Глава 5. Малиновка зовет

3 июня.              Лето в городе наступило внезапно и властно, как всегда – не постепенным потеплением, а одним жарким, душным утром, когда асфальт чуть ли не начинал плавиться, а воздух гудел от кондиционеров. Сессия, которую они сдали досрочно еще в мае, осталась позади, словно барьер, который взяли с боем и с облегчением оставили за спиной. Для всех шестерых она прошла успешно, но оставила после себя приятную, сладкую усталость и чувство заслуженной свободы. Наступило то самое лето, когда планы можно было строить не вокруг учебников и дедлайнов, а вокруг собственных, наконец-то сбывшихся желаний.       Леша и Лиля нашли свой ритм в этой новой реальности. Их романтика была тихой, негромкой, но оттого не менее глубокой. Она пряталась в мелочах. В том, как Леша, закончив свой последний экзамен по палеографии, первым делом не пошел спать, а приехал к Лиле в мастерскую при университете. Он застал ее за огромным столом, заваленным листами с эскизами и баночками с красками. На листе под ее тонкой кистью оживал сложный растительный орнамент, скопированный с фотографии наличника из-под Пскова.       – Сдал? – спросила она, не отрываясь от работы, но уголки ее губ дрогнули в улыбке.       – Сдал, – ответил он просто и, поставив на стол пакет с еще теплыми пончиками, обнял ее сзади, положив подбородок ей на макушку. – Это что?       – Курсовая. Начало, – она наконец отложила кисть и расслабленно облокотилась на него. – Спасибо, что приехал.       Им не нужно было много слов. Их понимание жило в тишине совместных вечеров: когда Леша читал вслух отрывки из средневековых хроник, а Лиля что-то зарисовывала в своем скетчбуке, будто ее рука ловила невидимые нити между его словами и ее образами. В долгих прогулках по ночному городу, где они искали следы старины в современных фасадах – лепнину, старые кирпичи, заложенные арки.       В тот самый жаркий день, когда город задыхался в мареве, они сбежали от зноя в прохладный полумрак Планетария. Не ради звезд на куполе, а ради тишины и высоты. После сеанса, пока толпа расходилась, они задержались на круглой обзорной площадке, опоясывающей здание. Отсюда город лежал как на ладони – раскаленный, суетный, но уже не давящий.       – Смотри, – неожиданно сказала Лиля, прислонившись к перилам. Она указала куда-то вдаль, где среди стеклянных коробок новостроек притаился островок старой застройки. – Видишь тот дом с мезонином? У него фронтон... с остатками резьбы. Похоже на модерн, но очень провинциальный, упрощенный. Должно быть, 1910-е годы.       Леша присмотрелся, щурясь от солнца.       – Скорее, ранние 1920-е, – поправил он мягко. – После революции такие дома еще достраивали по старым проектам, но уже без излишеств. Резьба могла сохраниться с довоенного времени. – он замолчал, почувствовав на себе ее взгляд. – Что?       Лиля улыбалась, а в ее карих глазах плескалось веселое озорство.       – Ничего. Просто впервые вижу, как ты ставишь диагноз дому, а не событию. «Ранние 1920-е, без излишеств». Звучит солидно. А еще ты слегка душнила.       – Да, бываю иногда… А ты впервые обратила внимание не на цвет или композицию, а на датировку по архитектурному почерку, – парировал Леша, и уголок его рта дрогнул. – Мы заражаем друг друга.       – Ну и неплохо, – она отвернулась к ветерку, который наконец донес с реки долгожданную прохладу. – Дополняем. Не заражаем.       Леша молча смотрел на нее, на ее профиль, освещенный закатным золотом, на упрямую прядь волос, выбившуюся из пучка и трепетавшую на ветру. И вдруг он понял, что говорит не о резьбе по дереву. Он говорит о них. Он – ее точные, надежные координаты в этом иногда слишком зыбком мире. А она – его живая, трепетная линия, наполняющая строгий чертеж его жизни смыслом и дыханием.       Вместо других лишних слов он просто взял ее руку – ту самую, что только что указывала на город – и крепко сжал в своей. Ее пальцы ответили легким, доверчивым движением. Внизу, в раскаленном котле города, гудели машины, спешили люди, кипела жизнь. А здесь, на высоте, в шатком равновесии между прошлым и будущим, было тихо и совершенно. Им не нужны были слова. У них был целый мир внизу – как учебник, как холст, как бесконечное поле для их общего, только начинающегося исследования под названием «мы».

