Оперативные страсти и адронный коллайдер

Разумеется, Толе не могло прийти в голову ничего лучше, кроме как начать в очередной раз изливать на Оксану самобичевания за всё подряд, хотя она, казалось бы, в этой истории с Селивановыми вообще никоим образом не замешана: -И вы не считаете меня собственником и параноиком? Я правда не хотел их обидеть. И если вы с Олей им доверяете, то всё в порядке. Извини. -Когда-нибудь ты забудешь извиниться за то, что существуешь – и в ту же секунду случится зомби-апокалипсис, - ворчит девушка, укоризненно качая головой: ну ни дать ни взять старшая сестра, которой у него никогда не было. Чем он вообще их с Ольгой заслужил и как они его так долго терпят? - Толь, ну правда, ты нам друг, товарищ и брат – а значит, не должен просить прощения за то, что тебе нужна поддержка и помощь. Возразить ей и обвинить себя ещё в парочке смертных грехов он, слава богу, не успевает – их милую светскую беседу прерывает вернувшаяся с выезда Рита: -Кому там нужна помощь? Так, а вы что, даже пообедать не успели? – насмешливым взглядом обводит стол, на котором осталась так и не тронутая экспертами салатница, и косится на чайник, из которого успела выкипеть вся вода, - Эх вы, граждане рассеянные… А я к вам с новостями вообще-то. Привезли мы вам Горелова, его Ольга сейчас Тукаеву сдаёт. Толя и Оксана озадаченно переглядываются. Ещё только смерти подозреваемого им не хватало на Олином-то выезде! Чёрт… Страшно представить, ей-то самой каково пополнить своё маленькое кладбище, которое, говорят, есть у каждого опера? -Тьфу ты, я же не это имела в виду! – с досадой хлопает себя по лбу капитан, догадавшись, о чём подумали эти двое великих лабораторных умов с повышенной тревожностью, - В смысле, у подозреваемого надо и отпечатки взять, и образец ДНК, и освидетельствование провести, в общем, Артём с Олей как закончат всё это – сразу к вам присоединятся. Эксперты синхронно выдыхают, не скрывая облегчения. Ну нельзя же, в самом деле, так пугать людей! А Дунаева и Тукаев действительно приходят в буфет буквально через пару минут. Толя максимально пристально вглядывается в подругу, пытаясь понять, не причинил ли ей очередной выезд в тандеме с Селивановой лишних хлопот и стресса. Да, он чёртов зашуганный параноик – и что? Лучше так, чем потерять подругу из-за того, что недоглядел или не смог защитить. Оксана смотрит на него понимающе, будто одними глазами говоря «да разоружись уже, здесь никто никого не съест». Но он не успокоится, пока не поговорит с Олей – но та выглядит хоть и устало, но вполне себе довольно и, разумеется, первым делом проверяет надёжно припрятанную (с тукаевского, между прочим, разрешения!) заначку с кофе: -Если хоть одна Белая или Холодов сунули туда свои загребущие конечности, я их… - тараторит, роясь в шкафу, но, слава богу, находит заветную банку, в которой осталось ещё больше половины «золотого запаса», - Фух, отбой всем постам! Жить можно. Кстати, - приговаривает, перекладывая в свою тарелку порцию салата, - Приятного всем аппетита, а то сидите тут, как голодающее Поволжье. -Сама не отвлекайся, Ольга Вадимовна, - привычно ехидничает Артём, - Один кофе – это не обед. Тем более, для проходящего аттестацию будущего капитана. -Ничего-ничего, - в той же манере парирует Рита и дружески подмигивает напарнице, - У нас всё под контролем, не так ли? -А то, - Дунаева устало, но довольно улыбается, - Представляете, мы полдня кружили по всей области, чтобы потом узнать, что у безутешного вдовца жертвы скальпеля, оказывается, алиби железобетоннее некуда. Так что увы, но, похоже, у нас минус версия. -И плюс горе нам, - Селиванова показывает пальцем на них обеих, - от вашего, - язвительно кивает виновато потупившимся Толе с Оксаной, - чересчур уж острого ума. Так что завтра в отместку будете новые зацепки хоть из-под земли выкапывать. Толя окончательно перестаёт что-либо соображать. То есть, логикой он понимает, что вокруг него не происходит ничего сверхъестественного – одно нормальное человеческое общение. За исключением одного «но»: такое общение подруги со старшей коллегой, из-за которой она два года кряду кофе догонялась, на заданиях на рожон лезла и связалась с нелюбимым мужчиной, лишь бы почувствовать себя кому-то нужной, даже не являясь этой самой коллегой, в его картину мира не укладывается категорически. Нет, он не стал бы, например, с порога развязывать войну с заведомо незнакомым Иваном Тихоновым, которым ему уже успел проесть плешь каждый первый. Но и такие вот переговоры с шутками-прибаутками кажутся ему чем-то запредельным, если речь о ком-то, с кем тебя планомерно сравнивают, загоняя твою самооценку ниже плинтуса. Хотя, может быть, девушки и правы? Так ли виновата капитан Селиванова, что именно её Олина больная голова