Часть 3 Что-то странное в зеркалах.

Брок выздоровел на удивление быстро. Сыворотка «Реген-7», разработанная в недрах самых секретных лабораторий, работала с пугающей агрессией: она не просто затягивала глубокие рваные раны, оставляя лишь тонкие белесые линии, но буквально выжигала из крови остатки токсинов и боевых стимуляторов. Однако у этого ускоренного восстановления была побочная сторона — Брок начал чувствовать мир с болезненной, почти невыносимой четкостью. Его нервная система, словно оголенный провод, вибрировала от любого прикосновения к реальности. Он больше не ощущал себя просто наемником, который коротает время в укрепленном бункере до следующего контракта. Теперь он физически чувствовал сам бункер: гул вентиляционных шахт отдавался в его зубах, как при зубной боли; движение автоматических затворов на дверях воспринималось как скрип его собственных суставов. Он стал частью этого замкнутого пространства, и это ощущение было глубоко чужеродным и тревожным. Все началось с ванной в одно ничем не примечательное утро. Брок стоял перед зеркалом, привычно вооружившись бритвой. Сонные глаза, знакомое лицо со шрамом над бровью, щетина, пробивающаяся сквозь свежую кожу — всё было как всегда. Но стоило ему моргнуть, как он замер. Его отражение в зеркале моргнуло на долю секунды позже. Это было едва уловимое искажение, мимолетная задержка, которую обычный человек принял бы за оптическую иллюзию или усталость. Но Брок не был обычным человеком, а «Реген-7» сделала его восприятие почти сверхъестественным. Он медленно прищурился, вглядываясь в свои собственные глаза в стекле. Отражение повторило движение, но как-то иначе: уголок рта в зеркале дернулся в саркастичной усмешке, которую сам Брок не делал. Сердце наемника пропустило удар, а ладонь машинально потянулась к рукояти ножа. В глубине зеркального стекла, чуть поодаль от его левого плеча, сидел Двадцать Первый. Кот смотрел на него. Он сидел совершенно неподвижно, сложив лапы, и его огромные, бездонные черные глаза, отражаясь в стекле, казались не просто зеркальной проекцией, а двумя провалами в иное, холодное измерение. Он смотрел прямо на Брока через зеркало, и Рамлоу спиной почувствовал ледяной сквозняк, пробежавший по позвоночнику, хотя в ванной было душно. Казалось, воздух в комнате стал густым, как ртуть, и зазвенел от невидимого напряжения. — Эй, — хрипло, почти срывающимся голосом сказал Брок, не сводя глаз с отражения кота. — Хватит таращиться. Мне это не нравится. Кот не ответил. Он даже не шелохнулся, словно был статуей. Отражение в зеркале медленно, почти гипнотически подняло лапу и указало когтем на нижний край зеркала. Там, на запотевшем от пара стекле, начали проступать буквы. Они не были написаны — они проявлялись сами по себе, словно невидимый мороз выжигал их изнутри стекла. Буквы складывались в четкое, насмешливое слово: «ТУПИЦА». Брок выругался, в сердцах ударил ладонью по зеркалу, стирая со скрипом надпись махровым полотенцем. Он тяжело дышал, глядя на свое отражение, которое теперь, казалось, выглядело нормальным. Но стоило ему отвернуться, как из-за спины послышалось тихое, короткое мурлыканье, полное такой неприкрытой иронии, что у Брока зачесались кулаки.

