Часть 2 Захват тела: командный пункт на плече.

Жизнь Брока Рамлоу превратилась в странный, затянувшийся сеанс сожительства с призраком, который умел вскрывать консервные банки и мастерски метал столовое серебро. За первый месяц Брок успел сломать голову, пытаясь подобрать существу имя. «Бакитти»? Слишком приторно, будто он завел себе плюшевую игрушку, а не генетически модифицированную машину для убийства. Нет, этому созданию требовалось имя, отражающее его суть. Когда кот снова переворачивал мусорное ведро или демонстративно игнорировал команды, Брок сквозь зубы цедил: «Двадцать Первый», напоминая себе, что это всего лишь подопытный образец. Но в моменты затишья, когда зверь сворачивался в клубок у ног или нагло требовал внимания, тычась лбом в ладонь, Рамлоу лишь хмыкал, подозрительно косясь на это мохнатое недоразумение: «Ты чего, Мелкий? Решил, что я тут от скуки помираю?». А когда кот вытворял очередной акробатический трюк, вскакивая на люстру с грацией, достойной элитного диверсанта, Брок только качал головой, пряча ухмылку: «Ну ты глянь на него. Настоящий Микробарнс. Только с хвостом и без закидонов про спасение мира». Брок научился не вздрагивать, когда в пустой комнате слышался едва уловимый шелест когтей по вентиляционному коробу, и перестал проверять предохранитель пистолета каждый раз, когда из тени на него смотрели два бездонных антрацитовых глаза. Со временем он понял: кот общался не мяуканьем, а целой палитрой звуков. Короткие, резкие «кьяк» означали тактическое предупреждение, низкое, утробное вибрирование — довольство, а резкий скрежет когтей по металлу в три часа ночи был не чем иным, как призывом к смене караула. Двадцать Первый вел патрулирование территории с фанатизмом, достойным лучшего агента. Пока Брок чистил свой «Глок», кот устраивался на столе и, прищурившись, повторял все его движения: внимательно осматривал ствол, дергал ухом в такт щелчкам затвора и даже пытался вычистить воображаемый нагар собственной лапой. Он знал, что Рамлоу — это его центр управления, его единственная константа. Однако у Микробарнса были и секреты. Глубоко в недрах дома, за фальшпанелями, которые Брок даже не догадывался вскрывать, скрывался арсенал, способный превратить особняк в зону боевых действий. Кот мастерски собирал оружие из подручных средств, тщательно скрывая плоды своих трудов. Брок бы пришел в бешенство, узнай он, что в подполе спрятаны миниатюрные дымовые шашки из растолченного анальгина, алюминиевой пудры и селитры, а в вентиляции закреплены самодельные растяжки с острыми стальными иглами. Двадцать Первый понимал: хозяин — человек старой школы, он ценит порядок, а не самодельные бомбы в кухонных шкафах. Поэтому всякий раз, когда Брок приближался к «оружейной», кот преграждал путь, издавая предостерегающее шипение, заставляя Рамлоу отступить с ворчанием: «Да понял я, не лезу я в твой угол, успокойся». В этом и заключалась трагедия их сосуществования. Кот был рожден для службы, в его нейронных сетях горел вечный огонь долга. Каждый раз, когда Брок застегивал разгрузочный жилет и проверял связь, готовясь к очередной миссии, Мелкий наблюдал за ним из темноты чердачного люка. В этих огромных глазах светилась не просто зависть, но и глухое, почти человеческое беспокойство. Он знал, на что способны люди, создавшие его, и что мир снаружи — это зона поражения. Пока хозяин отсутствовал, Двадцать Первый не сидел без дела. Для него дом был не просто жилищем, а стратегически важным объектом, перешедшим под его полное командование. Он патрулировал коридоры с грацией тени, каждый вечер проверяя герметичность окон, целостность электронных замков и анализируя звуки, доносящиеся извне. Особое внимание Микробарнс уделял периметру. Когда к