Страшный суд

Дождь не прекращался. Погода превратила мир за стеклом в размытую акварель, где серые фасады домов сливались с тучным небом. Окно в полуподвальном помещении находилось на уровне тротуара. Лэйн подперла подбородок ладонью, наблюдая, как по стеклу стекает очередная струя воды, искажая силуэты снаружи. Она чувствовала себя запертой. Вокруг негромко гудели голоса — это было очередное собрание тех, кто потерял близких. Мысли невольно вернулись к родителям. В первые месяцы после того, как их не стало, они приходили к ней почти каждую ночь. Девушка пыталась вызвать их образы в памяти, словно настраивая старый фотоаппарат, но фокус постоянно плыл. Лица родителей становились все более плоскими, как на старых выцветших снимках, теряя объем и тепло. Лэйн не понимала, почему эта связь оборвалась. Ей не хватало их присутствия. Сны были убежищем, где мир оставался добрым, а их голоса — живыми. «Это из-за него», — подумала девушка, мысль отозвалась ноющей болью в груди. — Лэйн? Не хочешь что-то добавить? — голос ведущего группы, мягкий и сочувствующий, выдернул её из оцепенения. Блондинка вздрогнула и подняла глаза. Весь круг смотрел на неё с тем самым выражением понимающей жалости, которое она ненавидела больше всего на свете. — Нет, — отрезала Лэйн, поправляя волосы за ухо. — Расскажешь нам, как прошла твоя неделя? Лэйн медленно подняла голову. В кругу сидела женщина по имени Ребекка, которая только что закончила рыдать, описывая, как она каждое утро раскладывает приборы для погибшего мужа. Лэйн обвела взглядом присутствующих. Ей вдруг стало невыносимо тесно в этой коллективной скорби. Ян ворвался в её жизнь и принес с собой исключительно хаос. Лэйн закрыла глаза, пытаясь сквозь гул чужих исповедей вызвать образ матери, её мягкую улыбку. Но вместо этого перед внутренним взором вставал Ян у окна с тлеющей сигаретой между зубов. Она видела его надломленную улыбку и слышала голос. Своим присутствием он блокировал доступ к прошлому. Девушка была центром своей собственной маленькой, трагической вселенной. Но Ян... он заставил её смотреть на него. Он заставил её сопереживать чужой боли, которая была настолько острой и осязаемой, что собственная начала казаться блеклой. Лэйн больше не была одна в своей пустоте, потому что эта пустота теперь была заполнена им. Неужели это и есть... любовь? Не та розовая сказка из книг, а это тяжелое, болезненное и пугающее чувство, которое заставляет забыть о собственных мертвецах ради одного живого человека? Любовь как способ выйти из тюрьмы собственной личности? Лэйн почувствовала, как по коже пробежал мороз. Она подпустила парня слишком близко. Настолько, что он вытеснил даже тех, кто дал ей жизнь. И самое странное было в том, что ей не было за это стыдно. Ей было... легко. — Знаете, вы все здесь учите нас, как правильно беречь свои раны. Как поливать их слезами, чтобы они не затянулись. А я… я, кажется, нашла то, чего вы все так боитесь. — И что же это? — куратор поднял бровь. — Свободу, — Лэйн посмотрела ему прямо в глаза. — Свободу от самой себя. Последнее время я была центром своего маленького ада. Но теперь я смотрю на другого человека и думаю о его боли больше, чем о своей. Если это вы называете «опасным путем», то, пожалуй, мне он нравится. — Но как же память? Как же любовь к родителям? — Настоящая любовь к живым требует места. Мои родители уступили его тому, кому оно сейчас нужнее. Наверное, они любят меня достаточно сильно, чтобы позволить мне забыть их ради того, чтобы я наконец начала жить. Лэйн встала, не дожидаясь конца собрания. Ей больше нечего было делать среди этих людей. Они лелеяли своё прошлое, а она... она спешила домой, в серую реальность, где её ждал человек, укравший сны и подаривший вместо них нечто гораздо более опасное и настоящее. Дождь усилился, превращая улицы в сплошные потоки грязной воды, но Лэйн не замечала сырости. Вместо того чтобы повернуть к дому, где на прокуренной кухне ждал Ян, ноги сами принесли её к массивному фасаду центрального собора. Это было монументальное здание из темного камня, оплот культа, чьи последователи возносили молитвы Баалу, ища утешения в его суровой