Глава 1. Первая ночь в Малиновке

      Вокзал. Тридцать минут до отъезда.       Морозный воздух звенел, как хрусталь, от каждого выдоха поднимались густые клубы пара. Ася стояла под старыми чугунными часами, вцепившись в ручку своей небольшой желтой сумки, будто она могла улететь далеко-далеко вместе с ее нетерпением. Ее светлые волосы из-под огромной шапки-ушанки развевались на ветру, а большие голубые глаза жадно ловили каждое движение в толпе прибывающих.       – Я же сказал, что они все будут опаздывать, – раздался рядом спокойный, слегка растянутый голос.       Иван, закутанный в практичный темный пуховик и в такой же шапке-ушанке, надетой на рыжую макушку, караулил все вещи Аси – две дорожные сумки и два рюкзака, только один из которых принадлежал ему самому. Как он ни пытался отговорить ее тащить с собой практически все подряд – у него совершенно ничего не получилось. Там и теплые вещи, и те, в которых дома ходить, и куча косметики на всякий случай, и еда на первое время… в общем, там действительно было все.       – Я сегодня раскладик утром сделала, все успеют! – с непоколебимой уверенностью заявила Ася, поворачиваясь к нему. Ее лицо озарила такая лучезарная улыбка, что, казалось, от нее мог растаять иней на соседней скамейке. – Это же не просто поездка, Вань, это начало нашего крутого квеста! Чувствуешь эту энергию невероятную? Предвкушение?       Иван, не меняя выражения лица, медленно кивнул, глядя куда-то за ее спину.       – Энергию предвкушения не чувствую. Зато чувствую, как у меня немеют пальцы. И пахнет жареными пирожками. Это сильнее любой энергетики.       – Да елки-палки, – фыркнула Ася, но ее глаза засмеялись. – Вот увидишь, к концу поездки я и тебя научу слышать шепот Вселенной.       – Да хоть крик, Асечка, только чтобы ты наконец надела варежки, – парировал Иван, засовывая свободную руку в карман.       В этот момент из здания вокзала вышли двое, волоча за собой сумки. Лиля, замотанная в многослойный шарф так, что были видны только карие глаза и веснушки на переносице, выглядела как уютный, немного сонный медвежонок. Рядом с ней Леша шагал уверенно и быстро, его высокий рост точно выделялся в толпе. Он нес не только свой рюкзак, но и Лилину дорожную сумку, которую она безуспешно пыталась у него отобрать.       – Мы не опоздали? – спросила Лиля, ее голос был чуть приглушен шарфом.       – Ни на секунду! – воскликнула Ася, делая шаг навстречу. – Ой, Лилечка, у тебя все волосы и ресницы в инее, ты как снежная королева.       – Только от холода, а не от магии, – уточнил Леша, ставя сумки на землю и пожимая Ивану руку. – Ася заставила все-таки шапку надеть, а, Вань? Береги голову, правильно, в ней же стратегический запас ума на всю поездку.       – А на морозе голова все-равно лучше работает, – невозмутимо ответил Иван. – Проверено.       – Ага, проверено на сквозняке и последующей ангине, – парировала Ася, игриво подбочениваясь. – Если бы не я.       – Тихо вы тут без нас! – раздался новый голос, звонкий и полный адреналина.       К компании буквально ворвались Демид и Агата. Демид, в своем ярком красном пуховике со странными узорами, резко контрастирующим с зимней серостью вокзала, тащил за собой чемодан с одной ручкой и камеру в другой. Агата шла рядом, спокойная и собранная, в белом коротком пуховике и алых теплых леггинсах. В руках у нее был термос и маленькая эко-сумка.       – Так! – Демид бросил чемодан и широко раскинул руки, словно выходя на сцену. – Эпизод первый: «Сборы нервных систем в кучу». Все в сборе? Погнали, а то я уже пять идей для тик-тока придумал, пока мы с Агатой от метро бежали!       – Придумал или подсмотрел у бродячих собак как в прошлый раз? – поинтересовался Иван, поднимая бровь.       – О, Авронин зажигает! – Демид хлопнул его по плечу. – Не, собаки по пути молчаливые были. Скукота вообще. Надеюсь, в деревне будет повеселее.       – Мы едем отдыхать, Демид, а не снимать хоррор-шоу, – мягко, но с легким укором заметила Агата, поправляя свои рыжие волосы.       – Ага, отдыхать, – подмигнул Демид камере, которую теперь держал как телефон. – Отдых – это когда ты спишь. А все остальное – контент.       – Планы у всех грандиозные, – подытожил Леша, окидывая взглядом собравшуюся компанию. – Ася с Вселенной общается, Демид контент генерирует, Ваня конечности отмораживает, Лиля едет деревенские пейзажи зарисовывать, а Агата до бабулек докапываться. Главное, чтобы к отъезду автобуса все были в целости. Все, по коням?       – По коням! – хором, с разной степенью энтузиазма, ответили ему.       Ася, поймав взгляд Ивана, сияла. Ее план сработал. Они все здесь. Все только начинается.