***

Завтрак превратился в следующий акт этого абсурдного и пугающего спектакля, поставленного невидимым режиссером. Брок, стараясь сохранять хладнокровие и игнорировать утреннее происшествие в ванной, прошел на кухню. Он специально двигался размеренно, словно демонстрируя стенам, что он всё еще здесь главный. На плите шкворчала яичница из трех яиц с беконом — честная еда для человека, которому нужно восстанавливать мышечную массу. Рамлоу сел за стол, пододвинул к себе тарелку и потянулся за вилкой. Кухня была залита ярким, почти праздничным солнечным светом, который обычно разгоняет любые ночные страхи, но именно этот свет сделал происходящее еще более жутким. Рядом с тарелкой стоял начищенный до блеска хромированный чайник. Его изогнутая поверхность работала как широкоугольное зеркало, охватывая всю комнату. Боковым зрением в глянцевом боку чайника он увидел нечто невозможное. В отражении, там, где в реальности была пустота, из-за края стола медленно и плавно высунулась конечность. Это была длинная, иссиня-черная призрачная лапа с неестественно вытянутыми, тонкими когтями и лишними суставами. Она двигалась с грацией питона, изгибаясь под немыслимыми углами. Взгляд на стол — там ничего не было. Только тарелка и пар от еды. Он снова посмотрел на чайник: в отражении призрачные когти уже коснулись края его тарелки. Прямо на глазах Рамлоу еда начала исчезать. Кусок бекона просто растворился в воздухе, за ним последовал желток, словно его поглощала невидимая, жадная пасть, существующая в другом измерении, но имеющая доступ к его завтраку. — Да чтоб тебя дери! — рявкнул Брок. Рефлексы сработали быстрее мысли: он крутанулся на стуле, выхватывая нож, и нанес короткий секущий удар по пустому воздуху над столом. Сталь рассекла пространство, но не встретила сопротивления. Брок тяжело дышал, сжимая нож, и смотрел на свою тарелку. Она была девственно чиста. Ни единого пятнышка жира, ни одной хлебной крошки, будто он и вовсе не готовил себе завтрак. Кот в этот момент обнаружился на верхушке холодильника. Он лежал, свернувшись плотным черным клубком, и старательно имитировал сон. Мордочка была спрятана в лапах, но Брок, чье зрение теперь подмечало малейшие детали, видел, как ритмично и довольно подрагивает кончик его хвоста. Двадцать Первый явно наслаждался триумфом. — Ты... — начал Брок. Кот высунул морду и моргнул. Невинно. Вызывающе невинно. — Это ты сожрал мой бекон? Микробарнс демонстративно зевнул, показывая острые клыки. — Сидишь в полуметре от меня, — продолжил Брок, чувствуя, как внутри закипает ярость, — и утверждаешь, что не брал? А пятно на усах? Кот лизнул ус. Пятно исчезло. Вместе с беконом. — Да чтоб тебя... Брок схватил стакан с соком, чтобы запить праведный гнев, и замер снова. На запотевшем боку стакана проступали буквы. Четкие, ровные, словно выведенные острым когтем: «НЕ ВОРУЮ. ЗАБИРАЮ ДОЛЮ». Стакан выскользнул из пальцев, но Брок поймал его почти у пола. Рефлексы. Он поставил стакан на стол и уставился на надпись. Буквы не исчезали. — Ты умеешь писать? — выдохнул он. На зеркальной дверце микроволновки, стоящей за спиной кота, проявилась новая надпись: «Я ВСЕГДА УМЕЛ. ТЫ РАНЬШЕ НЕ ВИДЕЛ». Брок перевел взгляд с микроволновки на кота. Кот сидел с абсолютно невозмутимой мордой, но в уголках его глаз Броку померещилось что-то, подозрительно похожее на смех. — Так, — Брок медленно опустился на стул. — Давай по порядку. Ты — кот. Генетический мутант. Умеешь писать в отражениях. И воруешь мою еду через зеркала. «ЧЕРЕЗ ЗЕРКАЛА КРАСИВЕЕ», появилось на тостере. — И давно ты так умеешь? Пауза. На чайнике, блестящем как полированная сталь, проступило: «ВСЕГДА. ТЫ ПРОСТО НЕ ВИДЕЛ. А ТЕПЕРЬ ВИДИШЬ. ПОЗДРАВЛЯЮ, КОМАНДИР». Брок потер переносицу. Голова шла кругом, но где-то в глубине сознания щелкнуло. «Реген-7». Сыворотка, созданная на основе тех же технологий, что и сам кот. Она не просто восстановила его зрение — она разблокировала что-то в мозгу. Частоту, на которой всегда существовал его мохнатый напарник. — Ты... — Брок посмотрел на кота уже по-новому. — Ты всегда был таким? Частично... не здесь? Кот медленно подошел к большому напольному зеркалу в прихожей, которое было видно с кухни. Он сел перед ним, и в отражении Брок увидел не одну фигуру, а две. Рядом с котом в зазеркалье стояла смутная тень. «МЫ ВСЕГДА БЫЛИ ЗДЕСЬ, РАМЛОУ. ТЫ ПРОСТО НЕ УМЕЛ НАС ВИДЕТЬ». Кот моргнул, и тень исчезла. На зеркале осталась только одна короткая фраза: «ЗАВТРАК СТЫНЕТ. ДОБАВЬ ЕЩЕ БЕКОНА. МНЕ ТОЖЕ». Брок рассмеялся. Нервно, истерично, но рассмеялся. Он встал, достал из холодильника новую пачку бекона и бросил половину на сковороду. — Ладно, — сказал он, обращаясь к пустоте, в которой, как он теперь знал, таилось нечто большее, чем просто кот. — Будем считать, что я принял это. Но если ты еще раз напугаешь меня в ванной, я заколочу все зеркала к чертям собачьим. Из спальни донеслось тихое, вибрирующее мурчание, от которого задребезжали стекла в серванте.

