Программистам предоставляется убежище

-Где твой ингалятор? – кажется, этот вопрос доведён до автоматизма буквально у всех, кто его знает. Тем более, Ольга всё-таки старший лейтенант, оперативный работник, наверняка не по разу проходила курсы первой помощи. Толя, у которого уже не остаётся сил ни на сопротивление, ни на объяснения, кивает на лежащий рядом флакончик, пытается кое-как с ним справиться и вдохнуть жизненно необходимое лекарство – но получается опять со второго раза и только с помощью подруги. Дышать становится возможно. Но всё ещё сложно. Оля наверняка это видит, не слепая же она в конце концов и не дура. Ломов не успевает и опомниться, как эта хрупкая девушка с абсолютно невозмутимым видом, будто разом все эмоции отключив, вытаскивает его из-за стола, берёт под руку, заставляя опереться на себя, и куда-то тащит. Вернее, очень даже понятно куда. Опять прибавлять забот Тукаеву, будто ему своих мало. Да и ей самой второй раз уже приходится натурально тащить на себе бестолкового придурочного астматика. И если в прошлый раз он был похищен, а она на задании, то сейчас ей пришлось в прямом смысле слова взвалить на свои плечи тяжкую ношу лишь потому, что ему не хватило ума вовремя воспользоваться ингалятором, едва почувствовав приближение приступа. Хронические астматики – они ведь как метеозависимые люди: заранее всё чувствуют. Вот и он не исключение. Но он, башка садовая, предпочёл проигнорировать сигнал собственного организма, ища очередную порцию хоть какой-то информации о возможном местонахождении Лапиной и Варенцовой. А в итоге – что? А в итоге ни по делу ничего толкового не нарыл, ни о себе не позаботился и в результате оказался в опасной для жизни и здоровья ситуации, так ещё и сразу двум друзьям проблем подкинул. Всем троим, если считать сходящую с ума в неведении Оксану, отправленную в принудительном порядке на выходной. -Сейчас всё будет хорошо, - Оля пытается его успокоить, а сама звучит так, будто превратилась в робота-автоответчика с бесстрастным голосом. Или в зомби – вот это вероятнее, учитывая, откуда она вчера приехала, - В морге Артём, он поможет. Сейчас у неё нет даже возможности постучать в дверь – обе руки им, идиотом, заняты. К счастью, Тёма слышит доносящийся снаружи шум и выходит из морга сам: -Ольга Вадимовна, что тут за… - но ему, профессионалу, хватает и взгляда, чтобы определить характер и масштаб бедствия, - Оль, ты молодец, что вовремя среагировала, - аккуратно перенимает вообще уже переставшего что-то соображать Толю из рук подруги, в результате чего тот чувствует себя мешком с картошкой, который наконец донесли до нужного места и сбросили невыносимую ношу с плеч, - Толя, всё хорошо, ты никому не помешал, никого не побеспокоил, слышишь? – Артём разворачивает его к себе, пытаясь убедить, что он в безопасности, - Я тебе помогу, - усаживает пострадавшего программиста за стол для экспертиз и роется в аптечке – видимо, в поисках вспомогательного препарата, и вновь оборачивается в сторону двери, - Оль, а… Но на пороге давно уже никого нет. Дунаева – только её и видели – скрылась в неизвестном направлении. Ну правильно, она и так выполнила сполна дружеский долг, притащив его на место оказания медпомощи – так что теперь её совесть чиста, можно и восвояси удалиться. Толя недоумевает и ужасается одновременно: откуда в нём эти злобные, желчные мысли, ещё и в адрес девушки, второй раз спасшей ему жизнь? Но избавиться от них не выходит, как бы он ни пытался. Оля приволокла его сюда, как мешок, и ушла, даже ни слова не сказав. Конечно, ей мерзко и противно после вчерашнего, хочется одной побыть. А тут ещё более мерзкий и противный он с очередным приступом и неумением распознать, когда именно нужно воспользоваться ингалятором. Отвращение к самому себе накатывает с такой силой, что, того и гляди, скоро спровоцирует ещё один приступ. Артём смотрит встревоженно и, как Ломову кажется, тоже зло. Ну ещё бы – ему вообще-то надо образцы биоматериалов Натальи Хазариновой обрабатывать, которые из больницы прислали – а он тратит время на тупого безответственного растяпу. Ещё и за Олю тоже переживает – что и понятно, кого такое отрешённое состояние близкого человека не напугает? -Она… со вчерашнего дня такая, - пытается пояснить Толя сквозь очередной подступивший кашель, - Я её… всё-таки доконал. Тёма ничего не говорит, но смотрит так красноречиво, что и ежу понятно его отношение к этому акту морального мазохизма, который Толя так и не собирается прекращать. Тёма разводит в необходимой пропорции лекарство для ингаляции и усаживает нуждающегося в помощи программиста на десять минут дышать этим химическим, но спасительным нечто. Тёма советует ему остаться здесь до конца рабочего дня. -Так а работа? – непонимающе переспрашивает Толя, уже получив необходимую дозу лекарства и окончательно придя в себя. -Тут и работай, если уж что-то срочное, - Тукаев кивает на свободный – пока, во всяком случае – стол для экспертиз, - По крайней мере, тут ты под моим присмотром и без стрессовых факторов. И снова «под присмотром»… Ему что, пять лет? Или девяносто пять? Или он при смерти? «Вообще-то был в одном шаге от этого,» - грубо, ехидно, но честно напоминает