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      Местный рейсовый автобус, пахнущий соляркой, петлял по заснеженным проселкам. За окном мелькали бесконечные поля, подернутые ледяной коркой, островки леса, похожие на темные бархатные заплатки на белоснежном покрывале.       Компания расположилась в середине салона. Ася прилипла к окну, будто боялась пропустить какой-то важный знак.       – Смотрите, вон там ворона сидит! Одна, на голой ветке. Это символ…       – …того, что тут вообще нет мобильной связи, – не дал ей договорить Иван, уткнувшись в экран телефона, где показывал нулевой уровень сигнала.       – Вороны – умные птицы, – вступила в разговор Агата, не отрываясь от блокнота, куда она что-то быстро записывала. – Их часто ассоциируют с хранителями границ между мирами в разных культурах.       – Вот! – торжествующе воскликнула Ася. –Агаточка шарит! Граница миров. Мы как раз туда и едем.       Леша, сидевший через проход, внимательно изучал карту на своем телефоне, предварительно скачанную в офлайн-режиме.       – Следующая остановка – поселок Приозерный. Нас там встретит этот… Знакомый родителей твоих, Ася, как его там?..       – Михаил Петрович, – отвечает Лиля. – Дальше, вроде, только на его «буханке» проехать можно.       – «Буханка»? – переспросил Демид, снимая на телефон мелькающие пейзажи. – Это которая УАЗик? Нормально, прям классика жанра. Как в фильмах про заброшки. Надо будет на фоне сняться для телеги.       – Смотри камеру не разбей, пока мы будем трястись по ухабам, – сказала Лиля, кутаясь в шарф. Она молча наблюдала за зимним пейзажем, и ее пальцы уже чуть подрагивали – ей не терпелось достать скетчбук.

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      Михаил Петрович оказался угрюмым на вид, но на деле добродушным мужчиной лет пятидесяти, с усами, которые покрылись инеем почти сразу, как только он вышел на улицу из своего УАЗа.       – Залетайте, орлы, да покомпактнее! – хмыкнул он, закидывая их вещи в кузов. – До Малиновки дорога – не подарок. Кого укачает, предупредите, остановимся.       Машина, поскрипывая, рванула вперед, ныряя в лесную чащу. Дорога действительно была трудной. Сугробы по бокам, ветки хлестали по бортам. В салоне пахло бензином, теплой овчиной и чем-то домашним – печеньем, наверное.       – Вот и ваша глухомань, – через некоторое время проворчал Михаил Петрович, указывая рукой в лобовое стекло. – Название красивое, от ягод, что ли. А народ разъехался. Остались единицы, да и те – древнее леса.       За последним поворотом открылась картина.       Деревня Малиновка.       Она притулилась на берегу замерзшей, изгибающейся петлей речки, под высоким, поросшим соснами мысом. Домиков было от силы пятнадцать. Половина – ухоженные, с дымком из труб, резными наличниками и поленницами дров у крылечек. Другая половина – с поникшими крышами, заколоченными окнами, занесенными снегом тропинками. Тишина стояла абсолютная, гулкая, нарушаемая только скрипом снега под колесами и редким ленивым лаем дворовых псов.       – Чего, связь ищешь? – Михаил Петрович хрипло рассмеялся, глядя на то, как Демид в очередной раз трясет телефоном. – У Степаниды, в крайнем доме с синими ставнями, иногда ловит. У нее внук антенну спутниковую поставил. А так хоть отдохнете от гаджетов своих.       Он остановил «буханку» возле небольшого, но крепкого с виду дома с резным коньком на крыше. Дом казался приземистым, основательным, с пристроенной баней поодаль и большим, засыпанным снегом огородом.       – Ну, вот вам и хата бабы Глаши, – сказал мужчина, заглушая мотор. – Печь я вчера протопил, чтоб так холодно не было. Ключ под крыльцом, в жестяной банке. За продуктами в среду в Приозерный поеду, вам привезу. Все понятно?       – Понятно, дядь Миша! – улыбнулась Ася. – Спасибо вам большое!       Поблагодарив и распрощавшись, они остались одни. Гул двигателя растаял в лесной тишине.       – Вау, – тихо выдохнул Демид, но без обычной иронии. Он выключил камеру. – Это… атмосферно.       – Это место силы, – шепотом произнесла Ася, и ее глаза горели от восторга. – Чувствуете?       – Пока что я чувствую, как у меня уже легкие колет от мороза, – сказал Иван, хлопая себя по бокам. – Давайте в дом быстрее, и разгружаться. Приоритет – печь растопить и проверить, нет ли в этом «месте силы» сдохших мышей.       Леша уже доставал ключ.       – Ваня прав. Начинаем с практического. Заселяемся.       Они стояли на пороге старого бабушкиного дома, над которым медленно сгущались синие зимние сумерки. Лес вокруг казался темной, неподвижной стеной. Где-то в его глубине, или, может быть, прямо здесь, под снегом, уже начинало шевелиться нечто, разбуженное их приездом. Но пока они этого не знали. Пока все было просто красиво и тихо.

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      Дом внутри оказался уютным и теплым, пахнущим сухими травами, старым деревом и печным теплом. Все говорило о заботливой хозяйке, которая уехала недавно: вышитые занавески, кружевные салфетки на комоде, герань на подоконнике, укутанная в газету от холода.       Разгрузив вещи и немного освоившись, компания разделилась по естественному, почти ритуальному сценарию.       На кухне командовали Ася и Агата. Первая, сбросив пуховик и закатав рукава объемного свитера, с воодушевлением чистила картошку для драников.       – Картошка – это же корнеплод, и я читала, что в ней вся энергия земли! Идеальная еда для заземления после дороги, – вещает она, активно жестикулируя ножом.       – Ты побольше чисти, а то у нас тут трое вечно голодных, им побольше этой энергии надо, – с легкой улыбкой отвечает Агата, аккуратно шинкуя лук. Она уже успела расставить на столе бутылку вина, которую взяла у бабушки, и термос с чаем. Ее движения были точными и экономичными. – Ты проверяла, мука не завелась?       – Вселенная не допустит плесени в таком сакральном месте! – уверенно заявила Ася, но все же потянулась к мешку. – Но я все-таки проверю…       Во дворе, возле низкой бревенчатой бани, кипела мужская работа. Иван и Леша кололи привезенные Михаилом Петровичем чурки. Звонкий удар колуна по полену разносился по тихому вечеру, рождая эхо. Демид, несмотря на мороз, снял пуховик и в одном хаори азартно снимал процесс на камеру, давая комментарии в стиле «Суровые сибирские мужики против древесины».       – Эй, Орлов, давай динамичнее! – кричал он, приседая для лучшего ракурса. – Зритель должен видеть мощь! Летят щепки, играют мускулы…       – Сейчас щепки в тебя полетят, если не отойдешь, – не оборачиваясь, проворчал Леша, точно рассекая очередное полено.       – Не надо, он потом смонтирует и выставит как что попало, – с невозмутимым видом заметил Иван, ловко ставя новую чурку.       Лиля, закончив раскладывать свои вещи в маленькой комнатке, вышла на крыльцо подышать. Вечерний воздух был холодным и чистым. Она слышала стук ножей с кухни и звонкие удары из-за бани. Решив проверить, как идут дела у «топочной бригады», она обошла дом.       Картина, открывшаяся ей, заставила широко улыбнуться. Леша, отложив колун, с насмешливым блеском в глазах поднял над головой длинную, кривоватую палку-сучок.       – Авронин, – сказал он с преувеличенной серьезностью. – Твоя стойка хромает. Надо держать спину прямо. Вот как надо!       И он сделал вид, что замахивается этой деревяшкой на Ивана, изображая удар мечом. Иван на всякий случай присел и многозначительно взвесил свой колун.       – Стойка у меня для колки дров, а не для фехтования на чурочках. А вот если эту… шпагу… сунуть в печь, будет больше пользы.       – Братья-славяне! – голосил Демид, снимая все это. – Внутривидовая агрессия! Битва за теплый пар! В кадре – историк против технаря. Ставки сделаны!       Лиля не сдержала легкого смешка. Ваня и Леша обернулись. Увидев ее, Леша тут же опустил «оружие», приняв обычный деловой вид.       – Лиль, все в порядке? – спросил Леша.       – Все хорошо. Просто… проверяю, не поубивали ли вы друг друга в борьбе за идеально расколотые дрова, – ответила она, и в ее карих глазах мелькнула искорка добродушной иронии.       В это время на кухне Ася, потянувшись за очередной луковицей, обратила внимание на большой, темный дубовый шкаф в углу, рядом с печью.       – О, смотри, какой монстр! Бабушкин секретер, наверное. Интересно, что там внутри?       – Скорее всего, старая посуда, – сказала Агата, но ее журналистское любопытство тоже было задето. – Но можно глянуть.       Дверцы шкафа скрипнули, открыв полки, заставленные банками с вареньем, свертками в ткани и стопками пожелтевших газет. Но на самой верхней полке, в дальнем углу, лежала не книга, а толстая, перетянутая завязками из тесьмы тетрадь в потертом, когда-то темно-синем переплете.       Ася на цыпочках достала ее. Тетрадь была тяжелой.       – «Записная…» – прочитала она выцветшие золотые буквы на обложке. – Что-то там.       Она развязала тесьму и осторожно открыла первую страницу. Почерк был старомодным, убористым, но четким. Записи начинались с бытовых заметок:       «20 мая. Посадила картофель на северной делянке. Примета: заяц перебежал дорогу – к удаче»       Но уже через несколько страниц тон начал меняться.       «29 октября. Зимние Батюшки скоро. Надо приготовить угощение за печью. Не пускать детей после заката»       Ася молча листала, ее глаза становились все шире. Агата, заглянув ей через плечо, перестала улыбаться.       – Что это? – тихо спросила она.       – Это… – Ася перевела дух. – Не знаю, больше похоже на какую-то инструкцию, чем на дневник.       На следующей странице был аккуратный, почти схематичный рисунок существа с мохнатыми лапами и горящими угольками глаз, сидящего на сундуке.       «Домовенок Кузьма»       Девушки переглянулись. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь треском дров в печи и доносящимся со двора смехом.       – Надо остальным эту жуть показать, – сказала Ася, прижимая находку к груди. – У моей бабушки всегда сногсшибательная фантазия была, она мне такие сказки рассказывала – ого-го! Ночами не спала потом…       – Ладно, покажем, – кивнула Агата, но в ее зеленых глазах, обычно таких ясных, мелькнула тень беспокойства. – Но давай после ужина.       Они положили тетрадь на стол, поверх газет. Синий переплет казался теперь не просто старым, а таинственным, словно хранящим в себе холодок того самого, другого мира, который начинался прямо за стенами этого теплого дома.

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      После сытного ужина, когда драники Аси были признаны «магически вкусными» даже скептиком Иваном, и они по очереди, разделившись на тройки, отправились в баню, в доме воцарилась блаженная, расслабленная атмосфера. Тела горели приятным жаром, щеки были румяными, а на столе дымился огромный чайник с травами, которые Ася тут же объявила «очищающим сбором».       Когда все расселись по диванам и креслам с чашками в руках, Ася вспомнила кое-что очень важное. Она достала маленькую глиняную тарелочку, положила на нее сахарное печение, пару конфет и кусочек хлеба.       – А это что за ритуал? – лениво поинтересовался Иван, развалившись в кресле у печки. – Подношение духам холодильника, чтобы морозилка работала?       Ася прошла в дальний угол кухни, к старой, массивной печи. Она поставила тарелочку на деревянную лавку, что стояла в самом темном углу.       – Это для домового. Чтобы он был добрым, дом охранял, не шалил и не пугал нас по ночам. – объясняет Ася. – А то вы с Малиновки со страху на своих двоих удерете.       В комнате повисла короткая пауза, а затем ее нарушил сдержанный, дружелюбный смешок. Агата, не сдерживаясь, засмеялась, поправляя блокнот у себя на коленях.       – Серьезно, Ась? – спросил Демид, снимая все на телефон. – Прямо как в сказке. Может, еще молочка в блюдечке оставим?       – Я читала, что молоко он любит, но можно и печенье с конфетами. У нас просто молока нет, – совершенно серьезно ответила Ася. – Главное – уважение.       