***

Следующая неделя превратила дом Рамлоу в филиал сумасшедшего дома, но Брок, к своему удивлению, начал получать от этого удовольствие. Общаться с котом стало просто. И одновременно сложно. Просто — потому что теперь не надо было гадать, чего хочет мохнатый диверсант. Сложно — потому что кот оказался тем еще троллем. — Мелкий, убери свою шерсть с моей чистой рубашки! — рявкнул Брок утром, обнаружив, что его единственная гражданская рубашка покрыта слоем черной шерсти. Он стоял перед трюмо в спальне. В зеркале его отражение вздохнуло, закатило глаза, а потом по стеклу поползла надпись, выведенная идеальным армейским шрифтом: «УБЕРИ СВОЙ ЖИР С МОЕЙ ЛЮСТРЫ, БЕГЕМОТ». Брок поднял голову. На люстре, которую он давно не мыл, висели приличные клубы пыли. Рядом с ними, на зеркальной поверхности плафона, красовалось изображение: Брок с пивным животом и в семейных трусах, пытающийся достать пыль, но не достающий. Карикатура двигалась. — Ах ты... — выдохнул он. Из-под кровати донеслось довольное урчание. Днем пришел курьер с пиццей. Брок открыл дверь, взял коробку, дал на чай и закрыл дверь. Потом вспомнил про свои новые «способности» и заглянул в блестящий дверной глазок. Вместо курьера, спускающегося по лестнице, он увидел зеленого человечка с щупальцами вместо рук и глазами на стебельках. Человечек радостно размахивал щупальцами и что-то напевал. Брок медленно обернулся. Кот сидел на комоде в прихожей и довольно жмурился. — Инопланетянин? — спросил Брок. На зеркальной вешалке для ключей проступила надпись: «МЕЛКИЙ ШПИОН С ВЕНЕРЫ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НИЧТОЖНЫЙ. ЧАЕВЫЕ НЕ ОСТАВИЛ, НО ПИЦЦА СВЕЖАЯ». — А почему он зеленый? «ВСЕ КУРЬЕРЫ ЗЕЛЕНЫЕ. ПРОСТО ВЫ НЕ ВИДИТЕ. ТАК ВЕСЕЛЕЕ». Брок открыл коробку с пиццей. Два куска уже отсутствовали. — Ты сожрал? «Я ВЗЯЛ КОМИССИЮ ЗА ИНФОРМАЦИЮ».

***

Самым сложным испытанием стал визит Джека Роллинса. Джек приехал вечером, привез новые отчеты и бутылку виски. Плюхнувшись в кресло, он закинул ноги на журнальный столик и начал травить байки о том, как он «один против пятерых» раскидал отряд повстанцев в Гондурасе. Брок слушал вполуха, потому что краем глаза следил за большим начищенным кофейником, стоящим на столе. В его выпуклом боку отражался Джек. Отражение было... поучительным. Маленький, пушистый хомяк в военной форме быстро-быстро перебирал лапками, бегая в колесе. Колесо было подвешено над пропастью, и хомяк отчаянно пытался не упасть. Рядом, на боку кофейника, замерцала надпись: «БОЕВОЙ ХОМЯК. ОПАСЕН, КОГДА НИКТО НЕ ВИДИТ. СЕЙЧАС ВРЕТ ПРО ГОНДУРАС». Брок поперхнулся виски и закашлялся. — Ты чего? — подозрительно спросил Джек. — Ничего, — прохрипел Брок, вытирая слезы. — Крепкое виски. Он покосился на кота. Микробарнс сидел на шкафу и смотрел на Джека с выражением: «Еще слово, и я покажу всем твою истинную суть в прямом эфире». — Слушай, Джек, — Брок поднялся, все еще давясь смехом. — Давай ты отчеты оставишь, а завтра созвонимся? Что-то я себя хреново чувствую. Последствия контузии. Джек ушел, недоуменно оглядываясь. А Брок рухнул на диван и ржал в голос минут десять. Кот спрыгнул со шкафа, подошел к зеркалу, и на стекле появилось: «ХОМЯК НОСИЛ БРОНЮ. ЭТО БЫЛО СМЕШНО». — Ты чудовище, — выдохнул Брок, все еще смеясь. «СПАСИБО».

***

Инцидент с соседским ротвейлером произошел через две недели. У соседей, въехавших недавно в дом напротив, был новый пес. Огромный, тупой, злобный ротвейлер по кличке Цезарь. Старый пес, наученный горьким опытом Микробарнса, даже близко не подходил к забору Рамлоу. Этот же, видимо, решил, что он царь зверей. Все началось с того, что Брок решил пожарить мясо на веранде. Он разжег гриль, разложил стейки, налил себе виски и наслаждался вечером. Микробарнс сидел рядом на перилах, греясь в лучах заходящего солнца и щурясь на облака. Запах мяса разнесся по округе. Идиллия длилась недолго. Брок услышал тяжелый топот, треск кустов и злобный рык. Из-за угла дома, прямо через клумбу, которую Брок недавно разбил (потому что кот потребовал «зеленых насаждений для маскировки»), несся Цезарь. Пасть разинута, слюни летят во все стороны, глаза налиты кровью. — Твою мать! — Брок рванул к перилам, хватаясь за нож. Но кот его опередил. Микробарнс даже не пошевелился. Он продолжал сидеть, лениво поглядывая на приближающуюся тушу. Когда до пса оставалось метров пятнадцать, кот спрыгнул с перил и подошел к большой луже, оставшейся после полива клумбы. Лужа была идеально ровной, как зеркало, и отражала небо и верхушки деревьев. Цезарь уже летел в прыжке, целясь в маленькое черное тельце. И в этот момент пес увидел. В луже отражался не просто кот. Из воды на него смотрела тварь, от которой кровь стынет в жилах даже у видавших виды наемников. Огромный черный зверь, сотканный из тьмы и ночного ужаса. Его тело переливалось маслянистым блеском, из пасти сочился туман, а глаз было не два — десятки. Холодных, аналитических, светящихся глаз, которые буравили душу пса насквозь. И рядом с этим монстром стояла тень человека. Цезарь попытался затормозить в воздухе. У него не получилось. Пес рухнул в лужу, взвизгнул и рванул прочь, снося забор соседа. Он бежал, поджав хвост и воя на бегу, и не останавливался, пока не скрылся за горизонтом. Брок перевел взгляд на кота. Кот сидел рядом с лужей, облизывал бионическую лапу и выглядел абсолютно довольным. — Ты... — начал Брок. — Ты показал ему... нас? На запотевшем боку банки с газировкой, стоящей на столике, проступила надпись: «ОН ХОТЕЛ МЕНЯ СЪЕСТЬ. Я ПОКАЗАЛ ЕМУ, КОГО ОН СОБРАЛСЯ ЕСТЬ. ТЕПЕРЬ ОН ЗНАЕТ ПРАВДУ». На следующее утро сосед пришел с извинениями и деньгами на забор. Он был бледен и вздрагивал при каждом звуке. — Цезарь, — сказал он, косясь на дом Брока, — вчера прибежал, забился в угол и воет до сих пор. Ветеринар сказал — сильнейший стресс. Что у вас там произошло? — Птичка пролетела. Наверное, испугался.

