Часть 18

Утро пришло тихо, как и всегда в доме клана Хьюга. Хината открыла глаза первой — она всегда просыпалась раньше Неджи, хотя он никогда не просил об этом. Просто тело привыкло: вставать до хозяина, быть готовой, ждать. Цепь на ноге мягко звякнула, когда она приподнялась. Неджи ещё спал — ровное дыхание, разметавшись по подушке черные волосы, лицо во сне чуть менее суровое, чем днём. Хината задержала взгляд на нём на мгновение, позволяя себе эту маленькую роскошь — просто смотреть, пока он не видит. Потом бесшумно поднялась. Цепь позволила — длина была достаточной, чтобы дойти до небольшой личной ванной, примыкающей к спальне. Неджи проектировал этот дом сам. Он всё предусмотрел. В ванной было тепло и влажно — кто-то из прислуги уже зажег очаг для воды. Хината сняла нижнее кимоно, оставшись обнаженной, и шагнула под тёплые струи. Вода смывала остатки сна, остатки вчерашней профилактики, остатки тревог. Она мылась тщательно, как учил Неджи — каждая часть тела должна быть чистой, ухоженной, готовой. Для него. Особенно тщательно она промыла между ног — там, где вчера были его пальцы. Это место принадлежало ему. Всё принадлежало ему. Выйдя из воды, она вытерлась мягким полотенцем и подошла к вешалке, где с вечера было приготовлено кимоно. Неджи выбрал его сам. Тёмно-синий шёлк, почти чёрный, с вышитыми серебряной нитью драконами, вьющимися по рукавам и подолу. Оби — широкий, парчовый, с гербом клана Хьюга. Всё идеально выглажено, разложено, ждёт. Хината начала одеваться. Сначала нижнее кимоно — тонкое, белое, почти прозрачное. Потом основное — тяжёлый шёлк лёг на плечи идеально, как вторая кожа. Она завязывала оби долго и тщательно — бант должен быть идеальным, ровно посередине спины, ни складочки, ни ошибки. Волосы она расчесала и оставила распущенными — Неджи любил так. Только у виска закрепила небольшую заколку с жемчугом — под цвет ошейника. Ошейник. Она коснулась его пальцами. Он всё ещё был на ней — она не снимала его никогда. Только Неджи имел право снять. Или надеть другой. Закончив, Хината посмотрела на себя в небольшое зеркало. Из отражения на неё смотрела красивая, ухоженная женщина в дорогом кимоно. Идеальная жена главы клана. Только ошейник выдавал правду. Хината улыбнулась своему отражению. Правда ей нравилась. Она вернулась в спальню как раз вовремя — Неджи открывал глаза. Он посмотрел на неё, уже одетую, причёсанную, стоящую у его футона в ожидании. — Хорошо, — сказал он просто. — Подойди. Она подошла и опустилась на колени рядом. Неджи сел, провёл рукой по её волосам, по ошейнику, по плечу, проверяя, всё ли правильно. — Ты готова, — констатировал он. — Да, Неджи-сама. Он взял её за подбородок, заставляя поднять голову. — Сегодня важный день. Ты будешь рядом со мной. Ты будешь молчать, пока я не разрешу говорить. Ты будешь смотреть только на меня или в пол. Если кто-то обратится к тебе — ответишь коротко и снова замрёшь. Ты поняла? — Да, Неджи-сама. — Хорошо. — Он отпустил её и встал. — Жди здесь. Я оденусь, и мы пойдём. Она осталась на коленях у его футона, глядя, как он уходит в ванную. Цепь на ноге тихо звякнула, когда она переменила позу. За окном вставало солнце. Начинался