Служба спасения выгорающих врачей

Чаепитие в хорошей компании – иногда и в самом деле лучшее лекарство от проблем. Такой вывод Толя делает, наблюдая украдкой за Артёмом, который, немного выдохнув и расслабившись, снова стал похож на обычного себя, а не на обитающий в морге бестелесный призрак. Тёма рассказывает о первых экспертизах, которые помогал проводить ещё во время стажировки здесь же, в ФЭС. О трупе, который додумался переодеть в свою хирургичку и вусмерть напугал Валю. О шекспировских страстях между парочками стажёров, которые привели в итоге к совсем нешуточному финалу. И – совсем тихо, с затаённой болью – о гибели приятеля, которого по иронии судьбы тоже звали Виктором. Толя невольно вздрагивает от упоминания вот буквально проклятого какого-то имени. Тукаев, заметив его реакцию, открывает было рот, чтобы извиниться за невольную оплошность – но Ломов в ответ лишь рукой машет: всё в порядке, мы же не можем вечно прятаться от болезненных тем. Выслушивает его рассказы, не перебивая, и наконец-то находит правильные слова, чтобы выговориться сам: -Тём, вот честно – я чего угодно не ожидал. Но никак не того, что Витька, весь такой правильный, свяжется с дурной компанией. Да и Машу его, скорее всего, либо втёмную используют, либо папаша, гад, знал, на что давить, - недобро ухмыляется, будто что-то слишком личное вспомнил, но тут же спохватывается, - В общем, до сих пор непонятно, откуда у этой истории ноги растут. -А так оно обычно и бывает, - судмедэксперт, отхлебнув из своей чашки ещё немного чаю, отставляет её в сторону и задумчиво кивает не то сидящему напротив другу, не то собственным мыслям, - Мы во время стажировки тоже и предположить не могли, что нашего товарища убьёт его ослеплённая ревностью невеста. Толя снова вздрагивает, вспомнив, какие концерты могла закатывать отцу мать на протяжении всех шестнадцати лет, что он жил в родительском доме. И наверняка до сих пор закатывает, судя по тому, что разводом там и не пахнет. Толя ругает себя за очередное неуместно нахлынувшее воспоминание: нашёл, тоже, время в травмах копаться! Сам ведь хотел Тёме помочь развеяться, а не пугать почём зря. Впрочем, Тукаев не был бы собой, если бы не проявил природную чуткость, тут же уловив перемены в его настроении: -У тебя точно всё в порядке? -Да… Да, - невпопад отзывается Ломов, думая о чём-то своём, но вдруг решается спросить о том, что действительно его волнует, - Тём, помнишь, я у тебя интересовался про психотерапевтов, психиатров и далее по списку? Артём снова кивает – молча, не собираясь пока перебивать программиста, на душе у которого явно неспокойно. -Так вот. Я всё чаще думаю, что мне реально нужна помощь. Только вот не знаю, какая именно, к кому идти, да я вообще ничего в этом не понимаю, - Толя, нервничая, размахивает руками, - Просто крышей окончательно поехать не хочу. -В каком смысле «поехать»? – Тукаеву сейчас как никогда сложно быть и врачом, и другом одновременно, не зная, в какой именно роли он сейчас нужен, - У меня есть знакомые и в психиатрии, и практикующие терапевты, но не зная, с чем именно тебе нужна помощь, я не знаю, что тебе посоветовать. Ломов прекрасно осознаёт его правоту. И уже жалеет, что снова начал этот разговор, потому что произнести простую фразу «я жил в дурдоме шестнадцать лет, притащил его во взрослую жизнь и больше так не могу» сейчас сложнее некуда. Но надо – иначе он так и продолжит с этим жить, срываться на близких и пугать их же своим патологическим неумением заботиться о себе. -Я не собираюсь тебя пытать, - успокаивает его Артём, - Ты мне одно скажи – насколько это срочно? -Ну, думаю, до Олиной аттестации и Оксаниной свадьбы подождать может, - нерешительно произносит Толя, одновременно радуясь отсрочке тяжёлого разговора и паникуя перед возможной чередой травматичных флэшбэков, которыми ему грозит обращение за любой подобного рода помощью, - Я понимаю, что это важно. Но это как… как постоянно натыкаться на предметы в