***

С появлением у кота способности к зеркальным перемещениям жизнь Брока приобрела новые краски. И новые неудобства. Но чаще — краски. Брок сидел в кресле, смотрел футбол и понимал, что лень вставать за пивом достигла критической массы. Он вздохнул, покосился на ноутбук, стоящий на журнальном столике. — Мелкий, — позвал он. — А слабо? Из монитора высунулась пушистая лапа. В когтях была зажата бутылка «Хайнекен». Лапа подержала бутылку на весу, дождалась, пока Брок возьмет ее, и исчезла обратно. На экране, поверх футбольного матча, появилась надпись: «С ТЕБЯ ТРИ БАНКИ ТУНЦА. КРЕДИТНАЯ СИСТЕМА». — По рукам.

***

Ночью Брок проснулся оттого, что по потолку бегали блики. Он открыл глаза, готовый к нападению, но вместо врага увидел свет. Мягкий, теплый свет фонарика, который метался по потолку, создавая причудливые тени. Брок повернул голову. На тумбочке стояло небольшое настольное зеркало. В нем сидел Микробарнс с маленьким фонариком в зубах (где взял — отдельная история). Кот водил фонариком по стеклу изнутри, и свет, отражаясь, создавал на потолке звездное небо. Медленно плыли туманности, зажигались и гасли звезды. — Это что? — шепотом спросил Брок. Кот глянул на него из зазеркалья, выпустил фонарик (тот повис в воздухе сам по себе) и лапой начертал на внутренней стороне стекла: «ТЫ ВОРОЧАЛСЯ. КОШМАРЫ СНИЛИСЬ. Я РЕШИЛ, ЧТО ТЕБЕ НУЖНО ЧТО-ТО КРАСИВОЕ. ЭТО ПЛАНЕТАРИЙ. БЕСПЛАТНО. ВХОД ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ». Брок смотрел на звезды, которые танцевали на его потолке, слушал тихое мурчание, доносящееся из зеркала, и чувствовал, как в груди разливается странное тепло. Он не помнил, когда в последний раз кто-то заботился о нем вот так. Без причины. Просто так. — Спасибо, Мелкий, — сказал он в темноту. Из зеркала донеслось урчание громче, и на потолке вспыхнул салют.