забору приближались подозрительные компании — подростки, ищущие легкой наживы, или случайные прохожие, задержавшиеся у ворот дольше положенного — кот включал режим «присутствия». Он не показывался на глаза, но из глубины дома доносились звуки, от которых у любого нормального человека волосы вставали дыбом. Кот мастерски имитировал присутствие человека: он с грохотом переставлял тяжелые ботинки Брока, скрежетал затвором винтовки и издавал хриплый, низкий мужской кашель, усиленный акустикой пустого дома. Завершающим аккордом всегда служил резкий, отчетливый щелчок предохранителя. После этого «приветствия» незваные гости обычно ретировались, даже не пытаясь проверить, кто именно находится внутри. Тем не менее, гены абиссинской кошки, хотя и модифицированные на молекулярном уровне, периодически брали свое, вступая в конфликт с суровым «софтом» гидры. В редкие, особенно солнечные полуденные часы, когда внешние угрозы были минимальны, Микробарнс позволял себе уязвимость. Он выбирался через слуховое окно на крышу дома, забирался на самый прогретый солнцем скат и, озираясь по сторонам, сворачивался в плотный клубок. В эти моменты он не был «Объектом 21» или «Микробарнсом». Он был просто маленьким черным котом, подставляющим брюшко теплым лучам, с наслаждением жмурящимся от света и по-настоящему мурчащим от тепла. Если кто-то из соседей замечал его в такие минуты, они видели лишь обычного домашнего питомца. Но стоило в радиусе полумили прозвучать подозрительному шороху или скрипу тормозов, как солнечная нега мгновенно слетала с него — глаза резко открывались, становясь холодными и бездонными, и через секунду на крыше не оставалось никого, лишь горячая черепица да еле слышный топот невидимых лап. Но самой серьезной угрозой оставался соседский ротвейлер — огромная, тупая машина из мышц, привыкшая доминировать в округе. Пёс, учуяв запах деликатесов из кухни, прорыл внушительный подкоп под фундаментом забора. Когда массивная голова зверя просунулась в кошачий лаз, Микробарнс уже был на позиции. Это не была драка в привычном понимании — это была хирургическая операция по нейтрализации угрозы. Двадцать Первый не стал вступать в прямой физический контакт с превосходящей массой. Сначала он использовал самодельный аэрозоль, распылив прямо в ноздри псу концентрат эфирных масел и перца, который заставил животное взвыть от жгучей боли. Как только ротвейлер, ослепленный и дезориентированный, попытался выдернуть голову обратно, кот совершил молниеносный выпад. Используя сконструированный из обломка кухонного ножа и деталей зажигалки мини-скальпель, Микробарнс нанес серию точных, выверенных ударов по нервным узлам в области холки и носа. Он не нанес псу смертельных ран, но обеспечил ему невыносимое жжение и временный паралич лицевых нервов. Финальным аккордом стала идеально выстриженная полоса шерсти вдоль позвоночника — унизительная метка, которую кот нанес с хладнокровием палача. Когда через два часа сосед нашел своего питомца, тот лежал в углу своего двора, скуля от необъяснимого ужаса и отказываясь даже смотреть в сторону дома Брока. С тех пор ни одна собака в радиусе мили не подходила к забору Рамлоу ближе, чем на расстояние броска камня — инстинкт самосохранения животных был сильнее любого забора. Двадцать Первый оставался стражем, невидимым фронтом, ожидающим возвращения своего человека. Он превратил прихожую в зону «активной обороны», где под каждым ковриком скрывались датчики давления, а за каждой панелью была спрятана ловушка. Кот был готов в любую секунду превратить покой базы в ад для любого, кто нарушит её периметр, пока её командир — его «актив» и единственный объект лояльности — снова не вернется в строй, чтобы принять отчет о проделанной работе.

