Часть 15

Ночь только начинала опускаться на Коноху, когда тишину кланового квартала разорвал грохот. Бум. Бум. Бум. Звук был таким внезапным, таким яростным, что птицы, устроившиеся на ночлег в ветвях старых сосен, с криками взмыли в небо, распугивая тишину. Кто-то колотил в главные ворота поместья Хьюга с такой силой, что, казалось, сами петли вздрагивали, готовые вылететь из каменной кладки. — НЕДЖИ! Голос проревел над садом, над прудом с карпами, над крышами главного дома. Громовой, яростный, неузнаваемый в своей дикой решимости. — ВЫХОДИ! Я ВЫЗЫВАЮ ТЕБЯ НА ДУЭЛЬ! Хината вздрогнула всем телом. Печать в её руках дрогнула, пальцы соскользнули, и тяжёлый камень оставил кривой, размазанный оттиск на важном документе — отчёте, который Неджи должен был отправить утром в совет клана. Но она даже не заметила ошибки. Потому что узнала этот голос. Из тысячи. Из миллиона. Из всех голосов мира. Громкий, яростный, живой — он врывался в тишину кланового дома, как ураган, как тайфун, как та самая стихия, которую невозможно остановить. Голос мальчика, который никогда не сдавался. Который всегда шёл напролом. Который кричал громче всех и улыбался шире всех. — НАРУТО УЗУМАКИ ВЫЗЫВАЕТ ТЕБЯ, ТРУС! ВЫХОДИ, ЕСЛИ ТЫ МУЖЧИНА! Новые удары в ворота. Бум. Бум. Бум. Дерево жалобно скрипело, металлические накладки дребезжали. Створки ходили ходуном, готовые сорваться с петель. — Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ С НЕЙ ДЕЛАЕШЬ! — голос Наруто срывался на хрип, но не слабел. — Я НЕ ПОЗВОЛЮ! ВЫХОДИ! ВЫХОДИ И ОТВЕЧАЙ, КАК МУЖЧИНА! В кабинете Неджи даже бровью не повёл. Он сидел за столом, перебирая свитки, и лицо его оставалось абсолютно спокойным. Руки двигались ровно, пальцы перекладывали бумаги с той же методичной аккуратностью, как всегда. Ни один мускул не дрогнул. — Шумно, — прокомментировал он ровно. — Придётся усилить охрану ворот. А Хината... Хината смотрела в сторону окна. Голос Наруто бил прямо в грудь, прямо в сердце, прямо в ту часть души, которую она считала давно мёртвой. Каждое слово отдавалось эхом в крови, заставляя сердце биться быстрее, быстрее, ещё быстрее. Такой знакомый голос. Такой родной. Голос мальчика, который не умел сдаваться. Который падал и вставал, падал и вставал, и всегда, всегда шёл вперёд. Который когда-то был для неё целым миром — солнцем, вокруг которого вращалась её вселенная. Она хотела встать. Инстинкт — древний, сильный, первобытный — дёрнул её тело. Мышцы напряглись, колени подобрались, корпус подался вперёд. Подняться. Подойти к окну. Увидеть его. Просто увидеть. Просто убедиться, что он там, живой, настоящий, такой же яркий, как в её воспоминаниях. Что его глаза всё так же сияют той безумной синевой. Что его улыбка всё так же освещает мир. Она дёрнулась. Цепь звякнула. Резкий, металлический звук врезался в тишину кабинета, как пощёчина. Цепь натянулась, железо впилось в лодыжку сквозь мягкую кожу наручника, останавливая движение, не давая сделать и шага. Хината замерла. Она не могла встать. Не могла подойти к окну. Не могла даже выглянуть в коридор, чтобы услышать лучше. Цепь была короткой. Ровно настолько, чтобы достать до стола, до подушки, до места у ног Неджи. Чтобы сидеть, работать, ждать. Ровно настолько, чтобы быть в безопасности. Но не до окна. Никогда не до окна. — Там Наруто-кун, — прошептала она. Слова вырвались сами, помимо воли. Она даже не поняла, кому говорит — ему, себе, пустоте комнаты. Неджи поднял глаза от свитков. Медленно, плавно, как хищник, почуявший добычу. Посмотрел