Глава 2. Лёша

      Яркое солнце заливало кухню бабушкиного дома, но внутри у Леши стояла глухая, промозглая ночь. Он сидел за столом, уставившись в кружку с остывшим чаем. Его обычная уверенность куда-то испарилась. Плечи были ссутулены, движения – замедленные, будто он все еще ощущал на груди ту самую жуткую тяжесть.       – Ну что, историк, как спалось? – Демид, свежий и полный энергии, шлепнулся на лавку напротив, щелкая камерой прямо перед его лицом. – Не снился тебе мохнатый друг? Интервью для моего нового ролика: «Правда о домовых: личный опыт нарушителя табу».       Леша даже не взглянул на него. Он просто отхлебнул чаю, и рука у него слегка дрогнула.       – Да завались ты уже, – пробормотал он, но в голосе не было привычной властности. Было лишь усталое раздражение.       – Да не грузи парня, – вступил Иван, разогревая на плите сосиски. Но в уголках его губ играла та самая, добрая, но едкая усмешка. – Он же теперь наш главный эксперт по паранормальному. Леш, а как он на ощупь-то был? Колючий? Теплый?       Леша закатил глаза и взъерошил свои волосы – этот бред он слушал с тех пор как только проснулся. Он и так спал не больше часа, а тут еще и они кудахчут. Он и сам пытался анализировать, что это было – в ВУЗе он изучал историю, и потому знал очень много о народных поверьях и существах, что водятся в этом колоритном фольклоре. Но знать – не значит верить. А тут, кажется, верить приходится.       – А может ты Лильку с домовым попутал? – предположил Демид. – Я ее утром видел, после сна она такая же лохматая.       Иван толкнул друга локтем, Леша закатил глаза и провел ладонью по лицу. Лиля не обиделась – она привыкла не только к шуткам Демида, но и к общению с ним в целом. Да и они с девочками сейчас были слишком увлечены изучением бабушкиного дневника, а разговоры парней слушали только краем уха.       – Слушайте, тут про Лешего целый трактат, – прошептала Ася, и ее голос, обычно такой звонкий, теперь звучал сдержанно. – «Хозяин леса. Может являться в разном обличье: старик в зеленом, огромный медведь». И тут главное правило: «Нельзя в лесу ругаться, особенно его имя всуе поминать. Иначе собьет с пути, заведет в болото, закружит до смерти». А всуе поминать это как?...       – Напрасно типа, – поясняет Лиля. – Без причины.       – Здорово, – сказала Агата, не поднимая глаз от дневника. – Похоже на коллективный психоз. Я читала про подобное. Люди теряются, а другие говорят: «Господи, Боже мой, русалка украла да Леший запутал!». Скидывают все на природные явления и мифических существ. Это такая классика…       Она тоже не верила что то, что произошло с Лешей можно было назвать «реальной встречей с хозяином дома». Она пыталась убедить всех в том, что это был всего-навсего сонный паралич. Жутко? Да. Но зато вполне естественно.       Тем временем «спектакль» продолжался. Демид, не в силах удержаться, встал позади Леши, изобразил мохнатые лапы и страшную рожу.       – Ой, Лешенька, а где мои конфетки? – заныл он жалобным голоском. – Ты их сожра-а-ал! Я теперь тебя каждую ночь буду навещать! Бу-у-у!       Это было уже слишком. Леша резко встал, стукнув кружкой о стол. Его лицо, бледное с утра, залилось краской.       – Хватит! – выкрикнул он, и в его глазах вспыхнул настоящий, живой гнев, замешанный на унижении и непереваренном страхе. – Охренеть, как смешно! Чтоб он к тебе ночью пришел и по головке тебя погладил, идиот!       В комнате наступила неловкая тишина. Демид смущенно опустил руки и отвернулся. Иван перестал помешивать сосиски.       Именно в этот момент поднялась Лиля. Она не кричала. Она просто отложила свой скетчбук, на котором только что пыталась зарисовать тревожный узор со страницы про Лешего, и посмотрела на Ваню и Демида своим спокойным, но очень твердым взглядом.       – Ребят, – сказала она тихо, но так, что было слышно каждое слово. – Это не смешно. Вы же видите. Хватит. Или мне припомнить, как вы себя вели при испуге, а?       Ее слова подействовали сильнее любой истерики. Демид отвел взгляд и сел на место. Иван потер затылок.       – Ладно, прости, Лех. Перегнул. – извинился Демид.       Лиля подошла к Леше, который стоял, отвернувшись ко окну. Она не стала ничего говорить. Просто положила свою ладонь поверх его сжатой в кулак руки, лежавшей на подоконнике. Легкое, теплое прикосновение.       Леша не отдернул руку. Он обернулся, встретился с ее карими, понимающими глазами и… выдохнул. Напряжение чуть спало с его плеч.       – Все нормально, Лиль, – улыбнулся он, а потом перевел взгляд на друзей, которые теперь стыдливо молчали. – Я просто высматриваю, какой сугроб в огороде больше, чтоб их двоих прям там и прикопать.       Агата не дала продолжить.              – Знаете что, – сказала она, закрывая блокнот с решительным щелчком. – Сидеть и накручивать друг друга – бред полнейший. Мы же отдыхать приехали? Так идем!       – А куда? – мрачно спросил Леша. – В огород?       – В лес! – воскликнула Ася, моментально оживляясь. Ее глаза снова загорелись. – У бабушки в сарае я вчера видела старую, но крепкую плюшку!       – С горки кататься? – Иван поднял бровь, но в его взгляде уже мелькнул интерес. – Звучит круто. Можно.       Решение было принято единогласно. Через пятнадцать минут они представляли собой шумный, разноцветный десант, готовый штурмовать зимний лес.       Дорога до леса была сама по себе приключением. Сугробы по пояс, хруст снега под ногами, мороз, щиплющий щеки. Они шли цепочкой, прокладывая тропу. Ася шла впереди, таща за веревку ту самую плюшку – широкую, ярко-оранжевую, которую они с родителями привезли, когда Асе было лет семь. Демид снимал все это, периодически поскальзываясь и падая в сугроб, что вызывало взрывы смеха.       Несмотря на то, что от дома до леса было рукой подать, шли они долго – искали подходящую гору, с которой можно было съехать круто и быстро и при этом не вписаться в ближайшую сосну. Именно поэтому лесная поляна открылась им, как подарок. Идеальный склон, длинный и крутой, уходящий вниз, к заснеженному ручью, а затем снова поднимающийся на соседний пригорок. Солнце играло в инее на соснах, снег искрился миллиардами алмазов. На миг все забыли о дневнике и ночных кошмарах.       – Ну что, кто первый? – крикнула Ася, ставя плюшку на самый гребень.       – Ясно кто! – Иван ловко уселся спереди, взявшись за веревку. – Асечка, давай падай сзади и держись крепче, а то в эту самую Вселенную улетишь!       – Ой, да подвинься, я не влезаю! – засмеялась Ася, бесцеремонно садясь прямо перед ним и выхватывая веревку. – Поехали!       И они понеслись. Крики, смех, фонтан снежной пыли.       – Ваня! Ваня, рули, мы в елку едем! –  визжала Ася, когда они на бешеной скорости неслись мимо ствола огромной сосны. Иван, хохоча, отчаянно дергал за веревку, и плюшка вильнула, оставив на склоне глубокий вираж.       И хоть они теперь были все в снегу, обратно на гору, чтобы передать плюшку, они поднимались с огромным энтузиазмом.       – Наш черед! – Демид выхватил плюшку у вернувшихся запыхавшихся друзей. – Агата, давай, покажу мастер-класс по экстремальному спуску!       – Только не разбей нас обоих, – с улыбкой сказала Агата, но села сзади, обняв его за талию.       Их заезд был самым лихим. Демид, крича что-то невнятное про «олухов с горы», несся почти вертикально, нарочно направляясь в самые неровные места. Агата вжалась в него, закрыв глаза, но смеялась – звонко и беззаботно. Они влетели в мягкий сугроб у подножия и перевернулись, оставив на снегу смешной отпечаток.       И вот плюшка добралась до Лили и Леши. Леша, наблюдавший за спуском Демида и Агаты, и до этого гадавший, как они не свернули шеи, по началу хотел отказаться, но Лиля просто взяла его за рукав.       – Давай-давай, я одна не поеду, – сказала она просто. Он сдался.       – Да кто тебя одну-то пустит… – хмыкнул он и уселся впереди, приняв на себя роль рулевого.       Лиля устроилась сзади, осторожно положив руки ему на плечи. Их спуск был не таким бешеным. Леша вел плюшку аккуратно, почти бережно, выбирая ровную траекторию. Ветер свистел в ушах, снег брызгал в лицо, и на миг Леша почувствовал, как тяжелый камень страха внутри него начал таять.       – Лилька, держись, в сугроб летим! – крикнул он, а Лиля громко, вперемешку со смехом вскрикнула, когда плюшка перевернулась.       И так они катались снова и снова, смех звучал громче, щеки горели. Казалось, все они даже успели забыть про мороз. В какой-то момент, запыхавшись и отбирая плюшку у Агаты, Лиля игриво толкнула Демида в бок.       – Гони очередь, режиссер!       Толчок был несильным, но Демид, стоя на скользком склоне, поехал ногами вперед, зацепился за корягу и грациозно, с размаху, плюхнулся в глубокий, пушистый сугроб. Он исчез в нем с головой, а затем вынырнул, весь облепленный снегом, отплевываясь.       – Тьфу! Лилька! – заорал он, но глаза смеялись. – Чтоб тебя Леший забрал! Все дружно расхохотались. Демид, довольный реакцией, стал отряхиваться с еще большим клоунским пафосом. Но Ася, услышав это, резко подняла голову. В ее глазах вспыхнул не страх, а живой, почти азартный интерес.       – Ой, ребята, я же знаю такую историю! – воскликнула она, захлопав в ладоши и привлекая всеобщее внимание. – Ванюш, ты же тоже помнишь?       – Про пацана, которого Леший якобы забрал? – хмыкает он и открывает свой рюкзак, чтобы достать термос с чаем. – Помню.       Ася подняла палец, требуя тишины, хотя все и так уже смотрели на нее. Ее голос приобрел бархатистый, сказочный тембр, будто она не рассказывала, а нашептывала историю, старше этих сосен. И она начала рассказ.       Это было давно. Тогда никого из них и в помине не было, а бабушка Аси и дедушка Вани сами были детьми.       Жил в Малиновке старый лесовик, дед Семен. И был у него внучок, Алешка, лез куда ни попадя, а глаза как два вечно горячих огонька. Как-то раз, в ту самую пору, когда можно целые корзины ягод лесных набрать, повел дед Алешку в чащу. Мальчишка просился очень, дед отказать не мог никак. А день душный стоял, в лесу – мошка да комарье, идти долго, в самую гору. Быстро мальчишка устал. И ныть начал. Без конца совсем. «Деда, домой!», «Деда, пить!», «Деда, ноги болят!».       А ягоды кругом – море, душа у Семена радуется – урожайный год! И вот, время спустя, когда Алешка в десятый раз дернул его за рукав, опрокинув лукошко с уже собранными мелкими ягодками, у старика терпение лопнуло. Он выпрямил спину, ткнул пальцем в глубь лесной чащи, где уже сгущались синие сумерки, и рявкнул так, что с ближней ели сорока слетела:       «Да чтоб тебя, неугомонный, Леший унес!»       Семен обернулся, чтобы поднять рассыпанные ягоды. А когда поднялся поляна была пуста. Только маленькая корзина внучка лежала на боку, и ягоды, будто капли застывшей крови, ярко алели на зеленом мху. Мальчика как не бывало. Не было ни крика, ни шороха, ни оброненной вещицы. Как сквозь землю провалился.       Искали всем миром. С огнем, с собаками, с иконой. Кричали до хрипоты. Но лес молчал. Он просто не отдал Алешеньку. С той поры и говорят: не зли хозяина чащи. Не кидай ему имя, как камень, с досадой на губах. Он заберет, коли предложишь, и обратно не воротит.       Наступила та самая, звенящая тишина, которую умеет создавать только настоящий рассказчик. Даже ветер в соснах замер.       И эту тишину нарушил спокойный, рассудительный голос Ивана. Он стоял, слепив за время рассказа идеально круглый снежок, и теперь внимательно его разглядывал, будто проверяя на прочность.       – Интересная сказка, – сказал он, не глядя на Асю. – А мне дед вообще другую версию рассказывал. Мальчик, да, был. Непоседливый, как все в семь лет. И дед Семен этот уже старый был, глуховатый и все такое, глаза тоже подводили. Увлекся просто ягодами, внука из виду упустил, а тот погнался за белкой или за зайцем, кто его знает. Скатился в овраг да застрял в буреломе. Или заблудился совсем, ушел куда не надо. Никто же ребенку не объяснял, что нельзя уходить, если потерялся – стой да жди.       Он наконец поднял глаза. В них не было насмешки, он говорил так, будто вся эта история – совершенно очевидная, как и ее последствия.       – А сказку про Лешего потом, от бессилия и отчаяния придумали. Чтобы было не так страшно. Не «мы не досмотрели», а «сила неведомая вмешалась». Так же легче вину нести. Вот и вся мистика, Ась. Человеческие ошибки.       Глаза Аси сверкнули – опять он рушит ее рассказы своей дурацкой логикой.       – Ваня! Ты все сводишь к скучным фактам! А вдруг правда?       – Правда в том, Асечка, что от этих сказок только страшно становится. – парировал он, пожимая плечами. – И между прочим, в твоей версии дед Семен – последний козел, который ребенка проклял. А в моей – обычный уставший старый человек, который совершил роковую оплошность. Что гуманнее, как думаешь?       – Ты черствый материалист! – всплеснула руками Ася. В ее голосе звенела настоящая обида за поруганную легенду. – Твоя правда убивает всю поэзию местного фольклора!       – Моя правда, – сказал Иван невозмутимо, – Могла бы спасти того мальчика, если бы кто-то лучше за ним следил. А не надеялся, что Леший его в обиду не даст.       Этот последний довод стал камешком, сорвавшим лавину. Ася, с лицом, пылающим от спора и мороза, сделала стремительный шаг и, ловко подставив ножку, всем весом своего пуховика мягко толкнула Ивана в бок.       – Вот тебе за правду!       Тот, совершенно не ожидавший физической аргументации, с тихим удивленным «Опа!» полетел в сугроб, в котором недавно копошился Демид. Идеальный снежок взмыл в воздух и рассыпался алмазной пылью.       Хохот прокатился по поляне, смывая остатки напряжения. Иван выбрался из сугроба, весь в снегу, с пучком рыжих волос, торчащих из-под шапки. Он отряхнулся, посмотрел на хохотавшую Асю, и в его глазах вспыхнули те самые, теплые, озорные искорки.       – Дипломатия, значит, закончилась? – медленно протянул он. – Переходим к силовым переговорам?       И прежде чем Ася успела снова визгнуть, он ловко подхватил ее на руки.       – Ваня, я сдаюсь! – она забилась и смеясь начала протестовать. – Все, Рыжий, отпусти!       Но Ваня уже отнес ее к краю ровной площадки и с размаху швырнул в самый пушистый сугроб.       – Закон действия и противодействия, астрологичка, – торжественно объявил он, пока она барахталась, захлебываясь смехом. – Тоже часть Вселенной.       Все смеялись, валяясь на снегу. Спор о Лешем и пропавшем мальчике растворился в этой дурашливой, снежной и совершенно житейской возне. Они снова были просто друзьями на зимнем отдыхе.       – Я вот, знаете, че понял? – задумчиво начал Демид. – Нечисть в Малиновке, кажись, ненавидит всех Алешенек.       Он метнул хитрый взгляд на Лешу, а тот просто медленно наклонился, зачерпнул снега в ладонь и пошел на Демида. Он решил убежать, да только вот куда тут по снегу? Ловко Леша его повалил и снег прямо за шиворот закинул. Тут же и крик на весь лес поднялся вперемешку со смехом. Начали кататься по всему снегу и пытаться бороться на потеху остальным.       – Перемирие? – спросила Агата, улыбаясь и протягивая руку, чтобы помочь Асе подняться.       – Перемирие, – выдохнула та, все еще смеясь, и приняла помощь. – Но я еще докажу свою правду!       – А мы посмотрим, – парировал Иван, отряхиваясь.       И они, дождавшись Демида и Лешу и отдышавшись, с сияющими лицами и разгоряченной кровью, снова потянулись к старой плюшке. Но как ни весела была драка, тень от рассказанной истории легла на поляну чуть длиннее, чем до этого.       Спустя время веселье постепенно пошло на спад, сменившись приятной усталостью. Щеки горели, дыхание спирало, а на душе стало легко и пусто, как после хорошей тренировки. Лиля, отойдя в сторону, чтобы перевести дух, прислонилась к гладкому стволу старой сосны. И замерла.       Отсюда, с этой высокой поляны, открывался вид, от которого перехватывало дыхание. Внизу, в чаше из темно-зеленого леса, лежала Малиновка, будто игрушечная. Дымок из труб поднимался тонкими, почти прозрачными струйками в хрустальный воздух. Солнце, клонящееся к закату, золотило резные наличники и заснеженные крыши, а длинные синие тени от сосен ложились на белое поле, как мазки гигантской кисти. Это была живая картина, полная тишины и покоя. И ее нужно было запечатлеть здесь и сейчас. Она не стала брать с собой телефон, боясь выронить его, и теперь сфотографировать было никак – только нарисовать. Ее пальцы сами потянулись к внутреннему карману пуховика, где лежал маленький походный скетчбук и карандаш.       Она отошла еще чуть дальше от смеющихся друзей, ища точку, где ветви не будут резать композицию. За спиной голоса Демида и Аси стали приглушенными. Она углубилась в молодую поросль елей, и через несколько шагов нашла почти идеальную прогалину. Достала скетчбук, откинула обложку, уже мысленно намечая линии крыш, изгиб речки и принялась рисовать.       Но тут она услышала скрип снега. Обернулась и вздрогнула так, что карандаш выскользнул из пальцев и упал в снег. Прямо перед ней стоял Леша.       – Боже! Леша! Чуть сердце в пятки не ушло, ты че делаешь?! – выдохнула она, сердце бешено колотилось от неожиданности.       Он стоял, слегка склонив голову набок, и улыбался. Он протянул руку и мягко потрепал ее по шапке.       – Ты не туда смотришь, – сказал он, и его голос прозвучал глуше, чем обычно. – Самый лучший вид – чуть дальше. Там сосна упала, рамка идеальная получается. Пошли, покажу, художница.       Он сделал шаг в сторону, вглубь леса, где деревья смыкались гуще, и махнул ей рукой, чтобы она шла за ним. Его движения были плавными, почти бесшумными.       Лиля, все еще слегка взволнованная его неожиданным появлением, лишь вздохнула с облегчением. Она поймала себя на мысли о том, что ей стало безумно приятно от того, что Леша сам проявил инициативу и нашел для нее красивый пейзаж.       – Это недалеко? А то заблудимся еще, – уточнила она.       – Не, не далеко, – он лишь кивнул со спокойной, немного отрешенной улыбкой и повел ее дальше.       Они миновали несколько елей, спустились по небольшому снежному скату в неглубокий лог. Голоса друзей с поляны стали доноситься как сквозь вату – приглушенные, далекие. Но Лилю это не беспокоило. Она шла за Лешей, увлекшись поиском той самой «идеальной рамки». Он шел уверенно, не оглядываясь, будто знал каждую кочку.       – Леш, далеко еще? – спросила она наконец, немного запыхавшись. От поляны их уже отделял густой частокол молодых сосен.       – Совсем близко, – отозвался он, и его голос прозвучал ровно, но как-то... безэмоционально. – Вот за этим бугром. Там поляна.       Он обогнул большой, занесенный снегом валун, поросший мхом, и скрылся из виду. Лиля поспешила за ним.       Именно в этот момент, как только она сделала шаг вперед, из чащи, с низким, предупреждающим рыком, который моментально перешел в оглушительный, яростный лай, на них бросился пес.       Он был огромным. Не просто большим, а массивным, как молодая овчарка, но вся его когда-то белая шерсть была сваляна в грязные, желтовато-серые колтуны. Зубы обнажились в злобном оскале.       Но лаял и бросался он не на Лилю.       Пес, встав боком, закрывая собой девушку, яростно атаковал Лешу. А когда Лиля, в ужасе отпрянув, подняла глаза, там никого не было. Только чуть помятый снег и… больше ничего. Будто Леши здесь и не было.       Сердце у нее провалилось в абсолютную пустоту. Она замерла, не в силах осознать. Пес, продолжая истошно лаять, делал выпады в пустоту между деревьями, туда, куда только что исчез «Леша», а затем разворачивался и, рыча, толкался мордой в ее ноги, заставляя отступать назад.       Рычание пса было оглушительным, мир сузился до этой белой, грязной громады, защищающей ее от невидимой угрозы. Лиля не знала, кого сейчас боялась больше – пса или того, что притворялось Лешей.       И вдруг – сквозь лай, сзади, со стороны поляны, прорвался знакомый, живой, полный тревоги и злости голос.       – Лиля! Ты где?! Лилька!       Она резко обернулась, и сердце снова ушло в пятки. Из-за деревьев, раздвигая ветки, бежал Леша.       – Я нашел ее!       Настоящий Леша. Его лицо было бледным от волнения, волосы взъерошены. За ним, чуть поодаль, виднелись испуганные лица Аси, Ивана, Агаты и Демида с поднятой камерой.       – Боже, ты здесь! – выдохнул он, достигнув ее за несколько огромных шагов. Он неловко, но крепко обхватил ее за плечи, отводя еще дальше от того места и от пса, который на мгновение смолк, настороженно наблюдая за новым человеком. –Ты куда пропала?! Мы уже полчаса кричим, тебя нигде нет! Ты не знаешь, что нельзя далеко отходить, у тебя, блин, всегда двойки были по спортивному ориентированию!       В его голосе была ужасная паника. А Лиля стояла и не могла ничего понять, она то и дело смотрела то на него, то на пустое место, где не осталось даже следов от того «Леши».       – Леша… но… ты же… ты только что был здесь, – выдавила она, запинаясь, указывая дрожащим пальцем на пустую прогалину. – Я рисовала, а ты пришел и сказал, что там вид классный на деревню. И мы пошли…       Леша замер, его пальцы чуть сильнее сжали ее плечи. Его взгляд, полный недоумения, перебежал с ее лица на пустое место, на настороженного пса, и снова на нее.       – Что? – его голос стал тише, – Лиль, я все время с остальными по лесу бегал и тебе орал, аж охрип. Мы все тебя искали.       И тут вдалеке показались все остальные. На их лицах яркими красками было написано то же беспокойство, которое сменилось облегчением, стоило им только увидеть пропавшую подругу. Запыхавшаяся Ася тут же подбежала к Лиле, обнимая ее.       – Лилечка, ну куда ты убежала то?! Отвернулись на секунду – а тебя нет! Ходим, кричим, а ты даже не отзываешься, неужели не слышала?       Лиля медленно качает головой в отрицании – она не слышала.       – Камера все зафиксировала, глухня, – тихо, без тени шутки сказал Демид, опуская телефон. – Я записывал как Леха один поехал на плюшке, и там ты стояла, потом будто задумалась, сделала пару шагов в лес… и все. Мы думали, ты ненадолго, но потом прошло пять, десять минут…       Иван молчал, но его сжатые губы и внимательный, сканирующий взгляд, блуждающий по лесу, говорили красноречивее любых слов. Агата подошла ближе, ее взгляд изучал Лилино лицо, потом следы на снегу.       – Значит, ты шла не за Лешей. – констатировала она, а потом предложила то, во что сама почему-то теперь не особо верила. – Может, тебе показалось?       – Я своими глазами видела! – Лиля взяла щеки Леши в ладони и потрясла его голову, показывая друзьям. – Прям вот так, как вы его сейчас видите!       – Что-то второй день у нас уже какая-то паранормальщина, – Агата повела плечом и встала ближе к Демиду.       – Из-за тебя все! – Ася, не на шутку разозлившись, швырнула снежок прямо в лоб Демида. – Язык за зубами держать надо, Лилечку чуть не забрали!       Он ничего не ответил, только медленно кивнул. Теперь уже не до смеха. Лес, еще недавно такой гостеприимный, вдруг показался ловушкой. И тогда все взгляды упали на пса.       Тот, уловив смену обстановки, перестал рычать на пустоту. Он сидел теперь, тяжелый и грязный, у ног Лили, его умные, усталые глаза смотрели на пришельцев. Ася, не раздумывая, присела на корточки перед ним, не боясь его вида. Ваня не успел схватить ее за капюшон, чтобы оградить от собаки.       – Здравствуй, защитник, – прошептала она с нежностью. – Спасибо тебе большое. Ты ее отбил, да? Отбил нашу Лильку от лесной нечисти.       Пес коротко тявкнул, словно подтверждая, и потянулся мокрым носом к ее протянутой руке, позволив себя погладить по колтунистой голове.       – Какой хороший мальчик! – радостно прикрикнула Ася и принялась гладить и чесать пса, едва не валяясь с ним в снегу.       Но расслабляться было рано. Через секунду он встал, насторожился и, обернувшись к чаще, откуда явился «ложный» Леша, издал низкое, предупреждающее рычание. Потом он схватил зубами за полу Лилиного пуховика и потянул ее назад, по направлению к поляне, к их плюшке, к знакомой тропинке.       – Я думаю, что он хочет, чтобы мы свалили, – Демид присел, чтобы крупным планом заснять пса.       Никто не спорил. Даже Иван, всегда ищущий рациональное объяснение, молча кивнул. Леша не отпускал руку Лили, ведя ее за собой, а пес шел рядом, постоянно оглядываясь, как опытный часовой, прикрывающий отход.       Они шли быстро, почти бежали, не оглядываясь на ту самую «идеальную поляну». Смех, веселые споры и снежные баталии остались в прошлом, будто за толстым стеклом. Теперь у них был новый, молчаливый член команды, ведущий их прочь из леса. И у каждого в голове, громче любого крика, звучала одна и та же мысль: в дневнике бабушки Глаши не было ни слова вымысла. И если домовой – это лишь хозяин дома, с которым, наверное легче справиться, то что тогда бродит в лесу, принимая облик твоих друзей, чтобы увести тебя в чащу, откуда не возвращаются?       Пес привел их почти к самому крыльцу бабушкиного дома, словно знал дорогу лучше их. Только ступив на утоптанный снег во дворе, он остановился и выдохнул, будто сбросил тяжелый груз.       – Спасибо, песик, – сказала Лиля, ее голос все еще дрожал. Она хотела его погладить, но он мягко уклонился, его работа была сделана.       Иван, не говоря ни слова, нырнул в дом и через минуту вышел с остатками утренних сосисок и большим куском хлеба.       – Держи, герой, – пробормотал он, бросив угощение на снег перед псом.       Тот на секунду замер, изучая людей умным взглядом. Потом быстрым, почти невидимым движением схватил сосиски с хлебом в пасть, ткнулся головой в руку Аси, развернулся и побежал. Не в лес. А к краю деревни, к одному из самых покосившихся, с провалившейся крышей заброшенных домов. Он юркнул в черный провал под калиткой и скрылся в темноте внутри.       – Он… там живет? – тихо спросила Агата.       – Похоже, что да, – ответил Леша. – Как он сам по такому снегу до той горы добрался…       – Мы плюшку в лесу оставили… – вздохнула Ася.       Они постояли еще немного, и только когда поняли, что их уже потряхивает от холода, а вся одежда в снегу, они неспеша вошли в дом. Демид затопил печь, Агата и Лиля развесили вещи сушиться. Леша и Ваня принялись быстро придумывать ужин – один резал салат, второй жарил грибы с картошкой. Спустя время на кухню потянулись все. Тогда и заговорили о том, о чем не решались.       – Мы когда читали бабушкин дневник, там так и было же написано, – хмурится Агата, подливая Демиду чаю. – Меняет облик, может близким притвориться и все такое. Очень странное совпадение.       – У него… единственное, что смутило – улыбка странная была, такая… холодная, – Лиля обхватила свою кружку. – И голос был… почти как твой, Леша. Но не совсем. Без тепла.       – Ой, да ладно вам шекспирить, – раздался голос Демида. Он говорил громче, чем нужно. – Давайте без этой мистики! Лиль, ты уверена, что это был Леша? Могло показаться. Освещение в лесу обманчивое, тени играют из-за елок этих дурацких. Ты же сама говорила, искала ракурс, могла засмотреться и кого-то другого принять за него.       – Он меня по имени звал, – твердо сказала Лиля. – Я дура что ли совсем?       – Ну, не дура. Зато как мы пятеро тебя орали, так ты не слышала. Может, тут из местных офигительный шутник нашелся? – не сдавался Демид. – Попутала издали с каким-нибудь дедом с деменцией.       – Я сильно сомневаюсь, что во всей деревне найдется второй человек с ростом под метр девяносто, такой же русый и в таком же пуховике, как у Леши. – парировала Агата. – И местные, думаешь, знают как ее зовут? Или крикнули наугад и попали?       – Агат, – возмущенно произнес Демид, поворачиваясь к девушке. – Ты должна была бороться со злом, а не примкнуть к нему! Ты че? Уверовала?       Та лишь хмыкнула и пожала плечами, отпивая чай из кружки.       – Гипогликемия, – вдруг сказал Иван. Все посмотрели на него. Он сидел, уставившись в свою кружку, его лицо было сосредоточенным. – Резкое падение сахара в крови. От катания, эмоций, холода. Она может кратковременные галлюцинации вызывать. Особенно если человек впечатлительный. У Аси такое было однажды. Лиль, ты сегодня нормально завтракала?       – Ваня, я не «впечатлительная», я видела его, – отрезала Лиля, и в ее тихом голосе впервые прозвучала сталь. – И утром сегодня я больше всех вас съела. Я прекрасно могу отличить тень от живого человека, который в двух метрах от меня стоит и говорит.       – А может, ты сама… подсознательно… – начал Демид, но запнулся под ее взглядом.       – Что? Придумала себе проводника? И уговорила себя уйти в глубь леса? – спросила Ася, которая до сих пор молча слушала. – А пес тогда что? У него тоже гипоклик… Короче, вот эта фигня, или он по приколу лаял стоял?       Аргумент был железным. Пес. Дикое, независимое животное, которое отреагировало на угрозу. Которое видело то же, что и Лиля. Иван вздохнул, откинувшись на спинку стула. Его логика наткнулась на неопровержимое свидетельство – поведение другого живого существа.       – Ладно, – сдался он, потирая переносицу. – Собака… да. Это факт. Она что-то видела и считала угрозой. Это… требует объяснения.       – Че тут объяснять? Животные видят то, чего не видим мы! А объяснение, если хочешь… Вон в той синей бабушкиной тетрадке. – заключила Ася.       Наступило тяжелое молчание. Рациональные доводы разбились о простые, необъяснимые факты: совпадение внешности, знание имени, реакция пса. Скепсис еще не умер, но он дал глубокую трещину.       Спустя время они отправились отдыхать. Смотрели старенький телевизор, который показывал только четыре канала – но все равно, хоть какое-то веселье. Пили чай и играли в карты. Время от времени кто-то выходил, чтобы проверить баню. Леша выждал момент, когда все останутся в зале, и тихонько вышел на кухню. Там он положил в ту же глиняную тарелочку ломоть хлеба и печенье, которое нашел в сумке у Аси. Поставил за печку, на всякий случай извинился, просто чтобы проверить, и ушел к остальным.       Но что-то было не так.       – А Аська где? – спросил он, не заметив подругу.       – Она вышла баню проверить. – ответила Лиля, но, глянув на часы, приподнялась с дивана. – Только уже минут двадцать прошло…       – Схожу проверю, – Иван отложил свои карты и встал, тут же надевая пуховик.       Он вышел. Минута. Две. Пятнадцать. Снаружи было тихо. Слишком тихо. Агата подошла к окну, вглядываясь в синеющие сумерки. Дворик был пуст. Ни Аси, ни Ивана.       И вот дверь резко распахнулась, впустив порцию ледяного воздуха. Вошел Иван. Но это был не спокойный, ироничный Ваня. Он был слишком сильно напряжен и более того… он был напуган.       – Аси нигде нет. – выпалил он.