Кто поспорит с капитаном полиции?

Как чувствует себя человек, впервые за двенадцать лет взглянувший в лицо одному из самых главных страхов? Толя точного ответа на этот вопрос не знает. И, честно говоря, не может даже с ясностью сказать, как он чувствует себя сейчас. Всё, что он ощущает в настоящий момент – невыносимая передозировка информацией и мыслями, которые он, пожалуй, ещё несколько часов не сможет чётко сформулировать. Слава богу, Оля и Оксана, выполнившие непонятно зачем своё обещание и прождавшие его буквально битый час в коридоре у кабинета психиатра в частной клинике, его состояние понимают и не задают ни единого вопроса. Ольга вообще сосредоточена исключительно на дороге и лишь иногда на него обеспокоенно поглядывает, но затянувшегося молчания не нарушает. Как и Оксана, расположившаяся на переднем сидении и, как Толя может смутно догадываться, вспоминающая личный опыт и дай бог если не переживающая заново травматичные для неё ситуации. Толя не смыслил и не смыслит в психиатрии ровным счётом ничего. По результатам всего безобразия у него на руках тьма тьмущая бумаг – справки, направления на всякие биохимические анализы (с какого перепугу вообще?), направление к психотерапевту, с которым ещё тоже придётся встречаться в консультативном порядке, предварительное диагностическое заключение и ещё чёрт разберёт что. Толя знать не знает, что такое «комплексное посттравматическое стрессовое расстройство» и с чем его едят, то есть, как от него избавиться. Единственное, о чём он смутно начинает догадываться – что он мог всего этого избежать, если бы в пятнадцать лет всё-таки исхитрился и продолжил поиски психолога хотя бы из-под полы. Впрочем, врач – красивая рыжая женщина средних лет с каким-то трудновыговариваемым отчеством (слава богу, он хотя бы умудрился не посеять визитку с её контактами) – ему это и подтвердила, сказав, что даже сейчас он спохватился вовремя. Сейчас, впрочем, ему нет никакого дела вообще ни до чего. Сейчас надо доехать домой, абстрагироваться от любых внешних раздражителей и вообще ни о чём серьёзном не думать. Хватит с него и того, что завтра рабочий день. И что к этой «трудновыговариваемой» ему ещё с результатами всяких биохимических исследований через неделю ехать. И решать что-то дальше с терапией. И Любу искать. И не светить свою потребность в медицинской помощи перед начальством. Чёрт, сам же зарекался перегружать голову всеми этими списками дел хотя бы весь оставшийся сегодняшний день – и сам этим и занимается, придурок великовозрастный! Ну почему, в самом-то деле, от творящегося в голове беспредела деться нельзя вообще никуда, в отличие от беспредела извне? Толя в бессилии пытается отключиться от происходящего как может. Жмурится что есть сил и отчаянно трясёт и без того лохматой головой, судя по всему, пугая девушек. Во всяком случае, чуткая внимательная Оксана тут же на него оборачивается и смотрит сочувственно: -Всё в порядке? Мы уже почти дома. Мы с Олей будем рядом, сколько нужно. Да, Оль? – вопросительно косится уже на подругу, всё так же сосредоточенно не отрывающую взгляд от дороги. -Ещё спрашиваете, - тем не менее, водительский опыт не пропьёшь (а кое-в-чьём конкретно случае – кофе не зальёшь) – Дунаева реагирует молниеносно и снова заглядывает в зеркало заднего вида, - Я могу хоть ночевать остаться, если надо. -Девчат, ну охота вам из-за меня суетиться и планы ломать, - начинает было Толя, да вот не на тех напал: если уж эти два ходячих торнадо что-то вбили себе в головы – переубедить их невозможно категорически. Если вы, конечно, не Артём Тукаев. Но Артёма сейчас рядом нет (и слава богу, всё-таки меньше всего на свете программисту хотелось бы, чтобы ещё один врач видел его сейчас в таком раздраенном беспомощном состоянии). Да и что-то ему подсказывает, что, наблюдай Тёма происходящую картину лично – сам не позволил бы ему одному куковать в состоянии шока и информационной перегрузки. Это уж потом, успокоившись, он постучится в морг, выслушает привычное «вам с Ольгой Вадимовной хоть кол на голове теши – до пенсии ручку тиранить будете» и попросит растолковать всю эту клинопись на медицинских бланках. Если у Тёмы будет