на неё. Потом на цепь, натянувшуюся до предела. Потом снова на неё. — Да, — сказал он спокойно. — Там Наруто. Она ждала. Чего? Сама не знала. Разрешения подойти? Запрета даже думать о нём? Наказания за то, что посмела хотеть? За то, что её тело дёрнулось к окну раньше, чем разум успел остановить? Неджи молчал. Смотрел на неё. Изучал. Оценивал. Читал каждую эмоцию на её лице, каждый микроскопический спазм мышц, каждую каплю пота, выступившую на висках. Снаружи Наруто продолжал кричать. — ХИНАТА! ТЫ ТАМ? — голос его срывался, но не слабел. — ЕСЛИ ТЫ СЛЫШИШЬ — ДЕРЖИСЬ! Я ВЫТАЩУ ТЕБЯ! ОБЕЩАЮ! Удары в ворота стали ритмичными, отчаянными. Бум-бум-бум-бум — как сердцебиение, как барабанная дробь перед казнью. — Я НЕ УЙДУ БЕЗ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ? НЕ УЙДУ! Голос бил в стены дома, в закрытые сёдзи, в цепь на ноге Хинаты. И что-то внутри неё дрогнуло. Слёзы навернулись на глаза. Горячие, тяжёлые, они собирались на ресницах, застилали взгляд, делали мир размытым и нереальным. Не от боли — боли не было. Не от страха — страх давно ушёл. От чего-то другого. От воспоминания. О том, какой была жизнь до. О девочке, которая краснела при каждом его взгляде. О мечтах, которые она прятала так глубоко, что сама забыла о них. О надежде, которую она похоронила много лет назад — и думала, что навсегда. — Хината. Голос Неджи разрезал её мысли, как нож масло. Резко. Чётко. Властно. Она перевела на него взгляд. Мокрые глаза, дрожащие губы, лицо, по которому уже поползли дорожки слёз — она не могла это контролировать. Не могла остановить. Не могла спрятать. Неджи смотрел на неё долго. Очень долго. Так долго, что за окном стихли на мгновение удары. Так долго, что сердце успело отсчитать сто ударов. Так долго, что мир, кажется, замер в ожидании. И в его взгляде не было гнева. Самое странное — не было гнева. Не было даже ревности, которую она ожидала увидеть. Ничего из того, что должно было быть в глазах хозяина, чью собственность пытаются отнять. Было что-то другое. Что-то, чему она не могла дать имени. Что-то тёплое, глубокое, спрятанное так далеко, что даже он сам, возможно, только сейчас узнал о его существовании. — Ты хочешь подойти к окну? — спросил он. Прямой вопрос. Без ловушек. Без скрытого смысла. Без двойного дна. Хината замерла. Ложь была запрещена. Всегда. С самого первого дня. Это было первое правило, которое он вбил в неё: ложь карается строже, чем любой проступок. Но правда... — Я... — голос дрогнул, сорвался. — Я хочу увидеть его. Слова упали в тишину, тяжёлые, как камни. — Просто увидеть. Неджи кивнул. Один раз. Коротко. — Хорошо. Он встал из-за стола. Движения были медленными, плавными — он не торопился. Подошёл к ней, опустился на колено рядом. Достал из кармана маленький ключ — тот самый, который всегда лежал у него во внутреннем кармане. Щелчок — и наручник на её ноге раскрылся. Цепь упала с тихим звоном на татами, освобождая ногу. — Иди, — сказал он. Хината смотрела на него, не веря. — Неджи-сама... — Иди, — повторил он. — Посмотри на него. А потом вернись ко мне. Сама. Она встала на дрожащих ногах. Колени подгибались, мышцы сводило судорогой — тело отвыкло от свободы. Она сделала шаг к окну. Потом другой. Оглянулась. Неджи стоял у стола, сложив руки на груди. Его лицо ничего не выражало — привычная маска, за которой невозможно угадать мысли. Но в глазах... в глазах было что-то. То самое, чему она не могла дать имени. — Я вернусь, — прошептала она. — Я всегда возвращаюсь. И пошла к окну. Сёдзи