новый день. День, когда весь свет Конохи увидит, кто она такая. Чья она такая. И Хината улыбалась в предвкушении. Неджи вышел из ванной через двадцать минут. Пар ещё клубился за его спиной, когда он отодвинул сёдзи и шагнул в комнату. Воздух наполнился свежим запахом мыла, чистой кожи и едва уловимым ароматом хвои — того особого мыла, которое делали на заказ для главы клана. На нём было официальное кимоно. Тёмно-синее, почти чёрное, из тяжёлого шёлка, который ложился идеальными складками, подчёркивая каждую линию его тела. На груди — фамильный герб клана Хьюга, вышитый серебряной нитью: дракон, обвивающий хризантему. Пояс — широкий, жёсткий, завязанный сложным узлом, который мог завязать только тот, кто знал все тонкости кланового этикета. Волосы были убраны назад — мокрые после душа, они уже начинали высыхать, но ни одна прядь не выбивалась из идеальной причёски. Высокий лоб открыт, скулы точены, глаза — пустые, белые, всевидящие. Лицо — спокойное, непроницаемое, готовое к любым испытаниям дня. Хината поднялась с колен, когда он вошёл. Она ждала его всё это время — стоя на коленях у входа в спальню, сложив руки на коленях, опустив глаза. Идеальная поза ожидания. Идеальная жена. Неджи окинул её быстрым взглядом. Проверил, всё ли правильно. Кимоно — простое, но дорогое, цвета тёмной вишни, с вышитыми белыми цветами по подолу. Сидело идеально — она знала, как одеваться, чтобы ему нравилось. Оби — широкий пояс — завязан ровно, без единой складочки. Узел сложный, но правильный — тот самый, которому он научил её в первые месяцы брака. Волосы — расчёсаны до блеска, убраны в аккуратный хвост, перехваченный шёлковой лентой в тон кимоно. Ни одной выбившейся пряди. Ошейник — на месте. Белое золото, жемчуг, сапфиры — он мягко поблёскивал в утреннем свете, лежа ровно в ямочке между ключицами. — Хорошо, — сказал он. — Идём. Он протянул ей руку. Жест был простым, но значимым. Не приказ — приглашение. Не требование — предложение. Хината вложила свою ладонь в его. Тёплая, чуть влажная от волнения, но твёрдая. Доверяющая. Они вышли из спальни. В коридорах было пусто. Прислуга знала: в эти часы, когда глава клана выходит из спальни, лучше не попадаться на глаза. Только тишина, только идеально выметенные дорожки, только стены, помнящие каждую тайну этого дома. У главного входа их ждала служанка. Пожилая женщина с бесстрастным лицом, преданная клану до мозга костей. В руках она держала маленький поднос из тёмного дерева, на котором лежали два рисовых колобка, завёрнутых в листья. Простая еда, но питательная — для тех, кому предстоял долгий день. — В дорогу, — коротко сказал Неджи, беря один. Хината взяла второй. Поклонилась служанке — коротко, но с достоинством. Та ответила таким же коротким поклоном, и Хината пошла за мужем. У самого выхода Неджи остановился. Повернулся к ней. Внимательно посмотрел — не на лицо, на одежду. Протянул руку и поправил складку на её рукаве — едва заметное движение, которое никто бы не заметил, но Хината почувствовала. Жест заботы. Тот самый, который никто бы не понял. Который для посторонних ничего не значил. Но для неё — значил всё. — Ты готова? — спросил он. — Да, Неджи-сама. — Тогда идём.

