"Знает кошка, чьё мясо съела?"

На то, что его присутствие в морге и бледный после приступа вид товарищ полковник оставит без внимания, Толя мог даже не надеяться. Чтобы Рогозина, денно и нощно ратующая не только за всеобщую дисциплину и порядок, но и за адекватное, а главное, здоровое состояние своих сотрудников – и прошла мимо? Да это всё равно что требовать от августовского неба разразиться снегом в жаркий день! Естественно, Галина Николаевна не отводит от него немигающего взгляда, напоминающего радар, и явно неодобрительно хмурится: -Чтобы вот такое великое переселение экспертов, - скептически усмехается, переводя взгляд с него на Тукаева, - я видела в последний раз. Анатолий, я к вам обоим обращаюсь! Чёрт… Теперь из-за его головотяпства пострадает Тёма, виноватый лишь в том, что первоклассный врач и неравнодушный друг, всегда готовый прийти на помощь. А теперь вот за все эти прекрасные профессиональные и человеческие качества ему влетит от начальства! Толя в отчаянии пытается придумать хоть что-нибудь, хоть какую-то уважительную причину своего присутствия здесь, чтобы одновременно не выставить ни себя больным профнепригодным слабаком, ни Тукаева – растяпой, устроившим на своём рабочем месте проходной двор. Однако всеми этими мыслями Ломов терзается совершенно зря – Галина Николаевна, как всевидящее око Саурона, не могла остаться в неведении хоть о чём-то – вот и про сегодняшнее происшествие узнала откуда-то. Она меняет строгий начальственный тон на почти сочувствующий, вздыхает тяжело и усталым раздражением качает головой. -Приступ астмы – повод получить медпомощь и идти домой, а не в морге прятаться. А уж от тебя, Артём, я вообще такого не ожидала, - снова перевоплощается в разгневанную руководительницу, выговаривая судмедэксперту, - Кандидат медицинских наук, капитан медслужбы – и такому детскому саду потворствуешь! Толе отчаянно хочется провалиться сквозь землю. Ну почему он, бестолковый бесполезный никчёмный астматик, всегда всем всё портит? -Галина Николаевна, мы всё поняли, - тем не менее, Тукаев сохраняет спокойствие, несмотря на необходимость отдуваться за них обоих, - Простите нашу безответственность, больше такого не повторится. -Надеюсь, - Рогозина снова скептически усмехается и выходит из морга. А вот в растрёпанной бедовой голове программиста начинают просто-напросто кипеть самые разные мысли очень нехорошего толка. Откуда она могла узнать про приступ, если кроме них с Артёмом в морге никого не было, и вообще Оля притащила его в морг до начала смены – буквально приволокла, как мешок с картошкой… Стоп. Оля? А ведь кроме неё точно никто не знал. Тогда в ФЭС и не было-то никого ещё, кроме них троих. Получается, вот эта вот катастрофа ходячая его и сдала? Зачем? Какой ей толк сообщать начальству, что он словил приступ средь бела дня? Настолько хотела активность, наблюдательность и трудоспособность свою показать? Это всё, конечно, прекрасно – вот только почему это нужно было делать за его счёт? А точнее, за счёт уже его трудоспособности, добросовестности и профессиональной репутации? -Толь, - снова вклинивается в его желчный внутренний диалог мягкий Тёмин голос, - Теперь ты понимаешь, что скрывать приступы, если они случаются в ФЭС – плохая идея? Но Ломов его почти не слышит, замкнувшись на своей идее-фикс о подруге-доносчице, и продолжает рассуждать, будто сам с собой: -Про приступ кроме тебя знала только Оля. Вот кто её просил сообщать Рогозиной? Кто просил?! – впадает в натуральное бешенство, вскочив с места и начав расхаживать вокруг стола для экспертиз, будто вышедший из строя маятник. -Толь, она наверняка ничего крамольного не имела в виду, - тщетно пытается успокоить его Артём, - Галина Николаевна не могла не заметить твоего отсутствия в лаборатории, вот Оля и пыталась ей объяснить, что ты не абы где прохлаждаешься, а работаешь здесь по уважительной причине. -Да за эти уважительные причины… - Толя чудом не проговаривается, но машет рукой с досадой, - Ай, да какая, к чёрту, разница? Теперь с её подачи вся ФЭС будет думать, что мне ничего серьёзного