отъехали, открывая вид на сад и главные ворота. Ночь уже опустилась на землю, но луна светила ярко, заливая всё серебряным светом. Сад клана Хьюга лежал перед ней — идеальные дорожки, подстриженные кусты, пруд с карпами, мостик. А у главных ворот, за тяжёлой решёткой, стоял Наруто. Он был растрёпан, как всегда. В домашней одежде — простой куртке и штанах, босиком. Видимо, выбежал как был, не думая, не переодеваясь, не обуваясь. Руки его были в крови — он разбил костяшки, колотя по железу. Но глаза... Глаза горели. Тем самым огнём, который она помнила с детства. Тем, который зажигал в ней надежду. Тем, который говорил: "Я никогда не сдамся". — ХИНАТА! Он увидел её. Бросился к решётке, вцепился в прутья, прижался лицом к холодному металлу. — ХИНАТА! Я ЗДЕСЬ! Я ВЫТАЩУ ТЕБЯ! ДЕРЖИСЬ! Она смотрела на него. На его окровавленные кулаки. На его безумные глаза. На его веру в то, что он может всё. На его убеждённость, что мир можно изменить силой воли. И улыбнулась. Грустно. Нежно. Прощаясь. — Спасибо, Наруто-кун, — прошептала она одними губами. — Спасибо, что пришёл. Спасибо, что помнишь. Спасибо, что не сдаёшься. Он не слышал слов, но видел улыбку. И замер. — Хината? — голос его дрогнул. — Ты... ты в порядке? Она кивнула. Медленно, чтобы он понял. Чтобы увидел. Чтобы принял. — Я в порядке, Наруто-кун. — Теперь она говорила громче, чтобы он слышал. — Я там, где хочу быть. — Нет! — закричал он. — Нет, ты не можешь так говорить! Это он тебя заставил! Он тебя сломал! — Нет. — Она покачала головой. — Он меня нашёл. Нашёл там, где я потерялась. И дал мне дом. Наруто смотрел на неё, и в его глазах было столько боли, что у Хинаты сжалось сердце. — Я люблю его, — сказала она просто. — По-настоящему. Не так, как любила тебя когда-то. По-другому. Глубже. Сильнее. — Хината... — Прощай, Наруто-кун. — Она улыбнулась в последний раз. — Живи свою жизнь. Будь счастлив. Найди ту, кто будет твоим солнцем. Она закрыла сёдзи. Медленно, плавно, отсекая его крик, его боль, его надежду. И пошла обратно. В кабинете горели свечи. Неджи стоял у стола там же, где она его оставила. Не двигался. Ждал. Хината подошла к нему. Опустилась на колени. Протянула ногу. Сама. Наручник раскрылся, принял её лодыжку, защёлкнулся с тихим щелчком. Цепь звякнула, укладываясь на татами. — Ты вернулась, — сказал Неджи. — Я же обещала. Он смотрел на неё долго. Очень долго. И в его глазах впервые за долгие годы не было контроля. Не было оценки. Не было холодного расчёта. Было удивление. И что-то ещё. Что-то тёплое, живое, настоящее. Он опустился на колено перед ней. Взял её лицо в ладони. Провёл большими пальцами по щекам, стирая остатки слёз. И поцеловал. В губы. Долго. Нежно. Впервые по-настоящему. Не как хозяин собственность. Не как господин рабыню. Как мужчина женщину, которую любит. — Я люблю тебя, — сказал он. Слова упали в тишину, как камни в воду. Круги пошли во все стороны, достигая самых дальних уголков души. Хината замерла. Распахнула глаза. Перестала дышать. — Что? — Я люблю тебя, — повторил Неджи. Голос его звучал ровно, но в нём не было холода. Только тепло. Только правда. — Я не говорил этого раньше. Не умел. Не позволял себе. Думал, что любовь — это слабость. Что контроль важнее. Что власть — единственное, что имеет значение. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Но ты вернулась. Ты выбрала меня. Снова. Несмотря ни на что. Несмотря на цепи, на наказания, на ошейник. Ты пришла ко мне. Сама. Его пальцы гладили её щёки, её скулы, её губы. — И я понял. Любовь — это не слабость. Это... это когда готов отпустить, чтобы увидеть — вернётся ли. И когда она возвращается... это сильнее любой власти. Хината разрыдалась. Громко, навзрыд, как ребёнок. Она прижалась к его груди, вцепилась в его кимоно, зарылась лицом в ткань. Плечи сотрясались от рыданий, слёзы текли ручьём, пропитывая одежду. — Я тоже, — всхлипывала она. — Я тоже вас люблю, Неджи-сама. Всегда любила. Всегда буду. С первого дня. С первой секунды, когда вы посмотрели на меня по-настоящему. Он обнимал её. Крепко, почти больно. Гладил по голове, целовал в макушку, шептал что-то бессвязное, успокаивающее. — Тише, тише... я здесь. Я всегда здесь. Я никуда не уйду. — Не уходите, — прошептала она. — Никогда. — Никогда. А снаружи, за воротами, Наруто всё ещё кричал. Стража уже скрутила его, пытаясь утащить прочь. Он вырывался, бился, звал её по имени. Голос его срывался на хрип, но не умолкал. — ХИНАТА! ХИ-НА-ТА! Потом крик оборвался — видимо, кто-то применил усыпляющую технику. Стало тихо. Хината не слышала. Она была там, где хотела быть. У него. В его руках. С его сердцем, бьющимся в унисон с её собственным. — Неджи-сама, — прошептала она, когда слёзы наконец иссякли. — М? — Снимите ошейник. На сегодня. Он замер. — Ты хочешь? — Хочу почувствовать ваши губы на шее. Без металла. Он улыбнулся. Впервые в жизни — улыбнулся по-настоящему. Тепло. Открыто. Счастливо. — Хорошо. Он отомкнул замок. Ошейник соскользнул с шеи, открывая бледную кожу, на которой уже начал появляться след от постоянного ношения. Неджи наклонился и поцеловал её в шею. Долго. Нежно. Благоговейно. — Я люблю тебя, — прошептал он в кожу. — Я знаю, — ответила она. — Я всегда знала. И ночь укрыла их своим покрывалом. Самую тёплую ночь в их жизни.

***

На следующее утро Неджи сидел в кабинете и аккуратно выводил иероглифы на официальном бланке клана Хьюга. Солнце только начинало подниматься над садом, заливая комнату мягким золотистым светом. Свечи уже погасили — в них не было нужды. Утро было чистым, ясным, обещающим тёплый день. Неджи сидел за столом с идеально прямой спиной, как всегда. Кисть в его руке двигалась плавно, уверенно, выводя идеальные линии — каллиграфия была одним из искусств, которым он владел в совершенстве. Иероглифы ложились на бумагу ровно, чётко, безупречно. Хината была рядом. Прикована к столу, как обычно. Цепочка тихо звякала при каждом движении, ошейник мягко поблёскивал в утреннем свете. Глаза её были красными от вчерашних слёз — она проплакала полночи в его объятиях, пока наконец не уснула, измученная эмоциями. Но сейчас она была спокойна. Она ставила печати, не глядя на мужа — работа требовала сосредоточенности. Но каждые несколько минут её взгляд сам собой возвращался к нему. К его лицу, к его рукам, к его профилю, освещённому солнцем. Вчерашнее "я люблю тебя" всё ещё висело в воздухе. Оно изменило что-то в их отношениях. Что-то важное, фундаментальное. Стена, которую Неджи строил годами, дала трещину — и сквозь эту трещину пробивался свет. Он сказал это. Он признался. Он позволил себе быть уязвимым. И мир не рухнул. Хината поймала себя на том, что снова смотрит на него, и улыбнулась — тихо, про себя. Она чувствовала себя по-другому сегодня. Легче. Свободнее. Даже цепь на ноге не казалась такой тяжёлой. Неджи дописал последнюю строчку и отложил кисть. Движение было плавным, завершённым — работа окончена. — Готово, — сказал он. Хината подняла глаза. — Что это, Неджи-сама? — Официальный запрос Хокаге, — ответил он ровно. — О том, что