Колесо Фортуны

С самого утра над городом нависло серое, тяжелое марево, а к полудню и вовсе небо затянуло серо-фиолетовыми тучами, лениво ползущими по горизонту, обещая к вечеру грозу. Природа замерла в томительном, душном ожидании; даже птицы притихли, только редкие порывы горячего ветра шевелили верхушки деревьев, не принося желанной прохлады. Для двенадцатилетнего Яна эта гнетущая атмосфера не имела значения. Его мать сидела на расстеленном пледе, прислонившись спиной к старому дубу. Она что-то тихо напевала, наверное, одну из тех церковных месс, которые обычно исполняла в хоре. Женский голос, высокий и приятный, плыл над поляной, создавая иллюзию абсолютной безопасности. Миссис Хилл была воплощением неземной грации. В светлом сарафане, с распущенными волосами, которые на солнце отливали медью, она казалась существом из другого мира. Ян не мог усидеть на месте. Для него поездка за город была настоящим праздником, редким шансом вырваться из золотой клетки их особняка. Отец-инвестор считал такие вылазки пустой тратой времени, но сегодня он был на очередном закрытом форуме, и мать, поддавшись внезапному порыву, забрала Яна из-под надзора репетиторов. Мальчик сорвал травинку и зажал её в зубах, оглядываясь по сторонам. Его внимание привлекло движение у кромки леса. Из тени деревьев вышел мужчина в в светлом льняном костюме, который выглядел слишком официально для такой глуши, но внимание ребёнка приковало не это. На поводке у него была маленькая пушистая собачка — какой-то породистый терьер, забавно перебирающий короткими лапками. Для Яна, которому дома запрещали заводить животных из-за излишнего шума и грязи, зверь стала венцом идеального дня. — Мам, смотри! Какая классная! — крикнул мальчик с сияющими от восторга глазами. Мисс Хилл на мгновение замолчала, её пение оборвалось. Женщина прищурилась, глядя на незнакомца в дали, и на её лицо легла тень — возможно, от набежавшей тучи, а возможно, от нехорошего предчувствия. Но Ян, не дождавшись разрешения матери, уже сорвался с места. Движимый детским порывом и уверенностью, что в такой прекрасный день ничего плохого случиться не может, мальчик рванул вперед. Он хотел лишь одного — почувствовать мягкую шерсть и увидеть, как это маленькое существо виляет хвостом. Ян бежал навстречу своей беде, всё еще чувствуя на губах вкус свободы и запах предгрозового леса. Терьер, заметив ребёнка, звонко тявкнула и завертелась на поводке, поднимая крошечные облачка серой земли. Пушистый хвост работал как пропеллер, выражая абсолютный, бесхитростный восторг. — Можно погладить? — задыхаясь от бега, спросил Ян, останавливаясь в паре метров. Мужчина окинул двенадцатилетнего мальчика внимательным, оценивающим взглядом. — Конечно, малыш, — голос незнакомца был тихим, но грубым. — Подходи ближе. Она не кусается. Бруно очень любит детей. Особенно таких… смелых. Ян, отбросив мимолетное сомнение, сделал шаг вперед и опустился на одно колено. Собачка тут же уткнулась мокрым носом в его ладонь, скуля от нетерпения. Мальчик почувствовал невероятную мягкость пушистой шерсти и тепло. — Твой отец, должно быть, очень гордится тобой, — мужчина наклонился чуть ближе к Яну, который продолжал чесать Бруно за ухом. — Ты — его самая ценная инвестиция в этой жизни. Жаль только, что он не умеет вовремя выходить из игры, когда ставки становятся слишком высоки. Ян замер. Смысл этих слов был слишком сложен для двенадцатилетнего ребенка, но тон, которым они были произнесены — ледяной, полный скрытой ненависти — заставил его поднять голову. В ту же секунду улыбка исчезла с лица мужчины, обнажая хищный оскал. Рука, до этого небрежно лежавшая в кармане, рванулась наружу, увлекая за собой укороченный обрез двуствольного дробовика. Металл зловеще блеснул в лучах солнца, пробившихся сквозь набегающую грозовую тучу. Собака, почувствовав резкую смену настроения хозяина, с визгом отпрянула в сторону, сорвавшись с поводка. Ян не успел даже закричать. Страх парализовал его, пригвоздив к месту. Грохот выстрела, разорвавший тишину душного дня, был оглушительным, многократно усиленным эхом от просторов равнины. Светлое поле пиджака мужчины скрылось в облаке