справедливости. Лэйн вошла внутрь. Запах ладана здесь был таким густым, что кружилась голова. Под высокими сводами эхом разносился шепот прихожан, но её взгляд был прикован к алтарю, где возвышался пастор Мор — человек, который когда-то читал её родителям проповеди годами. Пастор заметил её сразу. Он спустился по ступеням, тяжелая ряса шуршала по мрамору. На лице мужчины застыла маска блаженного удовольствия, за которой скрывалось холодное безразличие догматика. — Лэйн... — произнес он, имя прозвучало как приговор. — Давно тебя не было в чертогах Господина. Твои родители, мир их душам, были бы глубоко опечалены, видя твое отступничество. Лэйн замерла, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри неё всё клокотало от раздражения. — Не смейте произносить их имена, — процедила она сквозь зубы. — Дитя, ты блуждаешь во тьме, — Мор сделал шаг ближе, его голос стал ядовитым. — Я помню твоего отца, его преданность. И твою мать... её кротость. Ты позоришь их память и предаешь ради... чего? В этот момент в голове Лэйн что-то окончательно лопнуло. Весь тот груз вины, который она тащила годами, все недосказанные слова родителям и вся боль, которую она пыталась заглушить, — всё это спрессовалось в один порыв ярости. Прежде чем пастор успел договорить, Лэйн сделала резкий выпад. Она не стала давать ему изящную пощечину. Девушка вложила весь свой гнев в один сокрушительный удар кулаком. Пастор отшатнулся, его голова дернулась назад, а из разбитого носа брызнула густая, багровая кровь, окропив белоснежный воротник. Он судорожно схватился за лицо, оседая на ступени, его глаза округлились от шока. — Это за родителей, — выплюнула Лэйн, глядя на него сверху вниз. Её рука ныла, но это была самая приятная боль в жизни. — И за то, что пытался промывать мне мозги своим лжебогом. Девушка развернулась и пошла к выходу, не оборачиваясь на крики прихожан и оскорбление пастора. Лэйн почти бежала по лужам. Ей нужно было вернуться. — Разбила нос священнику? — выдавил Ян наконец, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Боже, я бы отдал все, чтобы увидеть его лицо в этот момент! Лэйн присела на край кровати, все еще чувствуя, как в жилах пульсирует адреналин. Холодный воздух из приоткрытого окна обдувал разгоряченное лицо. — Ты бы видел его глаза, Ян, — она устало улыбнулась, убирая со лба влажную прядь волос. — Он стоял там, такой напыщенный. А потом — хруст. Знаешь, этот звук... он был лучше любой из его молитв. Хакер снова прыснул, представляя эту картину. — А ещё не так уж и статусно для наместника бога на земле обзывать меня в след. Знаешь, терять лицо — в прямом и переносном смысле — и опускаться до подзаборной брани. Мог бы, между прочим, посолиднее проклясть, с призывом небесной кары. А тут просто — «сучка». Скучно, Ян. Парень смеясь встал, подошел к ней и, сев рядом на кровать, осторожно взял ушибленную женскую ладонь в свои холодные пальцы. — Знаешь, — прошептал хакер, поднося её руку к своим губам, едва касаясь губами разбитых костяшек. — Если ты и «сучка», то только моя. Самая дерзкая и самая опасная во всем этом прогнившем городе. И я чертовски горжусь тобой. Ян по-хозяйски откинулся на подушки, по-прежнему сжимая её ладонь. Мужской взгляд, только что горевший азартом от её рассказа, потяжелел и медленно скользнул по фигуре Лэйн — от растрепанных влажных волос до обнаженных ключиц. На его губах заиграла лукавая, хищная ухмылка, которая всегда предвещала порцию фирменного нахальства. — Знаешь, Лэйн, — протянул он, понизив голос до вкрадчивого шепота, — насилие над священнослужителями — это, конечно, мощный афродизиак. В тебе сейчас столько огня, что я буквально чувствую, как искрит воздух. Тебе не кажется, что нам стоит направить эту деструктивную энергию в более... созидательное и приятное русло? В ответ Лэйн лишь демонстративно закатила глаза, издав протяжный, полный сарказма вздох. Она попыталась вытянуть руку из мужской хватки, но он держал крепко, чуть поглаживая большим пальцем её кожу. — Опять ты за своё, Ян? — девушка иронично приподняла бровь. — У тебя мозг работает по бинарной системе: либо взлом, либо секс? Третьего не дано? Ян