед, имитируя сочувственное внимание, как учил куратор. Но внутри была пугающая пустота. Лэйн чувствовала себя пришельцем, наблюдающим за брачными танцами диких племен. Она видела их горе, но оно казалось ей… мелким? Плоским? — Лэйн, теперь поделись с нами, — мягко произнес куратор, прерывая мысли. — Ты чувствуешь то же, что и Кира? Ощущение пустоты в доме? Лэйн открыла рот, чтобы сказать что-то поддерживающее, что-то, что объединило бы её с этими людьми. Но вместо этого из неё вырвалось лишь сухое: — Мой дом всегда был пустым. Даже когда в нем кто-то был Она снова провалила тест на человечность. У неё не получалось сочувствовать, потому что собственная трагедия выжгла все рецепторы, отвечающие за «обычное» горе. Дождавшись конца сессии, Лэйн покинула собрание в числе первых. Она привычным движением вытащила телефон из кармана худи — экран был девственно чист. Ни одного уведомления от Яна. Она нахмурилась и провела пальцем по стеклу, обновляя мессенджер. Тишина. Лэйн пошла по улице, то и дело поглядывая на экран. Прошло десять минут, пятнадцать. Тишина со стороны Яна пугала больше, чем его самые грязные угрозы. Парень никогда не оставлял её надолго. Молчание ощущалось как затишье перед бурей. Она зашла в круглосуточный магазин за ежедневной порцией энергетических напитков и уже подходила к кассе, когда телефон в ладони завибрировал. Лэйн чуть не выронила его. Ян: Скоро встретимся. Холод от банки в руке мгновенно разбился по всему телу. Лэйн замерла, боясь пошевелиться. В магазине было тихо, только гудели холодильники. Её охватила паника. Девушка бросилась к выходу, даже не оплатив напиток. Автоматические двери разъехались, выпуская её в темноту улицы, пока спящий продавец даже на заметил кражи. Город внезапно стал казаться огромным лабиринтом, где в каждом тупике поджидает он. Человек, который знает о ней всё, но о котором она не знает ничего, кроме имени — Ян. Лэйн почти бежала к своему дому, поминутно оборачиваясь. Каждый шаг за спиной казался его шагом. Каждая тень — его тенью. Лэйн свернула на привычную улицу, ведущую к дому, но тут же замерла перед цепочкой ярких оранжевых конусов и мигающих сигнальных огней. Дорогу полностью перегородили — как назло, именно сейчас здесь разрыли асфальт, и тяжелая техника, окутанная паром, перекрыла единственный освещенный путь. В воздухе висел запах горячего гудрона и пыли. Раздраженно выдохнув, она попятилась. Чтобы попасть домой, оставался только один вариант — обход через дворы, длинный лабиринт между многоэтажками, где фонари горели через один, а пространство было завалено мусорными баками. Как только она свернула в первый же темный пролет между домами, тишина дворов навалилась всей своей тяжестью. Лэйн шла быстро, стараясь не смотреть по сторонам, но вдруг слух уловил лишний звук. В нескольких десятках метров позади, в тени под аркой, мелькнул чей-то силуэт. Это была длинная, ломаная тень, которая двигалась неестественно быстро. Лэйн прибавила шагу. Ботинки громко стучали по щербатому асфальту, и она отчетливо услышала, как сзади тот же ритм подхватили другие шаги — тяжелее и увереннее. Тень за её спиной тоже ускорилась, не пытаясь больше скрываться. Сердце Лэйн билось так, будто сейчас выпрыгнет из груди. Она больше не сомневалась: это не случайный прохожий. Девушка сорвалась на бег, и преследователь мгновенно повторил её маневр. Она влетела в узкий закоулок между двумя высотками. Стены домов здесь давили со всех сторон, а небо превратилось в узкую полоску. Она бежала, сшибая все на своем пути, сворачивая то влево, то вправо, пытаясь запутать след в этом бетонном муравейнике. Дыхание стало болезненным, оно обжигало горло, но топот за спиной не стихал. Наоборот, становился всё отчетливее, эхом отражаясь от стен зданий. Лэйн окончательно потеряла ориентацию, ныряя в очередной темный проход, понимая, что в этом лабиринте высоток она теперь абсолютно одна, а тень неумолимо сокращает дистанцию. «Дура. Какая же я дура», — пульсировало в висках в такт бешеному бегу. — «Анонимы в сети… Это ведь никогда не заканчивается просто разговорами. За каждым монитором сидит либо педофил, либо маньяк. Никто нормальный не будет месяцами следить за чужой жизнью через камеру.» Она осознала эту истину с пугающей ясностью. Все шутки Яна, вкрадчивый голос, его притворная забота после её истерик — всё это было лишь прикормом. Хищник просто играл с едой. В интернете не бывает друзей. Там живут те, кому в реальном мире запрещено приближаться к людям. Убийцы, которые годами выслеживают жертв, прячась за чужими профилями. Лэйн влетела в очередное слепое пространство между бетонными стенами. Ноги налились свинцом, легкие горели так, будто она глотала битое стекло. Девушка попыталась позвать на помощь, открыть рот и выплеснуть весь свой ужас в одном громком крике, который заставил бы жильцов домов выглянуть в окна. — Помо… — голос сорвался. Вместо звонкого крика из горла вырвался лишь жалкий, задушенный хрип. Усталость и ледяной воздух сковали связки. Лэйн попыталась еще раз, широко раскрывая рот, но из груди выходил только сухой, надрывный кашель и сипение. Она была как во сне, где ты бежишь от чудовища, но не можешь издать ни звука. Легкие горели, словно в них плеснули кислоты, но на мгновение Лэйн показалось, что топот позади затих. Она выскочила из-за угла очередной высотки и увидела впереди, всего в паре десятков метров, спасительный просвет — широкую дорогу, по которой изредка проносились машины. Блондинка рванулась вперед, вложив в этот рывок последние остатки сил, но реальность предала её. Носок ботинка зацепился за выступающий край треснувшего асфальта. Удар был жестким. Лэйн рухнула всем телом, проехавшись коленями и ладонями по гравию. В правую лодыжку вонзилась острая, ослепляющая боль — связки словно обожгло каленым железом. Она судорожно втянула воздух, пытаясь подняться, но нога подогнулась, отозвавшись болезненной пульсацией. Лэйн вскинула голову, надеясь увидеть пустой путь к дороге, но сердце замерло. Прямо перед ней, преграждая выход на свет, из густой тени выделился силуэт. Высокий, неподвижный, он стоял в нескольких шагах, и свет далеких фонарей лишь подчеркивал его пугающую массивность. Тень начала медленно, почти торжественно приближаться к ней. В голове Лэйн, охваченной первобытным ужасом, закрутились обрывки инструкций по выживанию. «Не умоляй, это их заводит... Говори спокойно... Скажи, что у тебя инфекция... Ищи уязвимые места: глаза, пах, горло...» Но тело не слушалось. Из глаз брызнули горячие слезы, застилая обзор. Она поняла: это конец. Тот, кто следил за ней месяцами, пришел забрать свой приз. С безумным, животным отчаянием Лэйн начала скрести ладонями по щербатой поверхности дороги. Она не пыталась ползти — она с силой вонзала ногти в крошащийся асфальт, чувствуя, как они ломаются и под ними проступает кровь. Лэйн царапала поверхность, оставляя глубокие, багровые борозды, надеясь, что завтра, когда полиция найдет её тело, эти следы борьбы, частички кожи и крови на асфальте помогут экспертам найти ублюдка. Это было единственное, что она могла сделать — оставить после себя улику, знак того, что Лэйн не сдалась без боя. Тень нависла над девушкой, закрывая собой остатки ночного неба.