сизого дыма. Раскаленный свинец, предназначенный для того, чтобы навсегда оборвать жизнь сына конкурента, прошел по касательной. Одна из крупных картечей, словно бритва, распорола нежную детскую кожу, прокладывая жгучий, рваный путь от самого края губ, через щеку, до основания скулы. Яна отбросило назад мощной волной. Мальчик рухнул в траву, которая мгновенно начала впитывать алую кровь. Жгучий холод и невыносимый звон в ушах поглотили всё вокруг. Мир замер в этом безумном мгновении. Гроза, обещавшая принести чистоту, началась для него с этого выстрела, навсегда разделив его жизнь на «до» и «после». Ян лежал неподвижно. Его глаза, широко распахнутые в небо, подернулись мутной пеленой, а дыхание, казалось, полностью остановилось, перехваченное шоком и болью, которая еще не успела прийти, уступив место оцепенению. Мужчина в светлом медленно опустил обрез, из стволов которого всё еще вился тонкий ручеек вонючего дыма. Он шагнул ближе, возвышаясь над распростертым телом ребенка, словно судья над приговоренным. На его лице не было ни тени раскаяния или сомнения — только холодное, профессиональное любопытство. Он брезгливо носком туфли повернул голову мальчика, изучая страшную рану. Обильное кровотечение, неестественная бледность кожи и абсолютная неподвижность Яна не оставляли места для сомнений в его глазах. Удар картечи в лицо в таком возрасте, да при такой потере крови — это был смертный приговор. Убийца удовлетворенно хмыкнул. Ему не нужно было проверять пульс или делать контрольный выстрел. — Прости меня, господи. Жаль, когда из-за отцов страдают дети, — прошелестел он, поправляя панаму. Мать не видела обреза в руках мужчины. Не видела его холодного, расчетливого взгляда. Она видела только кровь на лице своего ребенка и человека, который это сделал. Миссис Хилл летела через высокую траву, выставив вперед руки с тонкими пальцами, превратившимися в когти. Она собиралась вцепиться нападавшему в глотку, вырвать глаза, уничтожить его своей яростью. В этот миг в ней не осталось ничего от певчей церковного хора — только первобытная, слепая жажда мести. Незнакомец даже не шелохнулся. Его фигура оставалась неподвижной и монументальной на фоне стремительно темнеющего неба. Он лишь слегка повернул корпус, плавно переводя ствол прямо на уровень лица бегущей женщины. Мать была уже совсем близко — в двух-трех шагах. Он видел её широко распахнутые, полные безумия и боли глаза, видел пряди волос, прилипшие к взмокшему от пота лбу. В воздухе пахло озоном, порохом и близким дождем. Непогода, которая так долго нависала над ними, наконец-то разразилась. Первый мощный раскат грома, потрясший саму землю, совпал по времени с грохотом второго выстрела. Два звука слились в один, превращая поляну в адское преддверие. Сделанный выстрел буквально снес верхнюю часть головы миссис Хилл. Там, где еще секунду назад были её ясные глаза и аккуратный нос, теперь зияло кошмарное месиво. Картечь раздробила лобную кость в мелкую крошку, перемешав её с мягким веществом мозга, который выплеснулся наружу серыми, пульсирующими ошметками. Пахнущая духами миловидная женщина в одно мгновение превратилась в груду дымящегося мяса. Убийца спокойно выдохнул, глядя, как на светлый сарафан, теперь густо залитый багровым, падают первые крупные капли дождя, как слезы. Природа смывала кровь с травы. Если бы не стихия, тела бы оставались незамеченными долго. Смерть Яна была вопросом минут — детское сердце билось всё реже, выталкивая последние остатки жизни в грязь. Но ураган, набиравший силу, распорядился иначе. Тяжелые, подмытые ливнем сосны не выдержали напора ветра и с оглушительным треском рухнули прямо на высоковольтную линию электропередач, проходившую по краю леса. Вспышка короткого замыкания на мгновение осветила почерневшее небо, и вся округа погрузилась в темноту. Аварийная бригада электриков, пробиравшаяся сквозь завалы заметила тела случайно. Зрелище, представшее перед ними, было за гранью человеческого понимания. Ян выжил, чтобы навсегда запомнить запах озона и вкус железа во рту. Пробуждение было похоже на возвращение из глубокого, ледяного омута. Первым, что почувствовал мальчик был