***

Они вышли из главного дома, и утреннее солнце ударило в глаза. Хината зажмурилась на мгновение, привыкая к свету. Когда открыла глаза, сад сиял — каждая травинка, каждый листок, каждый цветок были покрыты алмазной росой, сверкающей в лучах восходящего солнца. Птицы пели. Воздух был свеж и прозрачен, пах зеленью, цветами и жизнью. У ворот их ждал небольшой паланкин. Носилки для знати — из тёмного дерева, с гербами клана по бокам, с шёлковыми шторками, защищающими от солнца и любопытных глаз. Неджи не любил появляться на людях пешком, когда дело касалось официальных мероприятий. Паланкин был символом статуса, власти, принадлежности к высшей касте. Носильщики — четверо опытных шиноби в форме клана Хьюга — замерли в почтительном поклоне. Они были специально обучены для таких задач: нести паланкин плавно, чтобы пассажиры не чувствовали толчков, быстро, чтобы не опаздывать, и незаметно, чтобы не привлекать внимания. Неджи помог Хинате сесть внутрь. Его рука поддержала её под локоть — простое движение, но от него у Хинаты потеплело на душе. Она опустилась на мягкие подушки, поправила кимоно, устроилась поудобнее. Неджи сел рядом. Паланкин плавно поднялся в воздух — носильщики синхронно взяли вес, и через мгновение они уже плыли над землёй, направляясь к центру Конохи. — Дорога займёт полчаса, — сказал Неджи, когда они двинулись. — Поспи, если хочешь. День будет долгим. — Я не устала, Неджи-сама. — Она покачала головой. — Я лучше посмотрю. Он кивнул и замолчал, глядя в окно. Хината смотрела на проплывающие мимо улицы Конохи. Вот знакомая лавка с овощами — старая женщина уже раскладывает товар, придирчиво оглядывая каждый корнеплод. Вот дети бегут по делам — смеются, толкаются, живут своей жизнью. Вот открывается лавка с раменам — и сердце Хинаты на мгновение сжимается, но она отгоняет воспоминания. Обычная жизнь. Которая шла своим чередом. Она чувствовала на себе взгляды прохожих — паланкин клана Хьюга знали все. Гербы на бортах говорили сами за себя. Люди останавливались, кланялись, провожали глазами. Но никто не видел её внутри. Только тень за шторкой. И это было правильно. Она принадлежала не им, не улице, не миру. Она принадлежала только ему. — Нервничаешь? — спросил Неджи, не глядя на неё. — Немного, — честно ответила она. — Это нормально. Он повернулся к ней. Посмотрел в глаза — в эти глубокие, тёмные глаза, которые видели столько боли и столько счастья. — Просто помни: ты моя жена. Ты под моей защитой. Никто не посмеет тебя тронуть, никто не посмеет сказать лишнего. — Голос его был ровен, но в нём звучала та сталь, которая не терпела возражений. — А если посмеют — я разберусь. Она улыбнулась. Улыбка была тёплой, доверчивой, полной той самой любви, которую она носила в себе. — Я знаю, Неджи-сама. Я не боюсь. — Вот и хорошо. Паланкин плавно покачивался, унося их к центру деревни. К резиденции Хокаге. Туда, где уже собирались гости со всей Страны Огня — важные люди, советники, главы кланов. Хината положила голову на плечо мужа. Жест, который она позволяла себе только в такие моменты — когда никто не видел, когда они были вдвоём в этом маленьком пространстве, когда мир за шторками переставал существовать. Неджи не отстранился. Даже наоборот — чуть приобнял её свободной рукой. Притянул ближе. Дал понять, что она там, где должна быть. — Отдохни, — повторил он. — Я разбужу, когда приедем. Она закрыла глаза. Солнце светило сквозь шторки, рисуя на её лице тёплые золотистые полосы. Паланкин покачивался, убаюкивая, как в детстве. Рука мужа лежала на её плече — тяжёлая, надёжная, защищающая. Ошейник мягко грел шею — постоянное напоминание о том, кто она и кому принадлежит. Всё было правильно. Всё было хорошо. И Хината позволила себе просто быть. Быть рядом. Быть его. Быть счастливой.

