"Что ФЭС с людьми делает..."

На следующий день многое в стенах ФЭС ощущается иначе. Если честно – гораздо спокойнее, комфортнее и безопаснее. В лабораторию возвращается Оксана, которая, судя по всему, и не думает злиться на него за вчерашний испорченный всякими параноидальными бредовыми сообщениями выходной. На оперативную работу выходят Оля и Рита Селиванова и почти сразу получают распоряжение выехать в пригород по адресу родной тётушки вдовца Горелова. Толя на протяжении всей планёрки бросает подозрительные взгляды на обеих, словно стремясь понять, что за отношения их связывают. -Всё равно не понимаю, как Оля с ней общается, - бурчит Толя себе под нос, наводя курсор мыши на точку на карте, обозначающую прикреплённый к Дунаевой маячок, - если одно имя Маргариты Сергеевны два года действовало на неё, как красная тряпка на быка. -Оля тоже человек, - Оксана смотрит на него с сочувствием, видимо, понимая, что в данный конкретный момент его картине мира угрожает серьёзный когнитивный диссонанс, - и может ошибаться. Тем более – люди всё-таки не алгоритмы и не машинные коды, они тупят, умнеют, задают неудобные вопросы, отвечают на них и вообще слишком часто действуют не по инструкции. Толя тяжело вздыхает: что тут ещё скажешь? Но беспокоиться за подругу не перестаёт – она и так недавно рапорт Рогозиной приносила, который та, слава богу, порвала демонстративно и без колебаний. А если эти Селивановы ещё что-нибудь учудят, из-за чего Оля снова может надумать уйти? На его памяти уже исчезали с горизонта из-за чрезмерного количества чужих носов в собственной жизни. Ещё одной такой пропажи без вести он просто не выдержит! *** (восемь лет назад) -Привет! – Толя, выскользнув из аудитории после потоковой лекции в числе первых, наконец находит в толпе Витю Борисова и взглядом просит отойти. Когда приятель, так и не дождавшись никакого путного объяснения, послушно следует за ним, Ломов наконец-то может задать главный волнующий его вопрос, - Слушай, Вить, с тобой Люба наша на связь не выходила? -Люба Глушакова? Да нет, - растерянно пожимает плечами Борисов, - Мы с ней после её ухода вообще никак не общались. Я думал, ты знаешь, что с ней – вы же очень близко дружите. -Да я сам и не могу понять, куда она пропала, - признаётся Толя, - Мы с ней сначала переписывались, она мне про учёбу в педе рассказывала, как ей там нравится, что коллектив там не чета нашему и никто её не травит, что там раз в год творческие вечера проводятся, куда она хотела бы со своими стихами попасть… Но от неё неделю уже ни слуху ни духу. Пропала – как отрезало. И даже сообщения мои не открывает, суя по всему – хотя в соцсетях появляется, пусть и гораздо реже. В итоге у Витьки выяснить удалось одно сплошное ни шиша. А Люба так и не выходит на связь, так и не открывает его сообщения и даже в сети появилась всего один раз за всю уже заканчивающуюся неделю. В городских и университетских сообществах по типу «Подслушано» нет никаких новостей о Глушаковой Любови Сергеевне двадцати лет от роду. Единственное, что радует – в криминальных хрониках, моргах и больницах тоже. Да, он дошёл до того, что три вечера подряд обзванивал методично все медицинские учреждения – и нигде, слава богу, пропавшей без вести подруги не обнаружил. Но, к сожалению, в нашем мире это не гарантия того, что с ней всё в порядке. Мало ли несчастных случаев происходит вне поля зрения полиции и скорой медицинской помощи? Или самоубийств, господи прости… Толя зябко ёжится, вспомнив свои сны и пытаясь стряхнуть с себя навеянный страхом холод. Нет, он не будет об этом думать. Это просто кошмар. Мерзкий, жуткий, повторяющийся – но всего лишь кошмар, не более. Люба жива и здорова, с ней всё хорошо. Просто живёт и