поручить нельзя, потому что я могу чуть что слечь чуть ли не в реанимацию. И не только в ФЭС. Вообще нигде. Это он и слышал всю свою сознательную жизнь – лет с восьми. -Ну кто тебя на нормальную серьёзную работу возьмёт, если ты уже в школе по полгода пропускаешь? -Мать из-за тебя с больничного на больничный уходит, карьерой рискует! -Мужик должен с малых лет быть мужиком, а не слюнтяем и доходягой! -Какая техническая специальность? Да тебя в любом нормальном вузе такого профиля сразу развернут, потому что толку от тебя нуль! И вот теперь из-за излишнего дисциплинарного рвения Оли Дунаевой, которую он считал сестрой – не то что подругой, его работа здесь может вылететь в трубу. Да если бы не обстоятельства его попадания сюда – Рогозина триста раз пожалела бы, что взяла на работу такое ходячее недоразумение, и уволила со скандалом! Она его в любом случае уволит, как только срок исправительных работ подойдёт к концу. И это произойдёт не без Олиного участия. -Но ведь три месяца назад, когда Олю похитили, - с явно удручённым видом припоминает Артём, вынужденный копаться в самых безрадостных воспоминаниях, - тебя ведь никто не подверг никаким санкциям за потребность в медицинской помощи. -Потому что тогда все на взводе были и до этого дела никакого никому не было. Толя всеми силами пытается привести мысли в порядок, включить логику и прислушаться к Артёму. Он знает Олю, знает, что при всех её амбициях и желании себя проявить она никогда не делает этого за чей-то счёт и тем более – за счёт того, кого считает близким другом. Она всегда рядом, когда ему плохо, больно, страшно, даже когда его одолевает такой вот очередной приступ. Но почему, чёрт возьми, она молчала весь день, когда приехала из следственного? И сегодня утром сгрузила его Артёму в морг, как какой-то балласт, и даже слова ни одному из них не сказала. Последний факт, кажется, больше всего выводит из себя. Его приволокли в морг, как мешок или ящик, оставили и не сказали совершенно ничего. И вот это называется дружбой? Тёма, видя, что все его слова уходят в сухую почву, предлагает прерваться на обед. Периодически, правда, и за обедом вворачивает что-нибудь вроде «не злись на Ольгу Вадимовну, она не со зла», но в конце концов прекращает, видя, что толку от его просветительской деятельности не особо-то много. После обеда Толя возвращается, в конце концов, на своё законное рабочее место – в лабораторию к Тане Белой, которая сегодня ведёт себя вполне миролюбиво и не ворчит на него за долгое отсутствие. Тоже, наверное, в курсе, почему он полдня в морге окапывался. А кто тут не будет в курсе – Олиными-то стараниями? Программист честно пытается задвинуть злость на подругу куда подальше. Получается ненадолго – ровно до тех пор, пока старлей не возвращается с выезда – уставшая, злая и без особых улик и зацепок. Ломова в очередной раз перемыкает на пустом месте, он принимается демонстративно Ольгу игнорировать, что бы та ни говорила и сколь важно это ни было бы для расследования. Тут же, кроме него, сидит ещё Белая? Вот пусть Белая с ней и разговаривает, а он умывает руки. -Ребят, мне придётся ехать к Андрею и Оксане в рабочем порядке и допрашивать по протоколу, - со вздохом сообщает Дунаева, - Это нужно, потому что наш уважаемый следственный комитет непонятно с какого перепугу решил сделать из Андрея подозреваемого в нападении на Тусю, то есть, Наталью Хазаринову. И вы, в свою очередь, проверьте его алиби максимально тщательно, не хочется очередной раз давать этим нежитям повод формально закрыть дело, обвинив непричастного. -Тань, передай, пожалуйста, товарищу старшему лейтенанту, что не в наших интересах терять руководителя лаборатории, - язвит в ответ Толя, а сам во все глаза следит за реакцией девушки. Та вздрагивает, но потом снова уходит в себя, даже будто почти не удивившись его обиде. «Знает кошка, чьё мясо съела,» - звучит в его голове почему-то отцовским голосом. Он ещё несколько раз перебрасывает на Татьяну все Олины вопросы или комментарии. Той явно неприятно, но скандала в лаборатории она раздувать не