притворно обиженно надул губы, но в глазах по-прежнему плясали чертики. Он нехотя выпустил её руку и с мученическим видом повалился спиной на кровать, закинув руки за голову. — Лэйн, имей совесть. Ты хоть представляешь, каково это — спать на кухонном полу? Там чертовски неудобно! Плитка холодная, из-под двери дует, а твой холодильник полночи издает такие звуки, будто в нем зарождается новая цивилизация. Лэйн не выдержала и коротко рассмеялась, глядя на его напускные страдания. В этот момент, в полумраке комнаты, под шум дождя, девушка чувствовала, будто они знакомы уже вечность. — Это... это просто ненормально, что у нас до сих пор ничего не было. Мы торчим в этой квартире и дышим одним воздухом — хакер запнулся на мгновение, и его пальцы сжали женское запястье, — тем более, после всего, что было. Я даже рассказал тебе историю про шрам. Я не открывался никому, Лэйн. Никогда. Её смех постепенно перешел в тихую, мягкую улыбку. Блондинка внимательно посмотрела на Яна — на взлохмаченные волосы, хитрый блеск глаз и даже на тот самый шрам, который больше её не пугал. В этот момент она вдруг остро осознала две вещи: во-первых, она чертовски проголодалась после своего «боксерского поединка» в соборе, а во-вторых… она действительно его хотела. Прямо здесь и сейчас. Без лишних драм, без призраков прошлого и без напускной холодности. Ян провел кончиками пальцев по её щеке, убирая влажную прядь волос, и его прикосновение было неожиданно нежным. — Ты не можешь просто так уйти после всего этого на свою половину кровати, Лэйн. Время игр кончилось. Я устал ждать. И я устал спать на кухне. Я хочу быть с тобой. Прямо сейчас. — Знаешь что, Ян? — Лэйн резко замолчала, обрывая смех, и посмотрела на него в упор, совершенно по-свойски, без тени былого смущения. — Ты невыносим. Но ты прав. Она потянулась к нему, сокращая расстояние, и нагло столкнула его ноги со своей половины кровати. — Лэйн... — прошептал парень ей в самые губы, в его голосе больше не было иронии. — Кажется, это лучшее, что ты сказала за всё время нашего знакомства. Он не заставил себя ждать. В следующую секунду Ян перехватил инициативу. В его движениях больше не было нахальства — только отчаянное, голодное желание. Он опрокинул её на подушки, и его губы нашли её в страстном, требовательном поцелуе. Парень резко навалился всем весом, выбивая воздух из легких. Прелюдия была лишена всякой мягкости. Его поцелуи больше походили на укусы, он метил её кожу, оставляя багровые следы на шее и ключицах, не заботясь о том, насколько ей больно. В каждом движении сквозило желание обладать ею. Лэйн попыталась упереться руками в крепкую грудь, но он легко перехватил тонкие запястья одной рукой, прижимая их к матрасу над её головой. Мужская свободная рука скользнула вниз, грубо сминая кожу, оставляя мгновенные красные отпечатки. Он не ласкал её; он забирал тело в собственность. Каждое его движение было резким, причиняющим боль. Ян намеренно делал Лэйн больно, словно наслаждаясь беззащитностью. Девушка дернулась, когда почувствовала пальцы на своей шее. Сначала это было похоже на поглаживание, но через секунду его ладонь сомкнулась вокруг горла, заставляя тело выгнуться дугой. — Смотри на меня, — приказал Ян, усиливая давление. В его взгляде читалось безумие, смешанное с пугающим триумфом. Он видел её страх, видел, как её лицо начинает бледнеть от нехватки кислорода, и это доставляло ему видимое, извращенное удовольствие. Одним резким, грубым движением он перехватил женские бедра. Лэйн не успела вскрикнуть, как он вцепился в пояс её домашних шорт и одним движением, не заботясь о сохранности ткани, стянул их вниз вместе с бельем. Он бесцеремонно развел колени девушки в стороны, вклиниваясь между ними телом. Лэйн почувствовала холодный воздух на своей коже лишь на мгновение, прежде чем его горячая, мозолистая ладонь накрыла плоть. Ян не тратил время на нежность. Он начал тереть между её ног — сильно, почти агрессивно, на грани с настоящей болью. Его движения были быстрыми и ритмичными, лишенными всякой осторожности. Лэйн закусила губу до крови, подавляя стон, который был пополам смешан с протестом и пугающим наслаждением. Каждый