темноте, только внутри себя же самого. Тёма слишком знакомо кивает. Конечно, ему наверняка травм не занимать. Вот только он-то военный врач, реальных трагедий навидавшийся, а не копающийся в детских обидках тепличный инфантильный офисный работник. -Договорились. Но если что – помнишь, да, что я всегда готов выслушать и как врач, и как друг? - напоминает он. Толя с облегчением выдыхает: вроде и не так страшно всё получилось. Конечно, это лишь подготовка к первому шагу – но, может быть, у него всё-таки хватит сил на то, чтобы начать бороться с этой гадостью внутри себя? А уж тем более при такой поддержке, как три близких человека сразу. -Спасибо, - старается вложить в простой односложный ответ всю возможную признательность на свете. Продолжить беседу о психическом здоровье экспертам мешает оживший телефон Артёма. Красноречивое «вызывает Кофеинзависимая психозсинтаза» на экране может увидеть даже сидящий напротив Ломов и поэтому благоразумно не вмешивается в разговор, с которым Тёма не медлит, тут же взяв трубку: -Да, Оль, что? Так… Хорошо, я всё понял. Везите её ко мне, будьте максимально осторожны, у неё могут быть скрытые повреждения. Никаких следственных действий, пока я её не осмотрю. Хорошо, спасибо. Ждём, - и, вздохнув, кладёт трубку. Программист не верит своим ушам. Конечно, он не слышал всего диалога целиком, но, судя по тому, что сказал Тёма – Маша как минимум жива? Или речь шла не о ней, а о какой-то новой фигурантке, случайно оказавшейся свидетелем чего-нибудь нежелательного? -Что там наши? У них о Маше какие-то новости? - наконец переспрашивает, всеми силами надеясь на лучшее. -У них сама Маша. Живая, - Тукаев смотрит усталым, но спокойным взглядом человека, сбросившего с души непомерно тяжёлый груз, - Её нашли по пересечению её мобильника в общей соте с отцовским и везут к нам в ФЭС для освидетельствования, медицинской помощи и дачи показаний. Так что рад буду побыть просто врачом, а не «трупорезом», как меня тут обзывают некоторые. Груз с души падает и у самого Толи. Хотя бы чем-то он смог в этом деле помочь. Хотя бы выполнил последнюю волю погибшего товарища. Жаль, конечно, что девушке скорее всего придётся отвечать по закону за причастность к бандитской группировке – но, по крайней мере, если удастся доказать, что она действовала под давлением, можно надеяться на то, что срок ей дадут минимальный. Ну а Тёма, как всегда, заботится в первую очередь о состоянии здоровья и не может передать фигуранта в руки следствия, не удостоверившись, что этому самому фигуранту ничто не угрожает. И вот этого человека, для которого здоровье и безопасность даже посторонних людей превыше всего, всякие эксперты с чересчур длинными языками будут обзывать трупорезом? -Андрею Оксана уже надавала за такое по башке, - Ломов не может не рассмеяться, вспомнив, чем обошлось непосредственному начальству это совсем не безобидное прозвище, - А Таня, ставшая этому свидетелем, забрала обратно свои слова обо всех нас. -Да пусть болтают, - а вот Артёма, кажется, лабораторный детский сад ничуть не беспокоит, - Знаешь, гораздо важнее – то, что эту девочку спасли. И я не об одних Оле с Граниным говорю. Ты, - он мягко улыбается Толе, - ты самое непосредственное отношение к этому имеешь. И меня из морга вытащил и хоть как-то в себя привёл. Так что спасибо. Просто спасибо. Толя сидит в ступоре, не зная, как и реагировать на такой неожиданный поток несомненно искренних благодарностей. По привычке ищет подвох, будто забыв, с кем разговаривает и что этот кто-то фальшивить в общении точно не будет. Но, как бы там ни было, о рабочем графике забывать нельзя – тем более, Машу нашли, значит, Тукаеву придётся проводить освидетельствование и, скорее всего, оказывать первую помощь, а ему самому – копать под оставшихся членов ОПГ. Ведь доказать подчинённое положение и угрозу жизни Марии Турчиной можно лишь в том случае, если всю банду накроют целиком. В лаборатории ждёт Оксана и (вот ведь святая женщина!) не высказывает ни малейшего недовольства его очередным опозданием – только смотрит вопросительно. -Тёма, - коротко поясняет программист, - Он там совсем зашивается. И ему буквально пять минут назад позвонила Оля. Маша жива, её везут сюда. -Слава богу! – вырывается у подруги с нескрываемым облегчением, - Ещё бы папашу её найти и прижать, чтоб неповадно было родную дочь на преступную дорожку толкать… -Найдём, - Толя сосредоточенно щурится, - Найдём обязательно. Работа в лаборатории и за её пределами кипит беспрерывно. Ольга и Гранин возвращаются через час и привозят с собой Марию Турчину – явно истощённую, избитую и нуждающуюся в медпомощи. Старлей, вздыхая, смотрит на Машу с нескрываемым сочувствием: видимо, тоже прониклась её историей и надеется на смягчение наказания. Артём спустя ещё полчаса выдаёт вердикт: срочно направить фигурантку в травматологию, госпитализировать и допросы проводить без особого пристрастия (а то мало ли, вдруг тот же Павел перестарается с психологическим давлением на подозреваемую?). Ну а Ломову с Амелиной удаётся в кои-то веки засечь местоположение телефона главаря банды и по совместительству отца девушки. Опера, на которых предварительно нацепили маячки, получают распоряжение немедленно выезжать и задерживать подозреваемого, ну а эксперты остаются мониторить их передвижение. И всё бы ничего – вот только с маячком, прикреплённым к Оле, творится явно что-то не то. Вместо того, чтобы покинуть контору и отправиться на выезд, он хаотически мечется по ФЭС, непонятно зачем задерживается минут на десять в морге, а потом снова движется в направлении техотдела. Что за чертовщина? Дунаева появляется на пороге лаборатории явно взволнованная, бесшумно закрывает дверь и без приглашения подсаживается к друзьям, взяв первый попавшийся свободный стул. -Оль, что-то случилось? – не на шутку беспокоится Ломов, - А я и думаю, что это маячок не по городу, а по ФЭС мечется туда-сюда. -Мы с маячком сейчас уедем, - старлей с досадой качает головой, показывая, что её волнует вовсе не это, - А вот вы, - понижает голос, - приглядите за Тёмой. Он уснул в морге – что и неудивительно, учитывая, что мы две ночи не спали по-человечески. Мы с Граниным надеемся привезти – тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить – отца Маши, живого и здорового, и сдать Рогозиной, а Тукаева я потом отвезу домой. Эксперты в недоумении переглядываются, пытаясь переварить такой огромный объём информации. Артём уснул в морге? Точно ли просто уснул или ему, не дай бог, самому нужен врач? -С ним точно всё в порядке? – озвучивает их общие опасения Оксана, - Всякое бывает, когда работаешь на износ и всё на себе тащишь, как он. -Сама испугалась, - Ольга обхватывает себя руками, боязливо поёжившись, и вновь переходит на шёпот, - Но нет, он действительно просто спит. Я его укрыла и в морге оставила. Гранин туда всё равно без повода не суётся, вы, главное, перед Галиной Николаевной его не спалите и сами лишний раз не беспокойте, ладно? Можете заглянуть, чтобы проведать, но только тихо, не будите. -Обещаем, - откликается за них обоих Ломов, серьёзно кивнув, - Оль, вот ты сказала, - переводит на подругу вопросительный взгляд, - что его по адресу довезёшь. А меня? -Тебя – пока по-прежнему ко мне, пока не задержали тех, кто на тебя напал, и не сняли охрану официально, - та вспоминает, кто тут единственный опер во всей честной компании, и безапелляционно пресекает дальнейшие самобичевания, - И ни слова про «обузу» и прочее, ладно? Как будто у него есть другой выход. Олю в гневе он видел, причём по его же вине, и как-то не горит желанием повторять прожитое. А вот проведать Артёма в морге и как-то прикрыть перед Галиной Николаевной, если вдруг что-то срочное достопочтенному начальству от судмедэксперта понадобится – задачка на порядок сложнее. Но не оставят же они с Оксаной без поддержки Тукаева, который их столько раз и спасал, и выручал. А значит, придётся что-то придумать.