радуется своей новой жизни, мирной обстановке и дружелюбному общению. А его послала куда подальше, что тоже вполне закономерно. Как к нему принципе можно относиться, кроме как сливаться втихую? Вот только на Любу это не похоже. И нет, не потому что он её идеализирует или считает, что с ним так поступать нельзя – просто слишком хорошо знает подругу. Не бросила бы она его так, без объяснений, ради другой компании или ревнивого парня-собственника – а если бы решила порвать общение, рассказала бы всё честно. Поэтому Толя пишет вечером после подработки ещё один пост с просьбой о помощи в «Подслушано» Любиного нового университета. Он искренне ненавидит себя за это – влез на чужую, пусть и виртуальную, территорию, спрашивает об их студентке… Но у него, увы, нет другого выхода. Поиски успехом не увенчиваются – пост тонет в десятках других, а через неделю админы сообщества сносят его за неактуальностью. Толя не сдаётся. Спрашивает через третьи-пятые-десятые руки всех, у кого есть знакомые на физическом факультете пединститута, интересуется студенткой, перешедшей к ним на второй курс посреди года. И – увы – снова не получает никакой информации. Толя прекращает поиски к началу третьего курса – становится понятно, что никто ничего ему про Любу не расскажет, а сам он – не сотрудник правоохранительных органов, чтобы в закрытых источниках информацию искать. К сожалению, дальше не хватает даже его упрямства. *** Люба ушла и в итоге пропала с радаров из-за травли, которую ей устроили ни за что и от которой он не смог её защитить. А если он не сможет защитить Олю от интриг вокруг неё на рабочем месте, и она второй раз принесёт Галине Николаевне рапорт? Маловероятно, конечно, что Галина Николаевна его подпишет – скорее всего, снова обзовёт филькиной грамотой и устроит девушке втык за потакание эмоциям на такой-то работе. Но сам факт, что после суда над Драговой подруга думала об увольнении, не может его не пугать. И ему совершенно не хотелось бы, чтобы Маргарита с Борисом своим чрезмерным участием в её жизни повторно подвели её к этому шагу. Но думать об этом можно бесконечно долго, а дело не ждёт. Сверенные друг с другом вчера ещё Белой образцы ДНК из квартиры убитого и из клиники, где тот работал при жизни, уже лежат на столе. Осталось сверить их с образцами ДНК Горелова, когда его привезут в ФЭС. Распечатки сообщений, в которых несчастный обвиняет жертву в смерти своей жены, тоже прилагаются к вещдокам. Всё это надо отнести Галине Николаевне, взяц образец биоматериалов у подозреваемого и заняться проверкой. Но это уже после того, как оперативницы вернутся. А сейчас его непонятно почему настойчиво тормошит Оксана. Толя, порядком уставший уже и от этого расследования, и от бесконечных переживаний за девушек, не сразу понимает, чего от него хотят. Вскакивает по инерции и быстро осматривает лабораторию цепким взглядом, будто пытаясь понять, где тут устроили пожар-потоп и как ему теперь минимизировать последствия сего явления. Наконец программист останавливается взглядом на Амелиной. Девушка, до этого минут пять что-то бесперебойно объяснявшая, посмеивается и легонько толкает его локтем: -Обедать, говорю, пойдём? Иначе нас Тёма силой погонит минут через пять, - посматривает на циферблат часов на тоненьком изящном запястье. -Пойдём, - вздыхает не особо-то довольный Толя, расстроенный тем, что закончить хотя бы эти экспертизы до обеда не получилось. Но Оксана права. Если он сейчас хотя бы что-то не попробует съесть – вопросительные взгляды всех троих ему придётся терпеть целый вечер. А пугать их, ещё и нарываться на отдельный воспитательный монолог Артёма не хочется категорически. -Толь, ты чего завис? – подруга снова тут как тут: улыбается ему