Наруто Узумаки вчера колотил в ворота кланового поместья, оскорблял главу клана и мешал покою жителей. Хината замерла. Печать в её руках застыла на полпути к очередному документу. — Неджи-сама... — Я не прошу наказания, — перебил он, видя её беспокойство. Голос его был спокоен, но в нём звучала та особенная мягкость, которая появлялась только когда они оставались вдвоём. — Я просто фиксирую факт. Чтобы у Хокаге было понимание: её подопечный нарушает порядок. Он помолчал, глядя на неё. В его взгляде не было осуждения — только наблюдение. — Если он придёт снова, это будет уже повторное нарушение. И тогда уже Хокаге придётся принимать меры. Хината молчала, переваривая. — Ты волнуешься за него? — спросил Неджи. Прямой вопрос. Без ловушек. Без скрытого смысла. Хината опустила глаза. Правда. Только правда. — Да, — прошептала она. — Немного. Она боялась поднять взгляд. Боялась увидеть в его глазах гнев, ревность, разочарование. Но Неджи кивнул. Спокойно, принимающе. — Это нормально, — сказал он. — Он был твоим другом. Вы росли вместе. Ты имеешь право волноваться. Пауза. Он дал словам осесть. — Но если он придёт снова и попытается забрать тебя силой, я буду защищать своё. Ты понимаешь? Хината подняла глаза. В них не было страха. Только принятие. — Да, Неджи-сама. Я понимаю. — Хорошо. Он свернул свиток и запечатал его клановой печатью. Движения были точными, привычными — он делал это тысячи раз. — Отправь это с курьером, — приказал он вошедшей служанке. — Лично в руки Хокаге. Срочно. Служанка — пожилая женщина с бесстрастным лицом — поклонилась, приняла свиток и исчезла за дверью так же бесшумно, как появилась. Неджи повернулся к Хинате. Протянул руку. Ладонь легла на её щёку, пальцы погладили скулу, задержались на виске, где билась жилка. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Я обещаю. Она прикрыла глаза, чувствуя тепло его ладони. Это прикосновение значило для неё больше, чем любые слова. — Я знаю, Неджи-сама. — Голос её был тих, но твёрд. — Я вам верю.

***

В резиденции Хокаге Цунаде получила свиток через час. Она сидела за столом, разбирая утреннюю почту, когда курьер — молодой чунин в форме клана Хьюга — был впущен в кабинет. Он поклонился, протянул свиток и исчез, не сказав нислова. Цунаде развернула бумагу. Прочитала. Поморщилась. Отложила. — Ну и дела, — пробормотала она в пустоту кабинета. Она откинулась в кресле, задумчиво глядя в потолок. Наруто. Конечно, Наруто. Кто же ещё? — Идиот, — сказала она вслух. — Ну просто идиот. Она уже представляла себе эту картину: Наруто, ворвавшийся в клановый квартал, колотящий в ворота, орущий на весь район. Ночью. Босиком. С разбитыми кулаками. — И что мне с тобой делать? — спросила она у пустоты. Ответа не было. Она вызвала адъютанта — молодого человека с вечно испуганным лицом, который боялся её до дрожи в коленях. — Передай Наруто Узумаки, — сказала она, — чтобы явился ко мне. Немедленно. — Она подчеркнула последнее слово голосом. — И если он опять вляпался в историю, я лично привяжу его к скамейке в парке на неделю. Без еды. Без воды. Без рамена. Адъютант побелел, поклонился и исчез со скоростью, достойной лучшего применения. Цунаде осталась одна. Она подошла к окну, распахнула створки. Утренний воздух ворвался в кабинет, пахнущий зеленью, цветами и жизнью. Коноха просыпалась. Люди выходили на улицы, лавки открывались, дети бежали в Академию. Обычное утро. Обычный день. — Наруто, — вздохнула Цунаде, глядя на город. — Ну почему ты не можешь просто оставить всё как есть?