***

На этот раз Брок вернулся в четверг под покровом темноты. Дверь открылась не от привычного уверенного толчка, а медленно, со скрипом. Рамлоу ввалился в прихожую, тяжело опираясь плечом о косяк, и едва не промахнулся мимо стены. Он был странно бледен, вокруг глаз расплывались жуткие багровые гематомы. На задании в Восточной Европе всё пошло прахом. Направленный взрыв термобарического заряда произошел слишком близко — контузия была такой силы, что барабанные перепонки почти лопнули, а зрительные нервы оказались зажаты хлыстовой травмой шейных позвонков. Несколько дней Рамлоу провел в закрытом госпитале. Ему пришлось «пропасть» с радаров, чтобы врачи могли провести экстренную терапию без лишних глаз. В эти дни дом стал мертвым. Двадцать Первый не уходил с поста. Для существа, запрограммированного на службу, отсутствие командира стало пыткой. Он не просто ждал — он держал оборону. Кот проверял периметр каждые полчаса, его бионическая лапа нервно подрагивала, а уши ловили каждый шорох за окном. Он просматривал почту, прослушивал автоответчик, впадая в бешенство, когда там звучали чужие голоса. Микробарнс постоянно замирал у входной двери, принюхиваясь, но воздух оставался стерильно пустым, без знакомого запаха пороха и табака. Наконец он свернулся в клубок прямо на дверном коврике, отказавшись уходить в свое гнездо, и в полудреме издавал короткие, требовательные звуки, имитируя ворчание Брока, — словно убеждал самого себя, что база еще под контролем. Когда Брок наконец переступил порог, мир для него превратился в колышащееся серое марево, где каждый источник света резал глаза, как бритва. — Эй, мелкий… — голос Брока был хриплым, надтреснутым. — Можешь не прятаться. Все равно ты для меня сейчас такое же мутное пятно, как и всё остальное. Я официально в офлайне. Двадцать Первый выскользнул из теней. Он не прыгал и не шипел. Он медленно подошел к ногам Брока, глядя снизу вверх на этого сильного человека, который теперь выглядел пугающе хрупким. Вид беспомощного командира не порадовал его. Напротив, существо издало тихий, вибрирующий звук, в котором слышалось нечто вроде тревожного вопроса. Следующие дни стали для Рамлоу адом. Он пытался сохранить достоинство, но постоянно натыкался на углы, ронял вещи и не мог даже налить себе воды, не промахнувшись мимо стакана. Кот следовал за ним как тень. Он старался помогать, но делал это тактически грамотно — так, чтобы гордость Брока не пострадала. Когда Рамлоу, чертыхаясь, искал на столе обезболивающее, он вдруг чувствовал, что заветная баночка сама «подползает» ему прямо под ладонь. Если на пути оказывался брошенный ботинок, он таинственным образом исчезал за секунду до того, как нога наемника должна была о него запнуться. Особая нагрузка легла на «информационный отдел». Телефон Брока вибрировал постоянно. Двадцать Первый просматривал почту, осторожно постукивая лапой по сенсору, и прослушивал автоответчик, наклонив голову набок. Когда кто-то из начальства звонил и требовал отчет, Брок часто просто лежал на диване, не в силах шевельнуться. Микробарнс, понимая, что тишина вызовет подозрения, подбегал к аппарату и имитировал хриплое, ворчливое дыхание Рамлоу, иногда издавая резкие, отрывистые звуки, похожие на «да-нет» или раздраженное «отстань». Этого хватало, чтобы люди вешали трубку. На кухне кот вел себя как невидимый су-шеф, хотя отношения были натянутыми. Однажды Брок, едва различая очертания банок, потянулся к соли, собираясь насыпать её в кофе — его единственное топливо. Кот мягко, но настойчиво подтолкнул его руку к банке с сахаром. Брок, однако, был в скверном настроении от постоянной боли и чувства собственной никчемности. — Отвали, навигатор хренов, я сам знаю, где что стоит! — рявкнул он, отталкивая маленькую лапку. В ответ на грубость Двадцать Первый сощурился и, когда Брок в следующий раз потянулся за ложкой, существо молча подсунуло ему открытую банку с перцем. Через минуту Рамлоу огласил дом таким отборным матом, что Микробарнс счел за лучшее переместиться на люстру, откуда с высоты наблюдал, как хозяин пытается промыть рот водой. Но когда Брок, потеряв ориентацию, едва не врезался лицом в острый край открытой дверцы шкафа, Микробарнс издал резкий, командный «Кьяк!». Брок замер в сантиметре от удара, тяжело дыша. — Спасибо… — пробурчал он, потирая виски и чувствуя, как пульсирует в голове кровь. — Черт бы тебя побрал. Ты ведь понимаешь, что если бы не эта проклятая травма, я бы уже вышвырнул тебя в окно? Кот лишь издал короткое, презрительное «фрр», всем своим видом показывая, что без его навигации Брок Рамлоу уже давно расшиб бы голову о собственные кухонные шкафы. Рамлоу был нужен ему в строю, и кот сделает всё, чтобы этот «актив» снова заработал. Однако зрение не восстанавливалось. Гематомы не сходили.