восприняла как врага народа? -Там и не в Рите дело-то было, - тут же приходят ему на ум недавние слова Оксаны, - а в том, что Пашка – нормальный вроде мужик, но дурак дураком! Вот как можно в упор не замечать, что твоя девушка себя постоянно недооценивает и тонет из-за этого в кофеиновых психозах? А он – «зачем тебе капитанское звание, давай лучше замуж»! Такого, если честно, Ломов тоже не понимает. Если ты любишь человека – так поддерживай его цели, стремления и мечты и заботься, а не доводи до ручки и тем более не обесценивай. Тем более, если этот человек – ходячая катастрофа в состоянии хронического стресса. Но, как бы там ни было, поговорить с Ольгой ему необходимо. Причём желательно – прямо сейчас, пока его голова не успела сгенерировать ещё какой-нибудь кошмарный сценарий, до которого ни один среднестатистический разумный человек даже не додумается. Оксана, поняв его намерения, дипломатично уходит, но перед этим легонько толкает локтем в бок: всё равно не засиживайтесь, у нас ещё работы полно. Толя кивает молча и, подождав, пока вся оставшаяся смена разойдётся кто куда, подсаживается поближе к Дунаевой: -Оль, уделишь минутку? Есть разговор. Девушка поднимает на него немного усталые карие глаза, оторвавшись от медитации над чашкой кофе, и вся обращается во внимание: -Даже догадываюсь, о чём. Да не съедят меня Рита с Борькой и вообще они хорошие, - улыбается немного насмешливо, но тут же серьёзнеет, поняв, что для распереживавшегося друга это не тема для шуток, - Но если ты хотел что-то ещё спросить – всегда пожалуйста. Я знаю, каково это – не понимать, что творится вокруг, и видеть везде угрозу. -Да понимаешь, - Толя невесело вздыхает, махнув в сердцах рукой, - Я и так знаю, что скорее всего просто тупой бесполезный параноик, которому делать нечего. Но мне правда многое непонятно из того, что у вас происходит. Вот эта Маргарита Сергеевна. То ты из-за неё своему здоровью вредишь, потому что она тебя затирает – а теперь вы пари какое-то заключили, ещё и с подачи её мужа. Оль, если у тебя всё в порядке – я правда заткнусь и не стану больше лезть со своей тупостью и языком без костей куда не просят. Но мне правда страшно, - осекается, чуть не проговорившись: «потому что один мой близкий человек уже был жертвой травли, а потом пропал без вести», но, слава богу, вовремя спохватывается, - тем более, у тебя такая работа опасная, ты вообще жизнью рискуешь постоянно – а тут… - наконец выдыхается и замолкает, подумав, что, скорее всего, большей чепухи не нёс никогда в жизни. -Ну и огород ты нагородил, - слово в слово озвучивает его опасения Оля – только вместо упрёков почему-то снова улыбается, правда, немного грустно, - Вот уж где горе от ума, а не когда вы всей лабораторией нам версий подкидываете. -Извини, - да уж, большим идиотом он чувствовал себя разве что в первый день в морге, чуть на медосмотре в обморок не грохнувшись, - Я не хотел возводить напраслину на ваших Селивановых, просто мне показалось, что они слишком на тебя давят, потому что у них свой какой-то интерес. -Толь, - в голосе подруги снова слышится грусть. Программист поднимает на неё глаза и до него доходит: она не злится, она не собирается читать ему нотаций – она на самом деле расстроена из-за его детских страхов и ревности к чужим людям. Просто блеск! Ну что он за недоразумение, в самом-то деле, такое, что ни дня не может без того, чтобы кого-нибудь огорчить? - Ты не должен просить прощения за каждое произнесённое слово. И тем более за эмоции. Я же совсем не это имела в виду. Я знаю, что ты не стал бы просто так катить бочку на коллег. И поняла, что ты за меня волнуешься, и очень это ценю, честное старлейское, - снова не может удержаться от еле уловимой улыбки девушка, - Но, поверь, ни Боря, ни Рита никому из нас зла не желают. А Борька вообще – сам то ещё дитё великовозрастное, хоть и весь из себя такой мудрый и знающий. Вот и подбил нас обеих на это ребячество. Я же ничего не потеряла, смотри – я готовлюсь к аттестации, мне давно и благополучно плевать на Пашу, я даже перестала видеть врагов там, где их нет. -Завидую белой завистью, - само собой вырывается у Толи с горестным вздохом, - Мне бы тоже перестать ждать отовсюду подлянки… -Научишься. С нашей помощью, если не будешь от нас шарахаться, - тихо, но уверенно произносит подруга и, подсев ближе, обнимает его, показывая, что всё хорошо, никто ни на кого не таит зуб, а она рядом и хочет помочь. Толе всё это до сих пор кажется чем-то из области фантастики. Он пришёл, предъявил ей кучу необоснованных претензий, как сопливый ревнивый детсадовец – а она мало того что не обиделась, так ещё и успокаивать принялась. Они с Амелиной что, святые? «Или просто настоящие друзья, которым не всё равно, когда их близкому человеку