***

Паланкин мягко опустился у ворот резиденции Хокаге. Четверо носильщиков синхронно поставили носилки на землю, и лёгкий толчок известил о завершении пути. Шёлковые шторки колыхнулись, открывая вид на массивные ворота, за которыми начинался сад резиденции — идеально подстриженные кусты, дорожки из белого гравия, важные фигуры в официальных одеждах. Неджи вышел первым. Как того требовал этикет. Как того требовал его статус. Как того требовал порядок. Он ступил на землю, поправил кимоно одним движением, окинул взглядом собравшихся. Коротко, но цепко — оценивая, запоминая, анализируя. Потом протянул руку Хинате. Она приняла её. Ладонь в ладонь — тёплая, живая, доверяющая. Хината ступила на землю легко и грациозно, как кошка, как танцовщица, как женщина, которую годы тренировок и его воспитание сделали идеальной. Ни одного лишнего движения. Ни одной секунды колебания. Ни одного взгляда, брошенного не туда. Взгляды присутствующих обратились к ним. У входа уже собрались гости — советники из Страны Огня в тяжёлых парчовых одеждах, представители других кланов в официальных кимоно с фамильными гербами, важные шиноби при полном параде. Человек двадцать, не меньше. Все с любопытством, смешанным с профессиональным интересом, смотрели на чету Хьюга. Слухи о странной жизни Хинаты уже поползли по Конохе. Они просачивались сквозь стены, сквозь двери, сквозь молчание слуг. Говорили о цепях. Говорили об ошейнике. Говорили о наказаниях. Говорили о том, что Хината больше не появляется на публике без сопровождения. Сегодня многие хотели увидеть всё своими глазами. Хината чувствовала эти взгляды кожей. Они касались её, как пальцы — липкие, любопытные, оценивающие. Кто-то смотрел на кимоно. Кто-то на осанку. Кто-то на лицо, опущенное вниз. А кто-то — на ошейник, который невозможно было не заметить. Но она не подняла глаз. Ровно, как учил Неджи, она сделала шаг вперёд и поклонилась. Глубоко. Изящно. Идеально. Поклон всем сразу — никого не выделяя, ни на кого не смотря. Спина прямая, руки сложены перед собой, голова опущена ровно настолько, сколько требовал этикет. Её тёмно-синее кимоно с вышитыми серебряными драконами переливалось на солнце. Ткань струилась при каждом движении, открывая и скрывая, дразня и обещая. Оби — широкий пояс — был завязан сложным узлом, который говорил о принадлежности к высшей касте. Ошейник с жемчугом и сапфирами сиял на шее. Он ловил солнечные лучи и отражал их тысячами искр — белых, голубых, золотых. Герб клана на подвеске лежал ровно в ямочке между ключицами, приковывая взгляды. Волосы — чёрный шёлк, расчёсанный до блеска — струились по плечам, обрамляя бледное лицо с опущенными глазами. — Хьюга-доно. Голос раздался слева — маслянистый, любопытный, с ноткой фамильярности, которую позволяют себе только старые советники, привыкшие к власти. Один из них отделился от группы и подошёл ближе. Пожилой, с брюшком, в дорогой парче, с хитрыми глазками, которые уже ощупывали Хинату взглядом. — Рады видеть вас. А это, должно быть, ваша супруга? Неджи чуть склонил голову. Движение было минимальным — ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не дать ни грамма уважения сверх необходимого. — Да. Моя жена, Хината. Хината поклонилась снова — на имя, но по-прежнему не поднимая глаз. Идеальный поклон. Идеальная покорность. Идеальная жена. — Какая красавица, — протянул советник, и в его голосе появилась та особенная нотка, которая бывает у людей, чувствующих безнаказанность. — И украшение у неё необычное. Позвольте спросить... — Не позволяю. Неджи оборвал его ровно, без повышения голоса, но с такой сталью, что советник поперхнулся на полуслове. — Моя жена не предмет для обсуждения. Пауза. Тишина. Взгляды присутствующих, которые только что были любопытными, стали осторожными. — Прошу в зал. Неджи взял Хинату под руку и повёл внутрь, оставляя советника с открытым ртом и красными пятнами на лице. Хината шла рядом, чувствуя тепло его руки на своём локте. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Ни одна эмоция неотразилась в глазах, которые она так и не подняла. Но внутри неё пело. Он защитил её. Снова. Как всегда. Внутри резиденции было прохладно и торжественно. Высокие потолки терялись в полумраке. Раздвижные двери вели в бесконечные коридоры. На полу — идеальные татами, пахнущие свежей соломой. В воздухе — аромат благовоний и дорогого чая. Гости рассаживались по местам — каждый клан имел своё место, строго определённое этикетом. Слуги бесшумно скользили между ними, разнося чай и закуски. Неджи провёл Хинату к подушкам, отведённым для клана Хьюга. Место было в первом ряду — почётное место, почти напротив возвышения, где должна была сидеть Хокаге. Отсюда было видно всё — и всех. — Садись, — шепнул он, указывая на место слева от себя. Голос его был тих, но твёрд. — Спина прямо. Глаза в пол. Ни на кого не смотри. Хината опустилась на колени. Движение было идеальным — плавным, грациозным, без единой заминки. Колени коснулись подушки, спина выпрямилась, руки сложились на коленях, глаза опустились в пол ровно в трёх футах перед собой. Она замерла. Статуя. Прекрасная. Дорогая. