Луна

Дни слились в одну бесконечную, серую ленту, где время измерялось не часами, а количеством отправленных сообщений. Лэйн почти перестала замечать смену дня и ночи. Рутина была удушающей. По наводке цифрового дьявола она входила в доверие к мужчинам, чьи профили он присылал пачками. Уязвимые вдовцы, скучающие топ-менеджеры, амбициозные политики — для каждого у неё была заготовлена своя личность. Постепенно девушка перестала выходить на улицу. Зачем? Мир за пределами квартиры казался ей враждебным и слишком шумным. Еда приезжала курьерами, которых она просила оставлять пакеты у двери — не хотелось видеть живые лица. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в жалюзях, вызывал только раздражение. Её тело бледнело, под глазами залегли несмываемые тени. Лэйн ждала. Ждала, когда эта игра закончится — либо её арестом, либо тем, что Пьеро станет скучно. Но он не отпускал. Парень флиртовал с ней по ночам, издевался над её апатией, комментировал рацион и заставлял работать еще больше. — Я выгляжу как ходячий труп.— голос Лэйн прозвучал глухо, с дребезжащими нотками отчаяния. — Ты драматизируешь, — наконец раздался в ответ наглый, самоуверенный голос. — Небольшая бледность только придает тебе аристократичности. — Аристократия? — она саркастично выгнула бровь. — Это называется «недостаток витамина D» и «хронический недосып». — Называй как хочешь.— отрезал Пьеро, зевнув. — И поверь, в моем вкусе ты даже в таком виде. Вечер тянулся привычно и липко, пока парень вдруг не замолчал на полуслове. Тишина в наушнике затянулась, но это не был обрыв связи. Лэйн слышала ровное, тяжелое дыхание по ту сторону телефона. Когда он заговорил снова, в его голосе не осталось ни капли пошлости или наглости. — Лэйн, — негромко произнес Пьеро. — Расскажи мне про своих родителей. Как именно они умерли? Я неособо углублялся в эту информацию. Девушка откинулась на спинку стула, глядя в темноту угла комнаты, перед глазами всплыло то утро, которое она так долго пыталась похоронить. — Это было... странно, — начала Лэйн, и голос стал безэмоциональный, будто она читала текст с экрана. — Я тогда училась в университете. Помню, как зашла к ним утром перед парами. Родители стояли на кухне и... улыбались. Знаешь, это была не обычная улыбка, а какая-то натянутая, пустая, будто знали какую-то шутку, которую я никогда не пойму. Они звали меня с собой. Говорили: «Лэйн, идем, это важно, тебе нужно это увидеть». Девушка нервно дернула плечом, чувствуя, как по коже пробежал озноб. — Я отмахнулась. Сказала, что у меня важный зачет, что мне некогда. Я не взяла это в голову. Просто ушла, захлопнув дверь. А когда вернулась вечером... дома было тихо. И на следующий день тоже. Полиция искала их три дня. Лэйн сглотнула, в горле пересохло. Пьеро молчал, даже не перебивал, позволяя ей выплеснуть эту черноту. — Их нашли в километре от нашего дома. На пустыре, где обычно только сорняки да мусор. Это было похоже на безумие. Тела буквально изрезаны — многочисленные ножевые ранения, живого места не осталось. И эти символы... — она запнулась, прикрыв глаза. — Вся кожа была разрисована какими-то знаками, вырезанными прямо по плоти. Экспертиза потом подтвердила самое страшное: на пустыре не было никого третьего. Мама с отцом... они методично и безумно зарезали друг друга. Сами. С теми самыми улыбками, наверное. Лэйн запнулась, чувствуя, как в комнате стало физически холоднее. Мысль о том, что она могла пойти с ними и стать частью этого ритуала, до сих пор жгло изнутри. Лэйн не дала вставить парню ни слова. Она говорила быстро, захлебываясь словами, словно боялась, что если остановится, то тишина в комнате её просто раздавит. Пьеро пытался что-то сказать, но она лишь жестко перебила, продолжая свой монолог. — Мне даже полиция не сообщила. Я была дома, когда в дверь затарабанил сосед. Он что-то кричал про пустырь, про то, что там нашли маму с папой. Я не ждала объяснений. Я просто сорвалась с места и побежала. Девушка зажмурилась, и перед глазами снова поплыло марево того душного, пыльного дня. — Километр — это недолго, если бежишь, теряя рассудок. Когда я долетела до пустыря, там уже были машины с мигалками. Но меня никто не остановил. Оцепление было чисто символическим, потому что всё внимание копов было приковано к какому-то безумцу — какой-то сектант в лохмотьях пытался прорваться за ленту, орал что-то про «завершение цикла». Полицейские вцепились в него, повалили на землю... и я просто проскользнула мимо. — Я бежала к ним, Пьеро. Я до последнего верила, что это ошибка. Думала: «Мама просто упала, ей плохо, я сейчас помогу». Я надеялась застать её живой. Думала, что успею подержать за руку, услышать хотя бы слово... Но я увидела правду раньше, чем успела закричать. Лэйн сделала паузу, и в трубке было слышно только её прерывистое дыхание. — Мама лежала на спине. Её живот... он был разрезан так глубоко и широко, что всё содержимое просто вывалилось наружу. Кишки были повсюду, смешанные с сухой серой пылью. И этот запах... Господи, Пьеро, это смердело адски. Смесь железа, дерьма и чего-то сладковато-гнилого на жаре. Она больше не была похожа на человека. Это была просто груда окровавленного мяса, разрисованная теми чертовыми символами. Отец лежал рядом, сжимая нож так крепко, что пальцы пришлось ломать, чтобы его достать. А на их лицах... на их лицах до сих пор застыло то самое выражение. Будто им было очень, очень весело. Лэйн резко замолчала, обрывая рассказ. К горлу подкатывает тошнота — запах из прошлого просочился сквозь годы и заполнил квартиру. Горло перехватило спазмом, и вместо воздуха в грудь толчками входил холодный, колючий ужас. Лэйн широко открыла рот, хватая ртом пустоту, как выброшенная на берег рыба. Глаза щипало, они горели от напряжения, но слез не было. — Лэйн... — донесся голос Пьеро через наушник. Она не слышала его. В ушах стоял нарастающий гул. Перед глазами поплыли черные пятна. Дрожь колотила тело, мелкая и неуправляемая. — Лэйн! Слушай мой голос! — тон Пьеро стал резким, командным, прорезая пелену её паники. — Дыши, черт тебя дери. Слышишь? Вдох на четыре счета. Давай, вместе со мной. Лэйн судорожно втянула воздух, чувствуя, как кислород болезненно обжигает легкие. Она сжалась в комок на полу, прижимая колени к груди. — Вот так, молодец, — Пьеро заговорил тише, его голос стал обволакивающим, почти нежным в своей грубости. — Ты в безопасности, пока я на связи. Понимаешь? Никто к тебе не подойдет. Никто не тронет. Я держу всё под контролем. Девичье дыхание постепенно выравнивалось. Страх, такой огромный и всепоглощающий мгновение назад, начал медленно отступать, оставляя после себя лишь жуткую слабость. — Ты всё еще секси, даже когда у тебя истерика, — внезапно добавил он, возвращаясь к своей привычной наглой манере, но сейчас это прозвучало как попытка вернуть её в реальность и разрядить обстановку. — Так что хватит размазывать сопли, которых даже нет. Поднимайся с пола. Налей себе воды. Ты живая, Лэйн. В отличие от них. Его присутствие, пугающее и деспотичное, сейчас стало единственным якорем, который не дал утонуть в безумии прошлого. — Спасибо, — едва слышно прошептала Лэйн. — Не благодари, — отрезал он. — Ты мне нужна в рабочем состоянии. Иди спать. И забудь про этот разговор. — Ты сейчас был... человеком. Назови мне свое имя. Настоящее. Просто скажи, кто ты. В трубке повисла тяжелая, осязаемая тишина. Пьеро мог рассмеяться, мог снова сострить или просто оборвать связь, наказав за дерзость. Но воздух в динамике внезапно изменился. — Ян, — произнес парень. — Ян... — медленно повторила Лэйн, пробуя имя на вкус, катая его на языке. Оно ощущалось странно — делало его уязвимым и осязаемым. Теперь он перестал быть призраком сети. У него появилось лицо, даже если она его не видела. — Довольна? — в мужском голос мгновенно вернулась прежняя наглая уверенность, но в ней проскользнула новая, едва уловимая нотка — словно он сам удивился своей откровенности. — Теперь у тебя есть имя, которое ты можешь шептать, когда тебе будет страшно. Или когда будешь кусать губы, вспоминая наши разговоры. Ян издал короткий, свойский смешок, возвращая их привычную игру на круги своя. — Вот тебе и новая загадка, Лэйн. Гадай. Мучайся. Реально это мое имя. Может, я — Ян. А может, я — группа людей в подвале. Или вообще нейросеть, которая научилась слишком хорошо имитировать пошлые шутки. Связь оборвалась с сухим щелчком. Ложась в постель, девушка поймала себя на том, что прокручивает это имя снова и снова. Ян.