***

Объект 21 на тропе войны. Через четыре дня к Рамлоу заглянул Джек Роллинс. Он привез пакет с отчетами и хотел лично убедиться, что командир не отдал концы в своем «отпуске». Брок принимал его в полумраке гостиной, нацепив темные очки и придерживаясь версии о «сильном гриппе», который якобы подкосил его после Восточной Европы. Роллинс прошел в центр комнаты, но остановился, хмурясь. Дом Рамлоу всегда пах оружейным маслом, табаком и холодной сталью, но сегодня в воздухе чувствовалось что-то еще. Сладковатый, почти животный мускусный запах, смешанный с едким химическим следом антисептика. Джек нервно огляделся: углы казались слишком глубокими, тени — чересчур плотными. Ему показалось, что из темноты за ним наблюдают десятки глаз, хотя комната была пуста. — Ты здесь прибрался, что ли, Брок? — Роллинс подозрительно принюхался. — Странно тут у тебя. Словно... зверье какое-то завелось. Брок, сидевший на диване, не шелохнулся. Он знал, что Двадцать Первый сейчас где-то в метре от них, наблюдая за каждым движением Джека. — Просто проветривал, — отрезал Рамлоу, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Выкладывай отчеты и вали. Мне нужен покой. Пока Роллинс докладывал новости, Микробарнс реализовал свой план. Он знал, что Броку нужна сыворотка «Реген-7» — единственный экспериментальный регенератор, который он видел в руках доктора Фогеля в лаборатории. Пока Джек отвлекся на звонок по рации, кот бесшумно выскользнул в гараж. Он просочился под днище джипа Джека и намертво закрепился на раме, готовясь к долгому пути. База встретила его привычным гулом и запахом антисептика. Двадцать Первый ориентировался безупречно: он двигался по вентиляционным шахтам, сверяясь с картой, которую помнил еще с момента инкубации. Он видел сверху, как маршируют отряды, как ученые в белых халатах суетятся над своими пробирками. Для него они не были людьми — они были лишь препятствиями, которые нужно устранить. Лаборатория доктора Фогеля находилась в секторе «Зет» — самом защищенном крыле. Кот прождал два часа, пока охрана сменилась, и проскользнул внутрь через крошечную щель в автоматических дверях, которую он научился блокировать при помощи маленького магнита. Доктор Фогель стоял у стола, изучая образцы. Микробарнс не стал медлить. Он просканировал ряды пробирок, ища характерный янтарный оттенок и специфическую вязкость, свойственную «Реген-7». Среди десятков колб, содержащих лишь яды и нейтральные растворы, он безошибочно выделил нужную, почувствовав едва уловимый запах стабилизатора, который Фогель всегда использовал при работе с этой серией. Сначала погас свет. Резкий щелчок — и лаборатория погрузилась во тьму. — Что за…? — начал Фогель, потянувшись к аварийному фонарю. В темноте раздался лязг металла. Бионическая лапка Двадцать Первого врезалась в запястье доктора, ломая кости с сухим треском. Ученый закричал, но крик захлебнулся, когда маленькое, мускулистое тело, разогнавшись с потолка, врезалось ему в грудь, сбивая с ног. Это не было дракой. Это была кара. В темноте мелькали только огромные светящиеся глаза и блеск кератиновых когтей. Кот не убил его — он методично лишал его возможности когда-либо снова держать скальпель или шприц, вскрывая ткани с хирургической точностью. Грохот падающего оборудования, звон бьющегося стекла и захлебывающиеся хрипы Фогеля наполнили комнату. Когда аварийное освещение наконец мигнуло и включилось, доктора нашли в луже собственной крови. Он был жив, но его лицо и руки представляли собой месиво, которое не смог бы восстановить ни один пластический хирург. Двадцать Первого в комнате уже не было. В его зубах был зажат герметичный контейнер с янтарной жидкостью — сыворотка была получена.

***

Сработала общая тревога. База перешла в режим изоляции. Двадцать Первый замер в узком коробе вентиляции, сжимая в зубах контейнер с «Реген-7». От вибрации металла по его телу пробежала дрожь — тяжелые, размеренные шаги эхом отдавались в перекрытиях. Он знал этого человека. Гидра, создавая его, не скрывала архивы проекта. Микробарнс видел тысячи часов записей, читал досье, изучал структуру мышц и алгоритмы поведения Баки Барнса. Он знал, что внизу стоит «оригинал» — совершенная машина смерти, чей мозг был стерт и переписан под нужды компании. Кот осознавал, что его собственные гены — лишь слабая копия, попытка воссоздать то, что нельзя повторить. Он знал, на что способен этот человек, как он ломает кости и как он игнорирует боль. Это знание делало встречу с Зимним Солдатом в сотни раз страшнее, чем столкновение с любым другим бойцом. Двадцать Первый осторожно прильнул к решетке. Внизу, в свете аварийных ламп, стоял Зимний Солдат. Его бионическая рука тускло мерцала в сером сумраке, а глаза, скрытые линзами маски, сканировали пространство с холодным спокойствием хищника. Солдат не двигался, он словно «нюхал» воздух. И вдруг он поднял голову, глядя прямо на решетку, и почувствовав запах — тонкий, едва различимый аромат абиссинской шерсти, смешанный с озоновым следом от недавнего взрыва в лаборатории. Кот понял: попытка бегства через прямое столкновение — это самоубийство. Оригинал был быстрее, сильнее и, что самое страшное, обладал той же аналитической базой, что и он сам. Зимний Солдат предсказывал движения до того, как они совершались. Микробарнс должен был действовать на грани безумия, ломая логику, которую Солдат ожидал увидеть. Он вытащил из жилета свою последнюю самодельную газовую мину — концентрат нервно-паралитического вещества. Но он не стал целиться в Зимнего. Вместо этого он метнул снаряд в противоположный конец коридора, прямо в узел системы пожаротушения. В ту же секунду Двадцать Первый чиркнул украденной зажигалкой Брока — Zippo с гравировкой СТРАЙКа — и швырнул её в датчик дыма. Хлынула ледяная водяная завеса. В хаосе пара, газа и воды тепловизоры в маске Барнса на мгновение ослепли, захлебнувшись в помехах. Это была секунда. Кот рванулся вниз. Он вылетел из вентиляции как черный снаряд, пронесся между ног Зимнего Солдата с такой невероятной скоростью, что тот, даже обладая реакцией суперсолдата, лишь рассек воздух холодными пальцами. Зимний бросился следом, но маленькое тело уже скользнуло в шахту мусоропровода, ведущую к фильтрам очистки, и вылетело в сточную канаву за пределами периметра.

***

Брок сидел в темноте гостиной. Вокруг царила мертвая тишина, которую изредка нарушал только шум дождя, барабанившего по крыше. В руке пустой стакан, перед расфокусированным взглядом чернота комнаты. Внезапно по затылку прошелся холодный сквозняк — дверь на кухню, ведущая к кошачьему лазу, приоткрылась. — Ты вернулся… — выдохнул Брок, чувствуя, как внутри что-то отпустило. — Где тебя носило, Мелкий? Я уже почти смирился с тем, что мой «навигатор» решил бросить тонущее судно и свалить в закат. Вместо ответа из темноты на его колени с глухим стуком упал холодный, тяжелый металлический контейнер. Следом на грудь Брока, тяжело дыша, запрыгнул Двадцать Первый. Он казался непривычно массивным, словно был набит свинцом. Шерсть существа была сплошь покрыта липкой грязью и пятнами крови, от него разило пороховой гарью и отчетливым, металлическим привкусом антисептика, который Брок запомнил в госпитале. Рамлоу, превозмогая дрожь в пальцах, на ощупь открыл защелки контейнера. Внутри, в мягком ложементе, покоился шприц-пистолет с янтарной ампулой. — Это… это то, о чем я думаю? — Рамлоу замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Ты пробрался на базу? Один? Ты хоть понимаешь, что тебя там могли разобрать на молекулы? Микробарнс издал короткий, властный звук, напоминающий приказ. Он настойчиво, почти больно вдавил когтистую лапку в предплечье Брока, указывая на вену — четко, по-армейски, без тени сомнений. Брок хмыкнул, чувствуя, как по щеке вопреки воле катится странная, предательская слеза. — Ладно, — процедил он, смаргивая влагу. — Командуй, навигатор. Ты доказал, что заслуживаешь звание старшего по званию в этом доме. Он прижал шприц к предплечью. Укол был почти неощутим. Через пять минут привычный огонь в глазах, терзавший его с момента взрыва, начал утихать, сменяясь прохладной ясностью. Тьма, застилавшая комнату, стала редеть: очертания мебели начали проступать из серого марева, цвета возвращались, становясь резкими и контрастными. Гематомы на лице отозвались сильным зудом — сыворотка «Реген-7» работала агрессивно, восстанавливая разрушенные ткани. Брок распахнул глаза и впервые за неделю увидел мир четко, до мельчайших деталей. Прямо перед его лицом сидел Двадцать Первый. Крошечный тактический жилет существа был превращен в лохмотья, на боку виднелась глубокая, сочащаяся рваная рана, но взгляд существа — огромные темные глаза — светился чистым, незамутненным торжеством. Рамлоу медленно протянул руку. Впервые за всё время он не ждал подвоха, не опасался лишиться пальцев. Он осторожно, почти бережно коснулся треугольного уха существа. Микробарнс на секунду замер от неожиданности, а затем… начал мурчать. Это был не обычный кошачий звук, а мощная, низкочастотная вибрация, от которой дрожали подлокотники кресла; казалось, в глубине дома завели турбину танкового двигателя. — Ты чокнутый кусок меха, — прошептал Брок, вытирая лицо. — Но ты мой сумасшедший кусок меха. Считай, что ты зачислен в штат. Постоянно. Никаких «дефектных экземпляров». Ты — личный актив СТРАЙКа. Кот зажмурился. Миссия была выполнена. Командир снова был в строю. А доктор Фогель… что ж, Микробаки надеялся, что тому понравятся новые протезы. Если их вообще смогут прикрепить к тому, что от него осталось.