хочет и устало кивает в ответ на всё. В частности, в ответ на новости Белой: алиби Виктора Хазаринова в момент нападения на жену подтверждается полностью, как и отсутствие его ДНК на одежде, которая была на Тусе в день покушения. Ольга ещё раз кивает и, поделившись всем, чем хотела, покидает техотдел, оставив экспертов работать. -Ну и что это было? – прищурившись, вопрошает Таня, снова оставшись наедине с напарником, - Ты что это на свою Дунаеву взъелся? Сам их с Оксаной защищал от всех подряд – а сейчас зачем бочку катишь? -Потому что никому в наше время нельзя верить, - бурчит в ответ Ломов, не поднимая глаз и вообще всем видом показывая, что занят и на тему Оли разговаривать не хочет. Белая, поняв, что ничего от этого упрямого конспиратора не узнает, замолкает и тоже переключается на проверку алиби фигурантов. Уже вечером в квартире Толя не находит себе места, мечась из угла в угол и пытаясь дозвониться до Оли. Бездушный автоответчик раз за разом сообщает ему механическим голосом, что «номер абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Толя чудом сдерживается, чтобы ничего не разбомбить и не начать биться головой о стену. Злость на подругу схлынула ещё пару часов назад, когда он, листая от нечего делать ленту в соцсетях, ни к селу ни к городу оказывается застигнут врасплох внезапными воспоминаниями. Оля после суда над Драговой. Оля, сидящая тише мыши в кабинете Рогозиной, которой принесла рапорт, и выслушивающая долгую гневную отповедь. Оля, выходящая от начальства с красными заплаканными глазами и ищущая хоть какое-нибудь безопасное место, чтобы выплеснуть свою боль, страх и ощущение безнадёжности. И вот про эту девушку, готовую уйти из ФЭС, заподозрив себя в недостаточной компетентности, он ещё имел наглость что-то говорить? Обвинять в излишней амбициозности и попытках выслужиться перед начальством? Это он про Олю? Которая себя поедом ела за каждую ошибку, но никогда не отходила ни от одного из них троих, когда им было плохо? Ломов с ненавистью вглядывается в экран смартфона. Какая же он сволочь – хуже Котова, Ольховского и обоих Драговых. Как у него в принципе хватило совести написать Оле такую мерзость? -Оль, ты соображаешь, что ты натворила? Я вообще-то не хочу быть уволенным сразу после окончания срока исправительных работ! -Это вас в академии МВД на товарищей стучать учили? Ты наверняка была в этом деле отличницей! -Я тебе доверял вообще-то, а теперь не знаю, как в принципе в ФЭС себя вести, чтобы Рогозина ещё о чём-нибудь не узнала. Ему фантастически повезёт, если она не прочитает эту мерзкую желчную гадость. А если прочитает? Вдруг снова напишет рапорт и пойдёт к Галине Николаевне, не желая работать бок о бок с бывшим другом, оказавшимся эгоистичным уродом и предателем? Чем он в таком случае отличается от тварей, выживших из института Любу восемь лет назад? Толя, чертыхаясь про себя, звонит Оксане – кому как не лучшей подруге знать, где Ольга находится и безопасно ли ей сейчас? Та долго не берёт трубку, но чуть позже от неё приходит сообщение: -Толь, Оля у меня, с ней всё в порядке. И я, конечно, знаю, что ты не специально, но ты болван. Как ты вообще до такого додумался-то? Не беспокой Олю пока, вам обоим надо остыть. Поговорите, когда в ФЭС на смену выйдете. Но если узнаю, что ещё раз её обидел – получишь мышью по дурной голове. Что ж, Оля хотя бы в безопасности и под присмотром близкого человека – это не может не успокаивать. А вот его самого, судя по всему, скоро возненавидят все трое. Глупо думать иначе, зная, как Оксана и Тёма любят свою названую сестру. А он, получается, теперь снова четвёртый лишний. Хотя господи, он всегда им был. В лёгких начинает не хватать воздуха. Ломов машинально тянется за ингалятором, вдыхает лекарство и ругает себя за малодушие – что, испугался? А Оле не страшно было за него, когда она, хрупкая девушка, в морг его из последних сил тащила – а он ей отплатил такой вот чёрной неблагодарностью? Лекарство, слава богу, действует. А вот обезболивающего от уколов совести, к счастью или сожалению, пока ещё не придумали.