тепло, пока он кое-как пытается выудить из холодильника салатницу, - Ты весь день сегодня думаешь не пойми о чём. У тебя всё нормально? Как сказать? У него тут обострение паранойи, нахлынувшее из-за того, что некоторые бывшие судмедэксперты приходят в ФЭС, как к себе домой. -Всё в порядке, - отзывается Ломов и всё же рискует спросить, - Оксан, скажи, пожалуйста – а Оля действительно так уж не выносила Маргариту Сергеевну в начале работы здесь? -А, вот оно что, - понимающе кивает Оксана и снова посмеивается, - Всё-таки не один Борька под впечатлением от вчерашней беседы остался. Что ж у вас вчера такого сверхъестественного произошло-то? -Да ничего сверхъестественного. Просто нечего Олю трогать. -Всё ясно, - качает головой девушка, - Значит, не зря мне Оля велела передать из первых рук историю о том, что их связывает. Толя забывает обо всём на свете, включая обед, и принимается внимательно слушать. И Оксана рассказывает. О следственном комитете, где Олю буквально за человека не считали и где она чуть не связала свою жизнь с подлым беспринципным следователем, пытавшимся сделать её сообщницей в своих преступных делишках. О том, как эта ходячая катастрофа пришла в ФЭС два года назад, буквально с порога вляпавшись почём зря в Гранина, который на тот момент всего ничего как расстался с Ритой. О том, как Рита всячески пыталась Оле на первых порах помочь, но покорёженная годом в следкоме психика девушки воспринимала это как попытку самоутвердиться на её фоне. О том, что сам Павел, хоть и неплохой в общем-то мужик, но дурак дураком и понятия не имел, насколько важно Оле осознавать свою профессиональную состоятельность и насколько её ранит любое невольное сравнение с Селивановой. И о Борьке, конечно, который – вот же хитрющий прохвост! – всегда знал больше, чем говорил, но никогда не лез со своей осведомлённостью напрямую. А вот мягко, тактично намекнуть жене, что вообще-то они с Дунаевой – одного поля ягоды и вполне могут союзницами стать, а не соперничать – это всегда пожалуйста. Вот он и подсказал ей идею заключить с Ольгой пари на самое для неё в настоящий момент важное – то есть, на капитанское звание, которое она, как бы в себе ни сомневалась и с какими бы препятствиями ни сталкивалась, вполне способна получить. -…в общем, вот такая вот история, - с плеч Амелиной будто целый Эверест падает, когда она заканчивает свой рассказ, - Оля мне вчера вечером по телефону и рассказала, что за их с Ритой пари, оказывается, Борька стоял. Помирить их хотел таким вот заковыристым образом. Толя, если честно, не знает, что и сказать. Толе все эти игры, интриги и прочие не слишком честные приёмчики откровенно отвратительны – даже если их применяют с благой целью. И тем более – к его близким. -Да это же просто… - вырывается у него за неимением хоть сколько-нибудь приличных слов, - Да эти ваши Селивановы – закулисные манипуляторы. Оля живой человек вообще-то, а не марионетка и не кролик подопытный! Теперь уже начинаю думать, может, она и не зря с самого начала Маргариту недолюбливала? -Толь, Толь, успокойся, - девушка со всей возможной мягкостью пытается его утихомирить, - Если бы Оле было как-то некомфортно от их действий – поверь мне, она послала бы их сразу же далеко и надолго. И да, где-то год назад она так и поступила бы, восприняв эту историю так же, как ты сейчас. Но она не видит в этом ничего дурного, иначе даже мне бы словом не обмолвилась. А она сама меня попросила тебе всё рассказать, чтобы ты Борьки не шугался и не думал, что Селивановы против неё или тебя что-то имеют. Умом Толя понимает каждое сказанное ей слово. И даже догадывается, что ничего такого кошмарного в том, что она говорит, на самом деле нет. Вот только умом – это одно. А