едкий запах хлорки и лекарств, который забивал ноздри, вызывая тошноту. Ян попытался пошевелить головой, но шея словно одеревенела. Темно-каштановые волосы заметно отрасли, спутанными прядями спускаясь ниже ушей и щекоча шею — верный признак того, что в больничной палате он провел не один день. Взгляд с трудом сфокусировался на прямоугольнике окна в дверях палаты. В коридоре, спиной к нему стоял высокий мужчина в темном пальто. Отец. Его плечи были напряжены, он о чем-то негромко, но властно говорил с врачом, даже здесь оставаясь беспристрастным. — Ма... ма... — попытался позвать мальчик. Ян хотел закричать, окликнуть отца, потребовать ответа, сорваться с кровати и бежать на поиски матери. Но как только он разомкнул челюсти, металлические скобы, которыми хирурги стянули его разорванное лицо от угла рта до скулы, впились в воспаленную плоть. Вместо крика из горла вырвался лишь жалкий скулёж. Рот наполнился знакомым вкусом железа. — Знаешь, что сделал мой отец, когда меня выписали? Он не обнял, не сказал, что ему жаль. Папа отправил меня в закрытый интернат. Элитная клетка для детей, чьи родители слишком заняты, чтобы смотреть на напоминания о своих ошибках. Ян спрыгнул со стола и подошел к окну, за которым разразилась осенняя гроза, почти как в роковой день. Лэйн стояла у двери в комнату, кутаясь в полотенце. Капли воды всё еще стекали по её плечам, но девушка их не замечала. Каждое слово Яна ложилось ей на сердце тяжелым камнем. Парня стало невыносимо жаль. Но вместе с тем Лэйн чувствовала себя совершенно обескураженной. Внезапная исповедь выбила почву из-под ног. Она ожидала очередной насмешки или попытки затащить её в постель, но никак не правды. — Ян... — девушка запнулась, плотнее запахивая полотенце. — Почему? Хакер не обернулся, продолжая изучать взглядом капли дождя на стекле. — Почему что, Лэйн? Почему отец — ублюдок? Или почему пуля не пошла на сантиметр правее? Ян не шевелился, продолжая смотреть на бушующий за окном ливень. Лэйн сделала осторожный шаг вперед, босые ноги бесшумно коснулись пола. — Почему ты рассказал мне это именно сейчас? — голос дрогнул от смеси жалости и непонимания. — Мы только что... всё было совсем по-другому. Ты всегда такой закрытый. Девушка остановилась в паре метров от него, всматриваясь в напряженный профиль. Увидев непогоду за окном, стало крайне уютно находиться в тепле квартиры. — Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? Или чтобы я тебя боялась? — Лэйн обхватила себя руками за плечи. — Зачем ты впустил меня туда, куда, я уверена, не впускал никого годами? Ян медленно повернул голову. В его глазах отразилась вспышка молнии. Исчезла маска циника, исчезла самодовольная ухмылка. — Хороший вопрос, Лэйн. Сам себе его задаю последние десять минут. Хакер протянул руку, словно хотел коснуться её лица, но замер в паре сантиметров, так и не решившись нарушить границу. — В моем мире люди — это либо инструменты, либо препятствия. Отец научил меня, что любая привязанность является слабостью. Я впервые почему-то подпустил кого-то настолько близко к себе, — произнес парень шепотом. — И это пугает меня. Это чертовски плохой знак. Подпускать людей — значит давать им в руки оружие. А я слишком хорошо знаю, как оно стреляет. Лэйн смотрела на него, сердце, кажется, пропустило удар. Весь страх, всё недавнее смущение от поцелуя —отошло на второй план. Она видела перед собой человека, который только что добровольно сорвал с себя кожу. Ян сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до опасного минимума. — А теперь иди одевайся. Пока я не решил, что честность — это слишком утомительно, и не вернулся к более приятным способам проводить время. Лэйн мягко улыбнулась, чувствуя, как внутри что-то щелкнуло. «Может быть, — пронеслось у неё в голове, — всё, что произошло с нами, не случайность? Мошенница и хакер, два одиночества с тяжелым прошлым... Может, он действительно моя судьба?» Лэйн медленно сократила расстояние между ними. Полотенце едва держалось на плечах, а от кожи всё еще пахло цветочным мылом и теплом горячей воды. Она сделала глубокий вдох и, не отводя взгляда от его глаз, положила ладонь на мужскую