плохо, неуютно и страшно,» - впервые за долгое время стучится в его голову здравая мысль, за которую он тут же спешит уцепиться. -Мне раньше не на кого было особо рассчитывать, - слава богу, сейчас у него получается спокойно объяснить свои эмоции, а не выдать очередное никому не нужное извинение. Олино лицо выражает полнейшее вселенское понимание – ещё бы, от Оксаны он уже успел услышать, в каком болоте с гадюками ей пришлось работать до ФЭС. А теперь рассказывает сама. О том, что следственный комитет – без преувеличения ад под началом у главного чёрта – полковника Ольховского. Что там любая инициатива рубилась на корню, как и попытка призвать начальство к честности. И что придя в ФЭС, она долго ещё не могла забыть следкомовские привычки и так и шарахалась от всех, как от прокажённых, пока не познакомилась поближе с Оксаной, которую почти сразу прозвала почему-то Амели – видимо, бессознательно ассоциировала новую подругу с героиней французской беллетристики. Но тут оба спохватываются и вспоминают, что как раз-таки Оксана просила кое-кого не задерживаться и скорее всего оторвёт этому кому-то голову. Дунаева героически обещает взять всю вину на себя – но, к счастью, это оказывается лишним. Потому что Оксана, она же Амели – и впрямь святая женщина и даже не думает катить на друга бочку за слишком долгую болтовню в буфете. Толя, впрочем, и сам наглеть не собирается, тут же забрав у неё большую часть работы. Очень скоро алиби вдовца Горелова подтверждается проверкой подлинности видеозаписи, где тот запечатлён на корпоративе фирмы, в которой трудится – запечатлён с весьма хмурым видом, но никуда не отлучается, а это значит – действительно минус подозреваемый и минус версия. Раздосадованные таким раскладом эксперты и присоединившаяся к ним тихой сапой старлей уже собираются остаться в лаборатории ночевать и накопать потихоньку ещё парочку версий, но сей крамольный план рушится, не успев толком сформироваться – на пороге лаборатории материализуется грозное начальство во всей своей величественной красе. -Это как ещё понимать? Совсем распустились! – укоризненно качает головой Галина Николаевна, будто школьная директриса, отчитывающая неразумных детей, - Оксана, вы с Анатолием и так из-за прошлого дела трое суток не спали. Оля, а у тебя вообще аттестация на носу, а вместо режима – бог весть что и сбоку бантик. Все марш по домам! -Галина Николаевна, я закончил отчёт по вскрытию, - тут к образовавшейся в лаборатории куче-малой присоединяется ещё и Артём с папкой в руках, которую тут же спешит отдать Рогозиной, - Мы можем идти? -Идите. Все, - с нажимом повторяет полковник, - Увижу хоть одну живую душу в ФЭС через пятнадцать минут – начну выписывать штрафы. -До штрафов не дойдёт, обещаю, - кивает Тёма с видом воспитателя, которому перепоручили младшую группу детсада, - Но что пора по домам – это правда, - обращается уже к друзьям, - Риту, между прочим, уже муж увёз. Толя всё равно непроизвольно дёргается при упоминании Селивановых и обеспокоенно косится на Ольгу – но та ободряюще улыбается и, кажется, шипит что-то не слишком лестное в адрес Тукаева. Впрочем, ладно – с этим они сами как-нибудь разберутся. Решив немного перевести дух за чашкой чая, все четверо перемещаются в буфет, где извиняться за свою невольную оплошность принимается уже сам Артём: -Простите, я ничего такого не имел в виду. Но Рогозина права, вы и так спите слишком мало. И да, к сведению некоторых старших лейтенантов, - язвительно усмехается, подмигнув Дунаевой, - Если кто-то не рассказывает мне о том, как умудрилась в очередной раз заснуть над уставом – это не значит, что я об этом не узнаю позже. Оля, чуть не поперхнувшись чаем, принимается рассказывать о том, как трудно совмещать подготовку к аттестации, уход за шерстяным будильником по имени Катет и встречи со старыми приятельницами из фехтовальной секции. А вот этот факт совершенно неожиданно для остальных наводит Тёму на идею позвать всю компанию на юбилей его кафедры в медуниверситете: -Одному мне там, конечно, есть что делать, но скучновато, - сетует Тукаев, - А у нас в этот день у всех совпадают выходные, что вообще бывает раз в сто лет. Попробую там спросить, можно ли привести с собой трёх близких людей. Если разрешат, вы в деле? В этот момент Толя совершенно искренне не понимает Холодова, Белую и Игоря Шустова, с чего-то решивших, что Артём – нелюдимый социопат-мизантроп, чувствующий себя комфортно только с трупами и презирающий общество живых людей. Это вот этот добрейший человек, стремящийся разделить важный для него день с теми, кого считает самыми близкими – не любит людей? Ну тогда он, Толя Ломов – ходячий адронный коллайдер, не меньше. И ничуть не горит желанием разбираться в мотивах сплетников придумывать такие глупости.