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      Свадьба Демида и Агаты стала событием, о котором говорили все их общие знакомые и о котором с восторгом до сих пор вспоминали они сами. Она прошла в стиле «современная сказка на русский лад». Не было никаких пафосных лимузинов – жениха с друзьями нарядили в стилизованные косоворотки и привезли к невесте на трех настоящих, разукрашенных лентами, телегах, запряженных… нет, не лошадьми, а мощными квадроциклами, конечно же по организаторскому гению Демида. Выкуп был не избитым, а целым квестом: Агата в сарафане и кокошнике загадывала исторические и мифологические загадки, а Демид с шафером Иваном и «дружиной» в лице Леши и пары одногруппников должен был не только ответить, но и найти «ключи» – спрятанные Асей и Лилией предметы. Венчание прошло в маленькой старинной церкви за городом, а гулянье – на свежем воздухе, на берегу реки.       Кульминацией веселья стал момент, когда Агата готовилась бросить букет. Ася и Лиля – подружки невесты, и еще несколько девчонок выстроились в линию. Ася, решив поймать букет во что бы то ни стало, и, кажется, уже предвкушая, как будет тыкать им потом в бок Ивану, чуть не сбила с ног Лилю. Букет, описав дугу, полетел прямо в руки… Лиле. Та поймала его на рефлексах, чисто как мяч, и замерла с круглыми глазами, чувствуя на себе восторженный взгляд Аси и пристальный, горячий взгляд Леши, стоявшего в стороне. Она покраснела так, что даже рыжие волосы Агаты казались бледными.       Потом была очередь подвязки. Демид, с кривой ухмылкой, снял ее с ноги Агаты под одобрительные крики. Парни – Иван, Леша и другие – встали в круг. Демид развернулся и запустил эластичную ленту с кружевами… прямо в лицо Ивану. Тот поймал ее одной рукой, не меняя бесстрастного выражения, и тут же, под общий хохот, нацепил на голову Буяну, которого взяли на праздник в самом что ни на есть нарядном ошейнике. Пес гордо прошествовал с этим трофеем весь вечер.

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      Будни Аси и Вани за полгода обрели свой, уникальный ритм. Их маленькая однокомнатная квартира превратилась в штаб-квартиру «отряда». Буян из диковатого лесного стража превратился в умудренного жизнью городского пса, который знал все соседские помойки, обожал поездки в машине и свято верил, что Иван, вернувшийся с работы, обязан немедленно с ним поиграть в перетягивание канатика. Ася с головой ушла в свой подкаст. Ее голос, рассказывающий о городских легендах с эзотерическим уклоном, теперь звучал в наушниках у нескольких тысяч подписчиков. Рабочий стол Вани соседствовал с ее «творческим хаосом» из микрофонов, светильников и разложенных карт Таро и Ленорман. Их жизнь была миксом из практичности Ивана – графики, прогулки с псом, починка крана, и хаотичной, яркой энергии Аси – внезапные медитации, попытки научить Буяна «искать духовидцев» по запаху, готовка «энергетических» ужинов. Они спорили, смеялись, и по вечерам, когда Буян уже сопел на своей лежанке, Иван иногда ловил себя на мысли, что этот безумный, теплый, шумный мирок, который они построили, – самое надежное и чудесное, что у него когда-либо было.       Лето только начиналось, и впереди у них были пустые, бесформенные, прекрасные три месяца. Они строили планы: поехать на море, съездить в горы, просто валяться в городе. Но, как оказалось, у Вселенной на этот счет были свои, куда более конкретные и хорошо знакомые им планы.