***

Наруто влетел в кабинет Хокаге, как ураган. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и жалобно затрещала. Наруто ворвался внутрь — растрёпанный, с красными глазами, с разбитыми костяшками, перемотанными бинтами кое-как, на скорую руку. Бинты уже пропитались кровью, кое-где размотались, волочились за ним по полу. — Цунаэ-баа-чан! — заорал он с порога. — Ты вызывала? Цунаде даже не подняла головы от бумаг. Сидела за столом, спокойная, как скала. Перо в её руке двигалось ровно, выписывая очередной документ. Только бровь чуть дрогнула — но Наруто этого не заметил. — Закрой дверь. И сядь. — Но... — Сядь, я сказала. Голос её был таким, что Наруто, привыкший не бояться никого, захлопнул рот и дверь. Дверь захлопнулась с грохотом, от которого, кажется, чуть не посыпалась штукатурка. Наруто протопал к стулу напротив стола и плюхнулся на него всем весом. Стул жалобно скрипнул, протестуя против такого обращения. — Баа-чан, ты не понимаешь! — выпалил он, не давая ей вставить слова. — Неджи этот... он Хинату в заложниках держит! Она в цепях! Я видел! Своими глазами! Она в окне стояла, и на ней... — Я знаю, — перебила Цунаде спокойно. Наруто замер с открытым ртом. — Что? — Я знаю про цепи. Знаю про ошейник. Знаю про наказания. Цунаде отложила кисть. Медленно, аккуратно положила её на подставку. Подняла глаза на Наруто. — Сакура была там. Проводила осмотр. — И? — Наруто подался вперёд, вцепившись в край стола. — И ты ничего не делаешь?! — А что я должна делать? — Освободить её! — заорал он, вскакивая. — Арестовать Неджи! Разобрать этот чёртов клан по брёвнышку! Вмешаться, в конце концов! Цунаде встала. Медленно. Плавно. Как хищник, готовящийся к прыжку. Она обошла стол и остановилась перед Наруто, глядя на него сверху вниз. Ростом она была ниже, но сейчас казалась выше всех небоскрёбов мира. — Скажи мне, Наруто, — голос её был обманчиво спокоен. — Ты спрашивал Хинату, хочет ли она, чтобы её освобождали? Наруто моргнул. — Что? Зачем спрашивать? Она же в цепях! — Она в цепях, — кивнула Цунаде. — И она сказала Сакуре, что счастлива. Что не хочет уходить. Что свобода без Неджи для неё — пустота. — Это неправда! — Наруто вскочил, сбрасывая её руку, которую она положила ему на плечо. — Он её заставил так думать! Запугал! Сломал! Промыл мозги! — Сакура сказала, что Хината говорила спокойно, осознанно и без страха. Что она улыбалась, когда говорила о нём. Что в её глазах был свет. — Да какая разница?! — заорал Наруто. Голос его сорвался на хрип. — Она же... она же не в себе! Она не может выбирать! Она не понимает, что выбирает! Цунаде смотрела на него долго. Очень долго. Так долго, что Наруто начал ёрзать под этим взглядом. — Наруто, — сказала она наконец. Голос её стал тише, но от этого не менее весомым. — Я понимаю твои чувства. Правда понимаю. Ты вырос с ней. Вы сражались вместе. Ты хочешь её спасти. Это благородно. Она помолчала. — Но закон есть закон. Хината — совершеннолетняя, дееспособная гражданка Конохи. Если она говорит, что сделала свой выбор добровольно, что она счастлива, что она не хочет уходить — никто не имеет права этот выбор оспаривать. — Но это же неправильно! — Для тебя — неправильно. — Цунаде выделила голосом каждое слово. — Для неё — нет. Наруто рухнул обратно на стул. Стул жалобно скрипнул, но выдержал. Наруто закрыл лицо руками. Плечи его вздрагивали — он не плакал, но был близок к этому. — Я не могу... — голос его звучал глухо, приглушённо ладонями. — Я не могу просто