время, конечно. Всё-таки не хочется на человека, только-только в ФЭС вернувшегося из «половинчатого» отпуска, с порога свою головную боль и поехавшую крышу навешивать. Да, он ведь теперь официально – человек с поехавшей крышей. Ну то есть, с психиатрическим диагнозом, пусть пока не настолько мешающим полноценной жизни. Тьфу, какой позор… «Знали бы эти,» - Толя отчаянно костерит сам себя, но само слово «родители» причиняет ему сейчас дискомфорт, - «отреклись и прокляли бы на веки вечные. Жаль, поздно – лучше бы они это сделали в мои пятнадцать». Ломова, если честно, до глубины души поражает тот факт, что «трудновыговариваемая» рыжая женщина в белом халате даже не поморщилась, когда в ответ на её расспросы он, сгорая от стыда, признался, что его буквально наизнанку выворачивает после каждого звонка из дома и он не испытывает ни грамма теплоты и привязанности к людям, подарившим ему жизнь. Она просто кивнула, приняв к сведению, и подсунула ему какой-то опросник, позволяющий определить уровень не то тревожного, не то депрессивного состояния (сейчас Толя точно за свою даже кратковременную память не ручается – настолько голова кругом и настолько ни о чём в принципе думать не хочется). Всё, на чём удаётся худо-бедно сконцентрироваться – звук прекратившего работу двигателя и плавная остановка авто. Что, они уже приехали? Так и есть – Олино компактное авто останавливается аккурат у его подъезда. Толя сосредотачивает все усилия на том, чтобы вернуться в реальность и, как советовала та «трудновыговариваемая» и ещё раньше – Тёма, заземлиться путём восприятия простых вещей. Обшарпанные ступеньки в подъезде. Прохладный металлический ключ в кармане ветровки. Замок, открывающийся поворотом этого самого ключа. Дом. Гудящий холодильник и стук молотка за стенкой – видимо, опять кто-то из соседей ремонт затеял. Но сейчас, если начистоту, Ломов им даже благодарен – по крайней мере, хоть какой-то раздражитель извне, не позволяющий ему уйти в себя и потеряться в собственном внутреннем мире. Тёплые безопасные успокаивающие объятия названых сестёр, которые непонятно как весь день его выносят. Оля и Оксана так и остаются рядом. Говорят о простых, бытовых вещах. О скором приближении лета, Андрее, Катете, ценах на бензин и о том, что лучше бы всем сегодня лечь спать пораньше. Амелина пишет кому-то сообщение. К гадалке не ходи – не кому-то неведомому, а вполне конкретному Тёме, перед которым Толя скорее всего завтра стыда не оберётся. Но это завтра. Сейчас он просто потихоньку приходит в себя, выкладывая из рюкзака многочисленные полученные сегодня бумаги и бережно складывая на рабочий стол. Заключения. Направления. Визитка «трудновыговариваемой» – тьфу ты, на самом деле её зовут всего-то Мария Вильгельмовна… Остаётся надеяться, завтра он всё-таки придёт в себя и будет похож на человека, а не на зомби. Страшно представить, что ему предстоит в скором будущем. Но, как пояснила всё та же Вильгельмовна, лучше поздно, чем никогда. Тем более – это он понимает уже сам, даже в своём нынешнем состоянии – с такой-то группой поддержки рядом. Оксана уходит через полтора часа, тепло обняв на прощание и сказав, что как никто его понимает и всегда готова выслушать. Оксане Толя верит по умолчанию – она сама по себе живое доказательство того, что вся эта мучительная чехарда затеяна не зря. Оля остаётся, как и обещала, на ночь, попросив по телефону проверенную соседку зайти к ней и проведать Катета. Ну ещё бы – кто стал бы спорить с капитаном полиции и к тому же ходячей катастрофой? Толя сам не замечает, как заражается дурным примером, уступив подруге диван, а сам себе постелив на полу. Та смотрит на него как на городского сумасшедшего (хотя почему «как?») и усмехается иронично. Толя приходит к выводу, что именно из этих мелочей, на которых он так старательно концентрируется весь вечер, и состоит жизнь сама по себе. И, пока в ней есть на кого смотреть как на идиота, обзывать сапожником без сапог, спасать от оборзевших продюсеров, поить кофе, запрещать пить кофе или держать кулаки во время всяких аттестаций – жить пока ещё можно. А уж со всем остальным он как-нибудь сам справится. Точнее, они справятся. В четыре дурных головы.