Леша, наблюдавший за этим, слегка покачал головой, но ничего не сказал. Его взгляд, однако, на мгновение задержался на конфетах. Они, вообще-то, последние у них к чаю оставались.       После чаепития решили поиграть в лото. Бочонки стучали по деревянному коробу, цифры выкрикивались то с азартом, то с досадой. Ася, Агата и Лиля увлеченно играли. Иван полулежа наблюдал, изредка вставляя комментарии. Ася, проиграв партию, потянулась и зевнула.       – Еще чаю хочу, – протянула Лиля. – Поставьте кто-нибудь чайник.       – Я поставлю, – сказал Леша, откладывая свою карточку. – Демид, идешь?       – Ага, – Демид встал, потягиваясь. – Надо проверить, не съел ли уже наш новый сосед свои конфетки.       На кухне было тихо и уютно. Леша поставил на плиту закипать чайник, а Демид присел за стол, где лежал раскрытый синий дневник. Он начал листать его с любопытством.       – Слушай, Орлов, это же чистое золото! Надо бы снять обзор. «Мемуары бабушки-ведьмы: как выжить в деревне с полным набором нечистой силы». Хайпово!       Леша, стоя у плиты, лишь цокнул языком, выражая легкое презрение к такой постановке вопроса. Его взгляд упал на ту самую тарелочку в углу. Печенье и конфеты лежали нетронутыми, будто дразня. Он вспомнил, как мало сладкого они взяли с собой, и что эти конфеты-подушечки всегда были его слабостью.       – Фигню не неси, – тихо пробормотал он.       – Ого, слушай, что тут пишут-то! – Демид, нашедший нужную запись, начал читать вслух с пафосом декламатора, тыча пальцем в пожелтевшую страницу. – «Домовой – хозяин дома. Относиться к нему надобно с почтением. Угощение: кашу, хлеб, сладости, оставлять в углу за печью или на лавке после ужина в четверг. Не ругать, не сквернословить в доме, самим не ругаться, особенно ночью…»       Леша, не слушая, молча протянул руку, взял с тарелочки обе конфеты и печенье. Развернул фантик и отправил сладкое в рот.       – «…А коли прогневить…», – продолжал Демид, увлекшись, – «…то начнет шалить: душить по ночам, давя на грудь тяжестью, нашептывать кошмары, прятать вещи, молоко скисать будет, скот болеть…»       Он поднял глаза и увидел, как Леша доедает последнее печенье. Его лицо сначала выразило недоумение, а затем расплылось в широкой, хищной ухмылке.       – Охренеть! Орлов! Да ты что, братан, твою ж мать! Ты же только что… Ты сожрал подношение домовому!       Леша замахнулся на него – если Ася услышит, голову ему точно открутит. Спокойно прожевав, он пожал плечами.       – Вкусные конфеты. Жаль, что их так мало. А вся эта мистификация – пережитки прошлого, Демид. Это психологический феномен, попытка рационализировать бытовые неурядицы через персонификацию. Никакой сущности нет, есть только наше восприятие.       – Я вот сейчас ни слова не понял. Короче, пофиг на твою рационализацию! – закатился смехом Демид, уже доставая телефон. – Ты только что совершил акт святотатства в прямом эфире народных поверий! Ты обожрался у жертвенного алтаря! Это гениально! «Историк против духов: кто кого? Первая кровь!»       Он заснял пустую тарелочку и невозмутимое лицо Леши, который только цокал языком, наливая себе чай.       – Успокойся, Шулепов. Ничего не случится. Просто сладкое я съел, а не какой-то мифический дух. Иди лучше чай пей, пока не остыл. И остальных позови.       – Ладно, ладно, – Демид все еще хихикал, убирая телефон. – Но если ночью тебя начнет душить мохнатый мужичок с печи – не зови меня на помощь. Ты сам напросился.       Они вернулись в комнату с чашками. Леша был спокоен. Демид, подмигнув Асе, шепнул: «Твой домовой теперь на диете». Ася лишь с упреком покачала головой. Она незаметно положила на пустую тарелочку новое печенье из своего запаса.       Снаружи стемнело окончательно. Лес вокруг дома поглотила непроглядная, густая тьма. И где-то в темном углу за печью, в щели между старыми бревнами, что-то медленно, неодобрительно пошевелилось. Угощение было принято. Но позже. И не тем, кому предназначалось. Кто-то нарушил правила.