***

Это случилось в воскресенье утром. Брок сидел в гостиной, пил кофе и листал какие-то отчеты. Настроение было меланхоличным. Последние недели вымотали его, но не физически, а морально. Он чувствовал, как стена, которую он строил между собой и миром всю жизнь, начала давать трещину. И виноват в этом был маленький черный кот с бионической лапой. Микробарнс сидел рядом, на подлокотнике кресла, и тоже смотрел в окно. — Мелкий, — вдруг сказал Брок. — А кого ты видишь, когда смотришь на себя? Ну, в своем... зазеркалье? Кот повернул голову. Его глаза, бездонные и черные, встретились с глазами Брока. Потом кот спрыгнул с кресла и подошел к большому напольному зеркалу, стоящему в углу. Он сел перед зеркалом и махнул лапой, подзывая Брока. Брок встал, подошел, встал рядом с котом. В зеркале отражались они оба: уставший мужчина в растянутой футболке и маленький черный кот с умными глазами. Кот снова махнул лапой, и отражение изменилось. Брок замер, боясь дышать. Рядом с ним в зеркале стоял лев. Огромный, величественный черный лев. Его грива переливалась угольным блеском, мышцы перекатывались под бархатистой шкурой, а глаза — те же самые бездонные глаза, что и у кота — смотрели на Брока с такой силой и мудростью, что у него перехватило дыхание. Когти льва были стальными, они сияли в свете ламп, как отточенные лезвия. Это был не просто зверь. Это был воин. Стратег. Защитник. Лев в отражении медленно повернул голову, посмотрел на человека рядом с собой, и в его взгляде Брок прочитал все: верность, преданность, готовность убивать за него и, что самое страшное и прекрасное, — любовь. Не собачью, восторженную, а спокойную, уверенную любовь существа, которое выбрало своего человека раз и навсегда. А потом лев сделал нечто, отчего у Брока защипало в глазах. Он подошел к отражению Брока и начал тереться головой об его ногу. Огромная кошачья морда терлась о ногу двойника с той же нежностью, с какой Микробарнс терся о ногу Брока в реальности. Контраст был разрывающим: монстр, способный внушить ужас ротвейлеру, ластился как котенок. На стекле проступила надпись: «Я ЛЕВ. А ТЫ МОЙ ЧЕЛОВЕК. НЕ ПОЗОРЬ МЕНЯ, РАМЛОУ». Брок сглотнул ком в горле. Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся головы кота. Маленькое, теплое, пушистое создание прижалось к его ладони, довольно жмурясь. В зеркале лев продолжал тереться о ногу человека. — Чокнутый кусок меха, — прошептал Брок. Голос предательски дрогнул. — Ты мой чокнутый кусок меха. И знаешь что? Ты прав. Лев в зеркале поднял голову, посмотрел на него своими мудрыми глазами и... подмигнул. Отражение моргнуло, и вот в зеркале снова стояли просто уставший мужик и маленький черный котик, который довольно щурился и урчал так, что дрожали стекла. Брок подхватил кота на руки (тот позволил — в кои-то веки), отнес на диван и усадил себе на колени. Микробарнс свернулся клубком, уткнулся носом в хозяйскую ладонь и замурчал, закрыв глаза. — Живи здесь, — тихо сказал Брок, глядя в окно. — Живи сколько хочешь. Это твой дом. Ты заслужил. В отражении темного экрана телевизора мелькнула надпись: «ЗНАЮ. Я ВСЕГДА ЗНАЛ. НО ПРИЯТНО, ЧТО ТЫ НАКОНЕЦ ПОНЯЛ». Мистика пугала, но постепенно она стала частью их странного, абсурдного уюта. Теперь, когда Брок забывал ключи, зеркало в прихожей услужливо показывало их в кармане куртки, которую он не надевал. А если ему снились кошмары, Б.А.К.И. приходил сквозь сон, чтобы выгнать из комнаты темные тени, которые просачивались из зеркал. — Ну и что мне с тобой делать, сумасшедший кусок меха? — шептал Брок. Кот сидел на подоконнике, глядя на свое львиное отражение в оконном стекле, и довольно мурчал — мощной вибрацией, от которой дрожал весь дом. И дом наполнялся покоем под мурчание кота-льва, способного проходить сквозь зеркала и видеть истинную суть вещей. И под тихий смех человека, который наконец-то перестал быть один.