смотреть, как она там... в клетке... с цепями... с этим... с ним... Цунаде положила руку ему на плечо. Тяжёлую, тёплую, успокаивающую. — Ты можешь только одно, — сказала она тихо. — Быть рядом. Ждать. Если однажды она захочет уйти — будь тем, к кому она сможет прийти. Тем, кто её примет, не задавая вопросов. Тем, кто будет ждать столько, сколько нужно. Она помолчала. — А пока... Она развернула свиток, который прислал Неджи. Бумага тихо зашуршала, разворачиваясь во всю длину. — А пока у нас есть вот это. Наруто убрал руки от лица. Посмотрел на свиток. Глаза его расширились, когда он прочитал первые строки. — Он жалуется на меня?! — взорвался он. — Он смеет жаловаться?! — Он фиксирует факт, — поправила Цунаде терпеливо. — Ты колотил в ворота кланового поместья. Ты орал на всю округу. Ты мешал покою жителей. Формально он имеет право подать иск. — Пусть подаёт! — Наруто вскочил снова. — Мне плевать! Пусть попробует! Я ему покажу! — А должно быть не плевать, — жёстко сказала Цунаде, и Наруто замер. Она шагнула к нему, оказавшись вплотную. — Ты не просто Наруто Узумаки, понял? Ты не просто мальчишка с девятой лисой в животе. Ты герой войны. Ты лицо Конохи. Ты тот, на кого смотрят дети, на кого равняются молодые шиноби. Если ты будешь вести себя как буйный подросток, это ударит по репутации всей деревни. Наруто сжал кулаки. Костяшки, и без того разбитые, побелели от напряжения. Бинты намокли от свежей крови. — Я улажу это, — продолжила Цунаде уже спокойнее. — Спишу на эмоции. Скажу, что ты был пьян. Или что это последствия травмы. Или что угодно. Неджи, скорее всего, согласится на мировую — ему не нужен скандал. Она сделала паузу. — Но если ты придёшь туда снова, Наруто... если ты снова ворвёшься в клановый квартал, начнёшь орать, колотить в ворота... я не смогу тебя защитить. — Мне не нужна защита! — Нужна, — отрезала Цунаде. — Потому что клан Хьюга имеет право на самооборону. Если Неджи решит, что ты угроза его семье, его жене, его дому — он применит силу. И я не смогу его остановить. Закон будет на его стороне. — Пусть применяет, — буркнул Наруто, отворачиваясь. — Я ему покажу, кто тут угроза. — Ты ему ничего не покажешь, — сказала Цунаде жёстко. — Потому что если ты умрёшь — или, что ещё хуже, если тебя покалечат так, что ты не сможешь ходить, — Хината точно отсюда не выберется. Наруто замер. — Ты ей нужен живой, — продолжила Цунаде. — Как друг. Как надежда. Как тот, кто будет ждать, даже если она никогда не придёт. Как последний якорь в том мире, который она покинула. Если ты погибнешь — у неё не останется ничего. Наруто поднял на неё глаза. В них плескалась такая боль, что Цунаде на мгновение отвела взгляд. Слишком много. Слишком глубоко. Слишком похоже на то, что она сама чувствовала когда-то. — Баа-чан... — голос его дрогнул, сорвался. — Я правда ничего не могу сделать? — Правда, — сказала Цунаде жёстко. Нельзя было давать ему ложную надежду. — Только ждать. Тишина повисла в кабинете. Густая, тяжёлая, как смола. Где-то за окном щебетали птицы — беззаботно, радостно, не зная о том, что происходит здесь. Солнце заливало Коноху золотым светом. Жизнь шла своим чередом. А Наруто сидел на стуле, сжимая кулаки, и смотрел в одну точку на стене. И в голове у него билась одна мысль, одна картина, один крик: Она там. В цепях. В ошейнике. У его ног. И не хочет, чтобы её спасали. — Я всё равно буду ждать, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, но твёрдо. — Всю жизнь, если надо. Каждый