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      Ночь за окном была густой, теплой и бархатистой, какой бывает только в городе после долгого летнего дня. Воздух в квартире Аси и Вани наконец остыл, и только тихий шелест работающего вентилятора нарушал тишину. Иван спал тяжелым сном человека, который завтра с утра должен был чинить соседке антивирус. Он уже видел во сне строки кода, плывущие, как спокойная река, когда течение внезапно и грубо оборвалось.       – Ваня. Вань. Ванюш! Проснись!       Голос был настойчивым, проникающим сквозь слои сна, как тонкое сверло. Он попытался отмахнуться, уткнуться лицом в прохладную подушку.       – Иван Авронин, это срочно! Прям вот совсем!       Теперь к голосу добавились легкие, но назойливые толчки в плечо. Он открыл один глаз. В свете ночника, приглушенном до минимума, он увидел склонившееся над ним лицо Аси. Ее светлые волосы были растрепаны, а в огромных глазах горел знакомый, но от этого не менее пугающий огонь – огонь озарения, смешанный с непоколебимой решимостью.       – Ась… – его голос прозвучал хрипло от сна. Он с трудом разглядел цифры на будильнике. – Два ночи. Тебе плохо?       – Нет! Мне отлично! – прошептала она, но это был взволнованный, звонкий шепот, от которого по спине побежали мурашки. – Я делала расклад! На лето! На картах Ленорман и Таро, и еще на рунах синхронно, для чистоты эксперимента!       Иван медленно приподнялся на локте, ощущая, как последние остатки сна отступают, уступая место привычной, усталой досаде. Следующее, что он попытался сделать, было самым логичным в этой ситуации – он резко, но беззлобно обхватил ее за талию и, перекатившись, мягко повалил на свою половину кровати, прижимая к матрасу.       – Спи, – скомандовал он хриплым от сна голосом, накрывая ее своим одеялом. – Обсуждаем утром. После восьми. И после кофе.       Она забилась под одеялом, как пойманная птичка, но ее голос не умолкал:       – Нельзя утром! Энергия уйдет! Ваня, слушай…       Он попытался прикрыть ей рот ладонью, но она ловко увернулась и, выскользнув из-под одеяла, снова оказалась сидящей на краю кровати, вся излучая напряжение.       – Выпала Колесница! Прям, в центре! Это движение, путешествие...       Иван, уже окончательно проснувшись и поняв, что «тихие» методы не работают, сел, провел рукой по лицу и приготовился к длинной ночной лекции о границах разумного. Но вмешалась третья сторона.       С громким, недовольным шумом, похожим на стон, с лежанки в углу комнаты поднялся Буян. Его мохнатые лапы тяжело зашуршали по полу. Он подошел к кровати, уставился на Асю своими умными, серьезными глазами, а затем медленно, с достоинством, положил свою тяжелую голову ей прямо на колени, всем видом показывая: «Хозяйка, уже ночь. Все спят. И ты ложись».       Ася на секунду отвлеклась, автоматически почесав пса за ухом.       – И, понимаешь, рядом – Башня, но не разрушенная, а… та, что на холме! Изменение перспективы! А на рунах…       Буян, почуяв, что его тактильный аргумент не сработал, издал глубокий, гулкий вздох прямо ей в лицо, от которого взметнулись ее волосы. Потом он обернулся и посмотрел прямо на Ивана. В этом взгляде читалось ясное послание: «Я сделал, что мог. Теперь твоя очередь. Решай вопрос».       Иван встретился с ним взглядом. В этом немом диалоге двух самых уставших существ в квартире было полное понимание. Иван кивнул, как бы говоря: «Я понял. Действую».       – Асечка, – сказал он с той мерой спокойствия, которую можно собрать в два часа ночи. – Мы это уже обсуждали. Гадать на «лето в целом» – все равно что пытаться измерить температуру Вселенной тыльной стороной ладони. Результат будет субъективным и, скорее всего, холодным. Давай спать.       – Но результат-то есть! – она села на край кровати, вся излучая напряжение. – Ваня, еще раз слушай. Выпала Колесница. Прям, в центре! Это движение, путешествие, стремительные перемены! А рядом – Башня, но не разрушенная, а та, что на холме! Изменение перспективы! Перезагрузка! А на рунах – Райдо, дорога, и Гебо, дар, союз! И еще…       Он слушал, закрыв глаза, надеясь, что это сон. Но нет – ее быстрая, захлебывающаяся речь была слишком реальной.       – …и все это сложилось в одну точку! Точку на карте! Точку силы! – она сделала драматическую паузу. – Нам нужно ехать в Малиновку. Срочно. На все лето. Иван открыл глаза. В темноте они смотрели друг на друга: она – с пылающим энтузиазмом пророка, он – с выражением человека, которого только что попросили прыгнуть в прорубь в феврале. Для убедительности.       – Повтори, – тихо сказал он.       – В Малиновку. Лето. Мы. Все. Ну, ты, я, Лилечка, Агаточка, Лешенька, Демиша.       Внутри у него что-то коротко и ясно щелкнуло – как будто сломался последний предохранитель в цепи под названием «терпение».       – Ты с ума сошла? – его голос, обычно ровный, приобрел опасную, сжатую тональность. – Я три дня налаживал этот чертов график с заказчиком, чтобы на следующей неделе наконец взять отпуск и просто спать! У меня мозги вытекли через уши! Я только что заснул, Ася! Только! Что за бред «срочно в Малиновку»?! Там что, золотая жила открылась? Или домовой написал СМС «скучаю»?       – Это не бред! Это знаки! – Ася вскочила, ее силуэт вырисовывался на фоне светящегося экрана ее ноутбука. – Это будет потрясающее приключение! Новые открытия! Лето в месте силы! Мы же должны…       – Мы должны вызвать скорую, если ты сейчас же не ляжешь спать, – оборвал он, с грохотом откидывая одеяло и садясь на кровать. Он провел рукой по лицу, чувствуя, как начинает пульсировать знакомая головная боль. – Никакой Малиновки. Обсуждаем утром. Если я тебя до утра не прихлопну!       – Утром будет поздно! Энергия уже пошла! – настаивала она. – Нужно действовать, пока все карты сошлись! Нужно всех собрать! Созвониться!       Иван понял, что сопротивление бесполезно. Когда Ася входила в этот режим, ее можно было либо усыпить, либо уступить, чтобы прекратить мучения. Усыпить он не мог – статья. Да и любил сильно. Оставалось второе.       – Созвониться, – повторил он плоским голосом. – В два часа ночи. Отличная идея. Особенно для пар, у которых, в отличие от нас, возможно, намечается нормальная личная жизнь.

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      В этот момент в квартире Лили царил мягкий полумрак, нарушаемый только светом настольной лампы, отбрасывающим теплый круг на разложенные между ними на диване эскизы и распечатанные фотографии наличников. Они сидели близко – так близко, что Леша чувствовал тепло ее плеча сквозь тонкую ткань футболки. Только что он закончил объяснять ей тонкости различий между новгородской и псковской школами деревянной резьбы, а она показывала ему, как одна линия, плавно изгибаясь, могла превратиться то в лепесток, то в птичью голову.       – Понимаешь, – говорила Лиля, ее палец водил по бумаге, почти касаясь его руки, – Это не просто узор. Это язык. Мгновение, когда резец дрогнул, потому что мастер услышал за окном крик журавля… и добавил эту кривизну.       – И тем самым отступил от канона, – тихо закончил Леша. Он смотрел не на эскиз, а на ее руку, на тонкие пальцы, хранящие память о движениях давно умерших умельцев. – Создал аномалию. Которая теперь для нас – самый точный маркер времени и места.       Он поднял взгляд. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. В ее карих глазах, таких обычно спокойных, он увидел то же самое напряженное, тихое внимание, что было в его собственных. Воздух между ними сгустился, стал вязким и сладким, как мед. Он видел, как ее взгляд скользнул к его губам, как ее дыхание чуть участилось. Его собственная рука, лежавшая на диване, сама собой приподнялась, чтобы коснуться ее щеки, отодвинуть ту самую упрямую прядь…       И в этот миг, когда расстояние между ними готово было исчезнуть, с дикого, оглушительного визга взорвался телефон Лили, валявшийся на столе рядом с эскизами. Они дернулись, разом отпрянув, как будто их ударило током. На экране плясала анимированная иконка Аси с сияющими глазами и надписью «СРОЧНО!!!».       Лиля, с лицом, пылающим от смущения и досады, с трудом перевела дыхание.       – Ася… – простонала она.       Леша откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и глубоко, с силой выдохнул, словно пытаясь выдуть из себя всю накопившуюся теплоту и напряжение. В его голове пронеслись все известные ему нецензурные синонимы к слову «тайминг».       – Бери, – глухо сказал он. – Иначе будет названивать до победного.       Она схватила свой телефон, ее пальцы летали по экрану. Через секунду в тишине комнаты прозвучал противный, бодрый гудок ожидания видеовызова.