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      Леша проснулся от странного ощущения. Не от звука, а от давящей тяжести.       Он лежал на спине. На груди, прямо над солнечным сплетением, было тепло. Тяжелое, плотное тепло, как от спящей кошки. Он медленно приоткрыл глаза, затуманенные сном.       В слабом синеватом свете, пробивавшемся сквозь морозное окно, он увидел его.       Небольшое, сгорбленное существо, сидевшее на нем верхом. Черное, лохматое, с торчащей в разные стороны шерстью. Оно было неподвижно, и лишь казалось, что его бока слегка вздымаются от ровного, беззвучного дыхания.       – Муська, иди отсюда, – сонно проговорил Леша.       Муська – кошка бабушки Глаши, про которую постоянно рассказывала Ася. Большая, черная и мохнатая, похожая на ведьмовскую. Вот пришла греться. И тут память, холодная и отточенная, как лезвие, вонзилась в сознание. Ася на кухне, за чаем, которая рассказала:       «...Муська умерла прошлой весной. Бабушка очень горевала...»       Не кошка.       Его тело окаменело. Веки разомкнулись шире. Он пытался вглядеться в очертания. Существо было размером с крупную кошку, но телосложением напоминало... очень старого, скрюченного человечка. Длинные, волосатые лапы с цепкими пальцами упирались ему в ребра. Он не видел лица, только темный, мохнатый профиль и два крошечных глаза, похожих на тлеющие огоньки. Эти огоньки смотрели прямо на него.       Это не было похоже ни на одно животное. Это не было галлюцинацией – тяжесть была слишком реальной, физически сковывающей диафрагму, мешая сделать глубокий вдох. От него пахло пылью, старым деревом, печным дымом и чем-то древним, затхлым – как сырой погреб или забытая могила.       Разум Леши, его железная логика и уверенность в объяснимом мире, с треском рухнули. Остался только леденящий душу ужас. Перед ним было Нечто. И оно было здесь. На нем. В горле у него самопроизвольно сорвался хриплый, сдавленный звук – не крик даже, а скорее стон удушья. Существо не шелохнулось, только два уголька-глазка вспыхнули чуть ярче.       «Домовой...»       Слово, прочитанное днем насмешливым тоном Демида, ударило в мозг со всей ясностью. Инструкция. Нарушение. Наказание.       Адреналин, дикий и неудержимый, хлынул в кровь. Леша рванулся, сбросил с себя оцепенение вместе с одеялом и существом. Он не видел, куда оно отлетело – в тень, под кровать, в угол. Он откатился к стене, прижавшись спиной к холодным бревнам, и на этот раз крик вырвался наружу – громкий, хриплый, полный неподдельного ужаса.       – Леша, ты чего?!       Лиля, спавшая рядом с Лешей, которую он знатно пихнул, когда скидывал с себя домового, проснулась мгновенно. Ее глаза были широко распахнуты от испуга.       Следом раздался топот, и сбежались все остальные. Первым ворвался Иван, на ходу натягивая футболку, с напряженным, готовым к действию лицом. За ним – Ася, с взъерошенными светлыми волосами, Агата, хватающая на ходу блокнот как оружие, и Демид, с камерой в дрожащей руке, точно ожидающий идеального сюжета для видео.       Комната наполнилась светом, который включил Иван. Леша сидел, прижавшись к стене, дышал часто и прерывисто, лицо его было белым как мел, по лбу струился холодный пот. Он смотрел в пустой угол комнаты, где лежало лишь брошенное им одеяло.       – Я… Я домового… Видел… – едва слышно проговорил он.       Ответом была только гробовая тишина дома, которая внезапно показалась уже не уютной, а зловещей. За стенами, в темных углах, под полом, в старой печи – казалось, все теперь таило угрозу.       – Не врала бабушкина тетрадка… – сказала Ася, на всякий случай взяв Ивана за руку.       Первая ночь в Малиновке медленно подходила к концу. И принесла она с собой не отдых, а простую, жуткую истину: они здесь точно не одни.