его толчок ладонью отзывался внутри электрическим разрядом. Он намеренно делал ей больно, надавливая сильнее, чем было нужно, заставляя выгибаться навстречу этой грубой ласке. Ян бесцеремонно загнал ладонь под свободную домашнюю майку, сминая ткань и обжигая холодом пальцев разгорячённую кожу. То, что секунду назад казалось Лэйн освобождением и страстью, вдруг обернулось своей истинной, уродливой стороной. Девушка посмотрела на лицо хакера сквозь пелену выступивших слез — и не увидела там ни капли того Яна, с которым она шутила на кухне. Лэйн попыталась дернуться, инстинктивно свести ноги, но брюнет лишь сильнее надавил на её бедра, придавливая их своим весом к матрасу. Он почувствовал внутренний зажим девушки, её внезапную холодность, и это, казалось, только раззадорило его. Ян поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза — в этот момент взгляд зеленых глаз был пустым и зеркальным, как экран выключенного монитора. — Что такое, детка? Боишься? — прошептал он с пугающе безумной нежность. — Я слишком долго смотрел, как ты ходишь по комнате в полотенце, строишь из себя просто подругу. Я хотел этого с первой секунды. Хотел оттрахать тебя так жестко и дико, чтобы ты забыла собственное имя. Он приподнялся на локтях, нависая над Лэйн всей своей тяжелой, давящей массой. Красивое мужское лицо, искаженное шрамом, было совсем близко — холодное, сосредоточенное, лишенное малейшего намека на ту мягкость, которую она искала. — Но эй, расслабься, — хакер шутливо щелкнул девушку по кончику носа, хотя его глаза всё еще оставались темными от вожделения. — Я просто... немного заржавел в плане общения с живыми людьми. Считай это техническим сбоем в системе вежливости. Лэйн сделала первый глубокий вдох, чувствуя, как ледяной ком в желудке начинает медленно подтаивать. Ирония, такая неуместная и циничная, сейчас сработала как предохранитель. Девушка всё еще видела в хакере опасность, чувствовала, что играет с огнем, но этот короткий проблеск прежнего Яна позволил ей не сойти с ума от страха. — Ты... ты придурок, Ян, — прошептала она дрожащим голосом. — Возможно, — парень снова накрыл её губы своими, но на этот раз чуть менее агрессивно, хотя его ладонь всё еще оставалась между женских ног, напоминая о том, что игра продолжается. — Но я единственный придурок, который знает, как заставить тебя чувствовать себя живой. Хакер рывком перевернул Лэйн на живот, уверенно вжимая её лицом в измятые простыни. Мужские движения были лишены изящества — только функциональность и доминирование. Ян поставил её раком, заставляя прогнуться в пояснице. Ладони, тяжелые и горячие, мертвой хваткой вцепились в бедра Лэйн, оставляя на бледной коже отчетливые багровые следы. В этой позе она чувствовала себя абсолютно беззащитной, выставленной на поругание темному, жадному взгляду. Когда он вошел в неё — резко, глубоким и сокрушительным толчком — из груди Лэйн вырвался рваный, полузадушенный стон. Это не было похоже ни на что из её прошлого. Те редкие, случайные связи, которые она заводила раньше, пытаясь заглушить одиночество, всегда были скучными и предсказуемыми. Мужчины были осторожны, вежливы и бесконечно неинтересны; они боялись причинить ей дискомфорт, и в этой их бережливости Лэйн чувствовала лишь еще большую пустоту и брезгливость. Ян трахал её дико, с каким-то ожесточением, словно вымещая на её теле всю свою ненависть к этому миру и к самому себе. Каждое столкновение тел отзывалось в позвоночнике острой, пульсирующей болью, которая мгновенно вспыхивала и перетекала в тяжелый, липкий экстаз. Это был первобытный ритм, лишенный романтики и нежности, замешанный на адреналине и страхе. Лэйн вцепилась пальцами в подушку, закусывая губу до крови, чтобы не закричать — не от муки, а от того пугающего осознания, что эта грубость была именно тем, чего она втайне жаждала все эти годы. За спиной раздавалось тяжелое, сбитое дыхание брюнета, больше похожее на рычание зверя, загнавшего добычу. Ян наклонился ниже, прижимаясь своей грудью к женской спине, его шрам коснулся её кожи. Парень намеренно не давал Лэйн передышки, наращивая темп. Ян схватил её за волосы, заставляя еще