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      В спальне Демида и Агаты царила иная, куда более интенсивная атмосфера. Воздух был напоен запахом их кожи, быстрым дыханием и тихим шорохом простыней. Демид только что запечатлел на шее жены особенно удачный, на его взгляд, «любовный укус», а ее пальцы в это время впивались в его волосы.       Рука Демида потерялась в рыжих волосах Агаты, раскиданных по подушке, а ее ногти впивались ему в спину, оставляя на коже тонкие, горячие полосы. Он только что нашел губами чувствительное место под ее ухом, от которого она всегда вздрагивала, и собирался перейти к следующему этапу своего плана, когда мир вторгся в их Вселенную. Сначала это был просто вибрирующий гул где-то внизу, под кроватью, где Демид в порыве швырнул свой телефон. Агата, погруженная в ощущения, проигнорировала его. Но через тридцать секунд на прикроватной тумбочке, прямо возле ее головы, с диким, назойливым трезвоном взорвался ее собственный телефон.       Она замерла, прислушиваясь к настойчивой трели, в которой безошибочно угадывался рингтон Аси на максимальной громкости.       – Демид… – ее голос звучал приглушенно, с одышкой, но в нем уже пробивалась знакомая нота здравомыслия.       – Игнор, – был хриплый, категоричный ответ, сопровождаемый новым, требовательным поцелуем в основание шеи.       – Но это Ася… В такое время… – она попыталась отстраниться на сантиметр, но он не пускал.       – В такое время Ася должна думать о своем собственном счастье, а не о нашем, – прошептал он прямо ей в губы, теряя последние остатки связной речи.       Телефон умолк, даруя пару секунд тишины, а затем завел снова, с такой яростью, будто хотел спрыгнуть с тумбочки. На этот раз зазвенели оба – и ее, и его, из-под кровати, создавая дуэт электронной паники.       Агата с силой оттолкнула Демида, села, с трудом переводя дыхание, и потянулась к своему звенящему устройству.       – Демид, серьезно, стоп. Вдруг что-то случилось? Срочное?       – Что может быть срочного в два ночи?! – он откинулся на спину, с выражением глубочайшей несправедливости на лице, и провел руками по лицу. – Буян ее карты Таро съел? Или он заговорил на старославянском? Ой, все, Агат, давай не…       Он все-таки дотянулся до ее руки с телефоном и попытался мягко отобрать его, но она была неумолима.       – У нее может быть все, что угодно. Но если она звонит дважды подряд в ночь – это не просто так, – ее голос уже звучал тверже, в нем проступали журналистские нотки. Она нажала «Отклонить», но почти сразу телефон издал короткий, зловещий сигнал голосового сообщения.       Демид застонал, уткнувшись лицом в подушку рядом с ее бедром.       – Она как всегда… В самый эпический момент…       Агата, уже понимая, что волшебный пузырь их уединения безжалостно лопнул, с легкой, острой грустью вздохнула и включила голосовое, поднося телефон к уху. Лицо ее, еще секунду назад разгоряченное и томное, стало постепенно меняться по мере прослушивания сбивчивого, взволнованного монолога Аси. Брови поползли вверх, в зеленых глазах мелькнуло сначала недоумение, затем холодная искорка интереса, а потом – тот самый аналитический блеск, который Демид знал и любил, но который в данный конкретный момент вызывал у него лишь чувство обреченности.       Она опустила телефон и посмотрела на него.       – Демид, – сказала она, и в ее голосе не осталось и намека на минувшую страсть, только чистое, сфокусированное внимание. – Вставай. Нам нужно перезвонить. Ася не сошла с ума. Она, кажется, только что нашла нам всем занятие на все лето.       Демид, все еще лежавший ничком, только слабо постучал кулаком по матрасу в знак протеста, но внутри уже знал – битва проиграна. Романтический порыв был безвозвратно украден Вселенной в лице Аси Романовой. Оставалось только присоединиться к новому безумию.       – Ладно, – сдавленно произнес он в подушку. – Но я требую компенсацию. В двойном размере.       Агата лишь усмехнулась, ее пальцы уже летали по экрану, набирая видеовызов. Лето, только что бывшее таким интимным и жарким, внезапно распахнулось перед ними в новом, куда более масштабном и загадочном измерении.

🙤 · ⎯⎯⎯⎯⎯⎯ 🙤🙦 ⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯ · 🙦

      Через несколько минут на экране телефона Аси, который она гордо держала перед собой, как знамя, возникли четыре уставших, недовольных, но собранных лица. Картинка колыхалась, потому что Иван, мрачно обняв ее за плечи сзади, смотрел в камеру с выражением человека, присутствующего на собственных похоронах.       – Всем привет! – начала Ася, не обращая внимания на общую атмосферу убийства. – Я знаю, время позднее, но это важно!       – Ась, я тебя сам принесу в жертву домовому, – пробурчал Иван ей прямо в ухо, но достаточно громко, чтобы все услышали.       – Ну тихо! – вскрикнула Ася. – Слушайте! У нас всех нет планов на лето, верно? Ну, кроме как «отдыхать»?       На экране Леша, сидевший рядом с еще розовощекой Лилей, тяжело вздохнул.       – Это был прекрасный план. До этого момента, видимо.       – А теперь будет еще лучше! – не смутилась Ася. – Я все просчитала! Карты, руны, энергетика! Нам всем нужно вернуться в Малиновку. На все лето. Не на выходные, а на все лето! Там нас ждет что-то… грандиозное. Потрясающее приключение. Я это вижу! Настала пауза. На экране Демид, с взъерошенными волосами, обменивался с Агатой долгим взглядом. Та кивнула, почти неуловимо.       – Ты знаешь, – медленно начал Демид, – Идея, в принципе, не лишена смысла. У меня как раз накопилось море оборудования для съемок на природе. И… сюжетов, – он хитро прищурился. – Мне тут Агата задолжала…       – У меня курсовая как раз по северной резьбе, – тихо сказала Лиля. – Полевые исследования в аутентичном месте… Это было бы идеально.       – А у меня практика, – добавил Леша, и в его голосе, несмотря на усталость, послышались знакомые всем нотки исследовательского интереса. – Руководитель как раз говорил про археологические разведки в малоизученных районах. Малиновка и ее окрестности подходят.       Все взгляды, даже через экран, невольно переместились на Ивана. Тот молча смотрел в камеру, его лицо было каменной маской. Он чувствовал, как под этим взглядом рушатся все его планы на сон до полудня, на жизнь без мокрой шерсти и странных ночных стуков.       – Ваня? – спросила Ася, оборачиваясь к нему и глядя снизу вверх своими огромными голубыми, молящими глазами.       Иван посмотрел на нее. На ее сияющее, полное безрассудной веры лицо. Потом скользнул взглядом по экрану, по своим друзьям – уже почти убежденным, уже строящим планы. Он вспомнил зимнюю Малиновку. Тяжесть в груди от страха, но также и тот странный, хрупкий покой у печи, и то невероятное чувство стаи, которое они обрели там.       Он тяжело, сдаваясь, выдохнул. И сказал то, что решило все:       – Нет, отправлю тебя одну в глухую деревню без связи и сойду с ума. Ладно. Едем.       На экране разом вспыхнули улыбки. Ася пискнула от восторга и бросилась его обнимать, едва не выронив телефон.       – Так и запишем, – подытожила Агата, и в ее зеленых глазах, видимых даже через маленький экран, вспыхнул тот самый огонек азарта, который видели в них только в самые важные моменты. – Отряд собирается. Малиновка, жди нас.       И в теплой городской ночи, за тысячи километров от спящей под луной старой деревни, было принято решение, которое снова сведет их всех вместе. На границу миров. Навстречу лету, которое обещало быть совсем не таким, как они планировали.