о себе внутренний голос, - «Тебя, идиота, у очередного приступа с боем вырвали, а ты ещё детские обиды таить собрался?». Но, чёрт побери, как же ему сложно постоянно воевать с самим собой. Вот как можно одновременно чувствовать себя виноватым во всём происходящем даже без его непосредственного участия и плеваться негативом в людей, которые раз за разом не пойми зачем показывают ему, что он не виноват, нужен и важен? Толя и сам не знает. Толя просто варится в этом последние… чёрт, даже уже со счёту сбился, сколько лет! И как ему перестать в этом вариться – он тоже понятия не имеет. Поэтому просто заставляет себя перестать думать обо всех заботах, которые сам же перебросил на плечи близких людей. Легче всего – переключиться на работу, которой у него и впрямь немало. И всё равно где-то на фоне подсознания нет-нет да мелькнёт мысль, что Оля от него уже устала, ища свободного пространства хоть где-то, а скоро её примеру последуют и Артём с Оксаной. -Толь, - Тукаев снова вклинивается в его самобичевания мягким, успокаивающим, но сейчас каким-то особенно усталым голосом, - Ну как тебе ещё объяснить, что весь этот беспредел произошёл не по твоей вине? Я понимаю, что вы с Оксаной чувствуете. Я и Дунаеву понимаю – сам бы на её месте не пойми в каком состоянии из следственного приехал. Но эти ваши бесконечные самообвинения во всех грехах рано или поздно доконают уже меня. Прекрасно. Ещё один близкий человек почти что прямым текстом сказал, что его достали. Но возразить Артёму он ничему не может, а если полезет в очередной раз извиняться – обострит ситуацию ещё больше. Поэтому лучше, наверное, действительно молча работать – так от него будет хоть какая-нибудь польза. Ещё несколько часов проходят относительно спокойно. В морг успевает зайти Таня Белая, привычно поворчать, увидев напарника здесь за столом для экспертиз, а не в лаборатории под боком. Ломов всеми возможными и невозможными невербальными способами коммуникации пытается объяснить Тёме, чтобы не распространялся о его приступе. Судмедэксперт, слава богу, понимает очевидные намёки друга правильно и переключает внимание Тани на присланные им же из больницы личные вещи Натальи Хазариновой. Девушка забирает часть работы себе и уходит в лабораторию, а Толя чувствует, что вполне логично задолжал Тукаеву объяснение на тему «почему я скрываю приступы». Вот только не готов он сейчас это обсуждать. Друг и врач в одном лице, слава богу, не спорит, давая ему время и безопасное пространство и не требуя объяснений. Сам программист, как может, трудится над содержимым папки, изъятой вчера Олей у этих оживших мертвецов из следственного комитета. И, кажется, теперь начинает понимать, почему подруга ходит как пришибленная со вчерашнего вечера. На одной из страниц материалов дела по факту нападения на Тусю Хазаринову в списке возможных подозреваемых значится слишком хорошо знакомый человек, которому, при всём Толином к нему отношении, в подобном перечне просто не место. Вот и Оля, по всей видимости, расстроилась вчера, увидев на одном из вложенных в папку листов фамилию жениха лучшей подруги. Мало Холодову и Амелиной своих бед – так теперь ещё из Андрея подозреваемого сделать могут. А как себя при этом чувствует Оксана – не хочется даже представлять. Ещё через час с небольшим Ломов и Тукаев успевают закончить с экспертизой изъятых у пострадавшей Натальи вещей. На них обнаруживается просто тьма тьмущая следов неизвестной мужской ДНК, идентифицировать которую, увы, пока не представляется возможным – ни в одной криминальной базе она не отмечена. Остаётся надеяться, Ольга и дежурящая с ней сегодня Юлия Соколова привезут к вечеру с выезда хоть что-нибудь способное пролить хотя бы немного света на личность маньяка (если на Тусю охотился действительно маньяк, а не её личный враг или выгодоприобретатель). И всё бы ничего, но под конец рабочего дня в морг заглядывает начальство. Вид у Рогозиной серьёзный и обеспокоенный – явно не с добрыми вестями пришла. Остаётся надеяться, речь пойдёт хотя бы не о Наталье, которая оказалась так важна почти для всей ФЭС. -Плохие новости, Артём, - Толя как в воду глядел: Галина Николаевна сообщает именно то, что логичнее всего сообщить в таком месте и при таких обстоятельствах, - Соколова с местной опергруппой нашла в коллекторе пропавшую Инну Лапину с колото-резаным ранением. Труп уже везут в ФЭС. Как только доставят – вызовем жениха на опознание. Артём молча кивает, выражая полную готовность работать, а сам определённо тяжело переживая услышанное. Толя знает, с каким трудом ему удаётся не утонуть в этом бесконечном чужом горе, бесперебойно проходящем через его морг. Толя не раз слышал Тёмины опасения на тему того, что однажды он может увидеть на секционном столе просто работу, а не человека. А ещё он знает, что Тёма, как и он сам, поедом ест сейчас себя за одну и ту же постыдную, но неизбежную мысль: «Слава богу, не Наталья!». Вот только сейчас, закончив делиться с патологоанатомом деталями обнаружения тела Лапиной, Галина Николаевна переводит немигающий укоризненный взгляд на Толю. Программист не понимает, чем именно мог так прогневать товарища полковника. Но её настроение ему уже очень не нравится.