сильнее прогнуться в пояснице. Затем вцепился в плечи, одним мощным и уверенным движением переворачивая девушку на спину. Лопатки Лэйн вжались в матрас, а из легких вырвался короткий выдох, когда хакер снова навис над ней, вклиниваясь между её бедрами. Теперь он хотел видеть лицо — затуманенные глаза, искусанные губы. Ян вошел в неё снова, медленно и до предела глубоко, заставляя Лэйн выгнуться навстречу и вцепиться пальцами в его напряженные плечи. — А ты быстро учишься, — прохрипел парень, не прерывая ритма, от которого по телу Лэйн пробегали разряды чистого электричества. Он наклонился ниже, касаясь кончиком носа уха девушки. — Ты выглядишь просто невероятно, когда так на меня смотришь, — хакер выдавил короткий, сухой смешок, в котором слышалось искреннее восхищение. Лэйн попыталась что-то ответить, но из горла вырвался лишь мелодичный стон. Ян поймал его своими губами, на мгновение смягчая напор, и рука, до этого сжимавшая женское горло, теперь мягко переплела пальцы с её рукой, прижимая к подушке. — Только посмотри на себя, — продолжал парень. — Вся в синяках, растрепанная... Самая горячая катастрофа в моей жизни. Если бы Бог видел тебя сейчас, он бы точно сменил специализацию и начал молиться тебе. Лэйн закинула голову назад, чувствуя, как слова жалят не хуже, чем его зубы на коже. Это было унизительно и сладко одновременно. — Молчишь? — Ян чуть притормозил, глядя на девушку с притворным разочарованием, хотя его рука уже властно сжала горло, вновь возвращая пугающую остроту момента. — Просто продолжай так смотреть на меня. Будто я — самое худшее, что случалось в твоей жизни, и ты абсолютно не хочешь, чтобы это прекращалось. В какой-то момент, когда грань между болью и экстазом окончательно стерлась, в Лэйн проснулось нечто, что копилось годами под маской ледяного спокойствия. Она больше не хотела быть ведомой и подчиняться. Порывистым движением, от которого матрас жалобно скрипнул, Лэйн уперлась ладонями в мускулистую мужскую грудь и, перехватив инициативу, перекинула ногу, оседлав Яна. Она нависла над хакером, тяжело дыша, растрепанные волосы разметались по плечам, а взгляд, обычно холодный и отстраненный, теперь горел лихорадочным, темным огнем. Лэйн начала двигаться сама — рвано, глубоко, с отчаянной жадностью, словно пытаясь выжать из этого момента всё до последней капли. Каждое движение было вызовом, манифестом новой свободы. Лэйн скакала на парне, прогибаясь в пояснице, и её горло сотрясали низкие, гортанные стоны, которые она больше не пыталась подавлять. Это был не просто секс — это была её личная месть прошлому, способ доказать самой себе, что она счастлива. Ян лежал под ней, вцепившись пальцами в женские бедра так сильно, что костяшки рук побелели. Он больше не смеялся. Мужское лицо исказилось в гримасе, где триумф смешивался с чистым, концентрированным вожделением. Он смотрел снизу вверх на преображенную женщину, на её вздымающуюся грудь и закушенные губы, в его взгляде читалось немое признание: он создал монстра, и этот монстр ему чертовски нравился. Лэйн чувствовала, как внутри закручивается тугая, обжигающая спираль, как напряжение достигает критической точки, за которой только ослепительная вспышка. Она ускорялась, игнорируя жжение в мышцах и тяжесть в легких. Мир вокруг сузился до размеров этой кровати, до запаха их пота. Когда финал накрыл её — мощный, выбивающий сознание, — она выкрикнула имя Яна, впиваясь ногтями в мужские руки. Это было падение в бездну, из которой не было возврата, и в этом падении она наконец-то обрела тот покой, который не могли дать ей ни сны, ни молитвы. Лэйн рухнула на грудь хакера, задыхаясь, тело еще сотрясала мелкая дрожь после финала, но Ян не позволил ей соскользнуть в блаженное забытье. Он перехватил её за талию, пальцы до боли впились в раскрасневшуюся кожу, и одним мощным, пружинистым движением он снова перехватил инициативу. Парень не собирался останавливаться на достигнутом. Его собственное возбуждение достигло той критической отметки, когда разум превращается в раскаленный свинец, а инстинкты диктуют ритм, не знающий пощады. Брюнет начал толкаться в неё снизу. Каждый выпад заставлял