грудь. Влажное полотенце чуть соскользнуло с плеча, обнажая ключицу. Лэйн ощутила прилив смелости. Ей хотелось смыть с парня запах старой боли, заменить его своим теплом, заставить забыться. — Ян… — прошептала она, придвигаясь к хакеру почти вплотную. Женское дыхание коснулось его шеи. — Забудь про прошлое. Сейчас здесь только мы. Она медленно провела ладонью выше, к затылку парня, зарываясь пальцами в темные волосы, и чуть потянула на себя, заставляя его склониться к её лицу. Взгляд Лэйн был затуманен желанием, открытым и недвусмысленным. Она была готова отдаться моменту, этой странной, болезненной близости, которая только что родилась из признания. Но Ян вдруг замер. Мужское тело, еще секунду назад податливо тянувшееся к девушке, мгновенно окаменело. Он перехватил её запястье — не грубо, но твердо — и медленно отстранил руку. — Лэйн, твой энтузиазм достоин медали, честное слово, — хакер бросил быстрый, ироничный взгляд через плечо, и в глазах снова заплясали искры. — Но боюсь, если я сейчас отвлекусь на твое… несомненно, заманчивое предложение, то не смогу сконцентрироваться на решении своих проблем. Он вальяжно откинулся в кресле, крутанувшись, и окинул ее фигуру в полотенце оценивающим взглядом, стирая ту каплю человечности, которую она видела мгновение назад. Пальцы Яна с бешеной скоростью забарабанили по клавишам. Лэйн вспыхнула, чувствуя, как недавняя нежность превращается в раздражение. — Ты серьезно? — она сложила руки на груди, едва удерживая полотенце, чувствуя себя брошенной на полпути, а щёки горели от смеси возбуждения и внезапной обиды. — Ты только что излил мне душу. — Я сказал слишком много, — бросил Ян, не оборачиваясь. Его глаза лихорадочно бегали по строчкам данных. — Эмоции — это роскошь, которую я не могу себе позволить, когда до финиша остался один шаг. Мое либидо подождет, ведь я уже почти всё решил, Лэйн. Посчитай овечек перед сном или… не знаю, составь план мести. Только не мешай папочке работать, ладно? Он отвесил ей шутливый салют двумя пальцами, даже не оборачиваясь. Девушка не стала спорить или настаивать. С царственным безразличием Лэйн направилась к кровати, намеренно задев плечом его кресло. Внутри кипела смесь из недавнего сочувствия и острого женского упрямства. «Посмотрим, как он заговорит завтра, когда поймет, что лимит моих откровений на сегодня исчерпан», — подумала она, заставив себя абстрагироваться. Достав телефон, Лэйн погрузилась в чтение новостей, полностью игнорируя присутствие человека в метре от себя. Девушка была уверена: завтра утром Ян сам приползет за своей порцией тепла и будет извиняться за свою неуместную иронию. Время от времени она вставала, чтобы что-то перекусить. Лэйн ела прямо в постели — хлопья, холодные сэндвичи, какие-то фрукты, — крошки падали на простыни, но ей было плевать. Девушка даже не предложила хакеру разделить трапезу, хотя видела, что он осушил уже третью чашку черного кофе. Тепло вчерашнего дня сменилась серой, дождливой скукой, и к вечеру это безмолвное противостояние начало утомлять. Когда стрелки часов перевалили за полночь, а за окном снова послышались отдаленные раскаты грома, Лэйн, решительно встав, подошла к Яну и бесцеремонно дернула его за плечо, заставляя развернуться. — Хватит, — отрезала она, указывая пальцем в сторону двери. — Мой лимит гостеприимства и сочувствия исчерпан. Моя комната — это зона отдыха, а ты здесь лишний элемент. Марш на кухню. Ян встал, потягиваясь до хруста в костях. Он выглядел измотанным, под глазами залегли тени, но его губы все еще кривились в извечной усмешке. Парень подхватил подушку, которую Лэйн прицельно запустила в него, и, пятясь к выходу, продолжал тихо смеяться. — Это ведь месть, да? Твое эго не пережило отказа? — Проваливай, Ян, — бросила Лэйн, едва сдерживая улыбку. — Ладно, ладно, ухожу, — он отвесил ей шутливый поклон в дверях кухни. Смех Яна еще некоторое время доносился из кухни, перемешиваясь с шорохом устраиваемого спального места. Лэйн наконец-то осталась одна в тишине спальни, чувствуя, как злость улетучивается, оставляя место умиротворению. Она знала, что парень не обиделся. И знала, что завтра найдет способ её задобрить.