сходить с ума от страха, боясь, что ещё одну его близкую подругу вынудят пропасть с радаров – совсем другое. Оля-то ведь может пропасть, если совсем скверно и небезопасно себя почувствует. Оля в гневе или отчаянии на что угодно способна. И как-то совершенно не хочется проверять на себе это «что угодно». -Всё равно этот ваш Борис… как там его, Владимирович?... В общем, не нравится он мне, - упрямо повторяет программист, хоть и осознаёт, что не имеет права высказывать своё «фи!» об уважаемом человеке, много лет здесь проработавшем, - Я понимаю, что Маргарита спасла Оле жизнь, что помогает готовиться к аттестации – но вот при чём здесь её муж, хоть убей – не пойму. Что, не мог без всяких интриг поговорить со своей женой и с Олей по отдельности? Обязательно нужно было всю эту кашу с пари заваривать? -Да потому что иначе из тогдашней хандры нашу Ольку было не вытащить! – господи, неужели он всё-таки вывел из себя даже ангельски терпеливую Оксану? Но нет, кажется, нет – резко выдохнув, она продолжает уже тише и спокойнее, - Ты же помнишь, она тогда сама не своя ходила, потому что Гранин с Котовым её попеременно доставали. Чем её ещё можно было пронять, как не мечтой о звании? Логично, спору нет. Но всё равно, на его взгляд, честнее и порядочнее поговорить с человеком в открытую. А Гранину – просто по башке надавать, чтобы носа на чужом фоне не задирал, если уж это из-за него Оля начала в Рите врага и головную боль видеть. А не цирк с кукловодами и пари устраивать. Очень уж это отдаёт, по его мнению, чем-то нехорошим и очень-очень знакомым. Варей, например, и тем самым клавдинским делом, которое в конечном итоге и привело к его появлению в ФЭС. -Знаю. И Оля знает, - упоминание того дела и Амелину заставляет грустно покачать головой, - И поэтому просила передать, что ни от Риты, ни от Бори подлянки не жди. Она вон сама сейчас на выезд с Ритой поехала Горелова ловить. Уж поверь, если она, с её-то прошлым, нормально работает в таком тандеме – переживать не о чем. Или, - а вот теперь она хитро прищуривается и выдаёт нечто настолько ей несвойственное, что Толя едва дар речи не теряет, - или ты ревновать вздумал? Господи, ну ладно Гранин – Отелло доморощенный со своей идеей-фикс (и то куда Соколова смотрит?). Ладно Белая с Холодовым, которым лишь бы языками почесать и в лабораторию парочку свежих сплетен принести. Но Оксана-то – одна из немногих адекватных личностей в этом дурдоме, а теперь и она эту чушь нести начала? Ему уже страшно. Вот что ФЭС с людьми делает. -И ты, Брут! Ну ты-то куда? От жениха своего сплетен нахваталась, что ли?! – Толя злится. Всерьёз злится, потому что ну сколько, ей-богу, можно? И впрямь хоть в письменном виде декларируй, что они с Олей – друзья и почти родственники, а не вот этот весь бред! -Да я же не в этом смысле, - а вот Амелина остаётся всё так же спокойна и терпеливо поясняет, что имела в виду, - Братья тоже теми ещё ревнивцами бывают, когда возле их сестёр всякая незнакомая публика ошивается. Тем более, учитывая, что мы с Олей кого только не отваживали… Поэтому понятно, что ты переживаешь и стараешься заботиться. Мы это ценим, правда. Что? Она говорит на его языке? Она и правда поняла, что именно его, параноика зашуганного, так перепугало? Если бы он мог рассказать ей про Любу… Но нет. Нельзя. Вдруг сочтёт за неуважение, за попытку заменить ею пропавшую подругу? Но чёрт, как же это, оказывается, важно, когда кто-то понимает тебя с полуслова, даже когда ты сам рискуешь захлебнуться в бездонной и неисчерпаемой ненависти к себе… У него таких человека три. И всё, на что он надеется – что больше ему никого не придётся терять. И, к сожалению, конкретно сейчас он не успокоится, пока не поговорит с Ольгой лично.