день. Каждый час. Я буду ждать, пока она не поймёт. Пока не захочет уйти. Цунаде кивнула. — Знаю, — сказала она. — Потому что ты — это ты. Она вернулась за стол. Села, взяла перо, снова стала похожа на Хокаге — холодную, расчётливую, деловую. — А сейчас иди. И постарайся больше не создавать проблем. Иди к Сакуре, пусть перевяжет тебя по-человечески. Выспись. Поешь. И подумай над тем, что я сказала. Наруто встал. Пошёл к двери, но у порога остановился. — Баа-чан, — сказал он, не оборачиваясь. — А если она всё-таки захочет уйти? Если однажды проснётся и поймёт, что это не любовь, а тюрьма? Что тогда? Цунаде посмотрела на его спину — прямую, упрямую, родную. — Тогда, — ответила она, — я лично разберу клан Хьюга по брёвнышку. Каждую доску. Каждый камень. Каждую тайну. И Неджи, даже если он будет прятаться за спинами предков, ответит за всё. Она помолчала. — Обещаю. Наруто кивнул и вышел. Дверь закрылась за ним тихо — впервые за всё время. Цунаде осталась одна. Она смотрела на свиток в руках — на аккуратные иероглифы, выведенные рукой Неджи. На официальный тон, на сухие формулировки, на идеально ровные строчки. И думала о том, что видела в глазах Хинаты. О том, что сказала Сакура. О том, что любовь бывает разная. И некоторые клетки становятся домом. Она отложила свиток и подошла к окну. Коноха жила своей жизнью. Где-то там, в клановом квартале, женщина в ошейнике сидела у ног мужа и была счастлива. — Дураки, — прошептала Цунаде. — Какие же вы все дураки. Но в голосе её не было злости. Была только усталость. Усталость от мира, в котором правда бывает такой разной. А в главном доме клана Хьюга Хината сидела у ног мужа и слушала, как ветер шумит в саду. Цепочка тихо звякала при каждом движении. Ошейник мягко поблёскивал в лучах заходящего солнца. Печати были давно поставлены, документы разобраны, день подходил к концу. Неджи читал доклад, одной рукой перебирая её волосы. — Наруто был у Хокаге, — сказал он вдруг, не отрываясь от бумаг. Хината замерла. — Откуда вы знаете? — У меня есть глаза и уши везде, — спокойно ответил он. — Везде, где нужно. Пауза. — Он рвался тебя спасать. Хокаге объяснила ему ситуацию. — И что теперь? Неджи помолчал. Перевернул страницу. Пальцы в её волосах продолжали своё размеренное движение. — Теперь он будет ждать. Всю жизнь, если надо. Так он сказал. Хината закрыла глаза. В груди кольнуло. Тёплое, болезненное, знакомое. Воспоминание о мальчике, который никогда не сдавался. О голосе, который кричал её имя у ворот. О глазах, полных такой боли, что у неё самой разрывалось сердце. — Бедный Наруто-кун, — прошептала она. Неджи сжал пальцы в её волосах — чуть сильнее, чем обычно. Не больно, но ощутимо. — Ты жалеешь его? — Да, — честно ответила она. Никакой лжи. Никаких уловок. Только правда. — Он не понимает. Он никогда не поймёт. — А ты понимаешь? Хината подняла на него глаза. В них была та самая глубина, которую он так любил. Та самая правда, ради которой он готов был жечь кланы дотла. — Я понимаю, что моё место здесь. — Голос её был тих, но твёрд. — С вами. В цепях, в ошейнике, у ваших ног. Это мой выбор. Мой дом. Моя любовь. Неджи смотрел на неё долго. Очень долго. Потом отложил доклад, наклонился и поцеловал её в лоб. — Моя, — сказал он. — Ваша, — ответила она. И за окном ветер унёс прочь последние отголоски чужого голоса, который когда-то значил для неё так много. Теперь значил только один. Она прикрыла глаза и позволила себе просто быть. У его ног. В безопасности. Дома.