Лэйн вздрагивать, её стоны снова стали рваными и гортанными. Ян смотрел на девушку снизу вверх, его шрам на лице казался живым узором, пульсирующим в такт движениям. Хакер наслаждался тем, как Лэйн обмякла в его руках, полностью подчиненная его воле. Он приподнялся, притягивая женское лицо к своему, обжигая дыханием. Напряжение в мышцах достигло предела, Ян чувствовал, как эйфория подступает черной, неодолимой волной. — Куда мне закончить? — выдохнул парень ей прямо в рот, перехватывая подбородок девушки и заставляя смотреть прямо в свои пустые, зеркальные глаза. — В тебя? Или хочешь увидеть, как я помечаю твое лицо? Лэйн лишь прерывисто всхлипнула, не в силах вымолвить ни слова, сознание плыло в тумане из боли и экстаза. Она видела над собой его искаженное гримасой блаженства лицо и понимала, что этот человек — её персональный ад, в котором она добровольно согласилась сгореть. Ян не стал ждать ответа, пальцы на её горле сжались крепче, фиксируя голову Лэйн на подушке. Он резко вырвался из неё в самый последний момент, когда тело уже выгибалось от неконтролируемого спазма. Он закончил прямо ей на лицо. Горячие, густые капли полоснули по щекам, попали на искусанные губы и веки, смывая остатки былой святости. Лэйн зажмурилась, чувствуя, как липкая жидкость стекает к ушам, смешиваясь с потом. Ян тяжело рухнул рядом. Он протянул руку и грубо, большим пальцем, размазал пятно у неё на скуле, глядя на результат своего труда с холодным восхищением. Лэйн лежала неподвижно, глядя в потолок. Она чувствовала тяжесть мужского семени на своей коже как клеймо, которое невозможно смыть. Это было грязно, унизительно и пугающе правильно. Лэйн стерла ладонью пятно со щеки и устало откинулась на подушку, толкнув Яна локтем в бок. — Знаешь, — проворчала она, глядя в потолок, — для человека, который полчаса назад изображал из себя хозяина жизни, ты слишком громко сопишь во время секса. Соседи решат, что я завела породистого бульдога, а не мужчину. Ян хрипло хохотнул, не открывая глаз, и потянулся к тумбочке за пачкой сигарет. — Приму за комплимент, — он чиркнул зажигалкой, и огонек на миг осветил его шрам. — А соседи... пусть завидуют. В этом доме давно не было слышно ничего, кроме ругани пенсионеров и твоего унылого нытья по жизни. Лэйн отобрала у него сигарету, сделала затяжку и выпустила дым в сторону. — Ты невыносим. Честно. Мог бы хоть раз сказать что-то нормальное. Например, что я неплохо справляюсь. — Ты отлично справляешься, Лэйн, — Ян перехватил её руку и притянул к своим губам, на этот раз практически мягко. — Тебе идет эта грязь. Она делает тебя почти такой же испорченной, как я. Лэйн долго стояла под ледяными струями душа, методично смывая с кожи следы безумной ночи. Вода уносила в сток остатки чужого семени, запах табака, который, казалось, въелся в поры намертво. Вернувшись в комнату, она нащупала край одеяла и, едва коснувшись подушки, провалилась в тяжелый, беспросветный сон без сновидений. Утренний свет, серый и безжизненный, пробивался сквозь немытое стекло, когда Лэйн открыла глаза. Первое, что она почувствовала — это вакуумную тишину. Она резко села на кровати, и простыни, всё еще хранившие запах влюблённых тел, показались ей ледяными. Взгляд заметался по углам. Там, где еще вчера возвышалась гора системных блоков и переплетались змеи проводов, теперь зияла пустота. Стол был девственно чист, если не считать пары забытых окурков в пепельнице. Исчез рюкзак Яна, исчезла поношенная куртка, исчез сам воздух, пропитанный его наглым присутствием. Лэйн медленно поднялась, чувствуя ломоту в теле и странную, тягучую пустоту в груди. Она подошла к столу, ожидая увидеть хотя бы записку — едкую шутку или короткое «прощай», — но поверхность была пуста. Никаких следов. Он ушел «по-английски», так же, как и появился — взломал жизнь, переписал код её реальности и исчез, когда система была окончательно перезагружена. Лэйн провела ладонью по холодному дереву, там, где вчера стоял основной монитор. В горле встал горький ком, а в ушах всё еще звучал его хриплый смех и это властное «сучка». — Чёрт... — выдохнула она в пустую комнату, голос показался совершенно чужим.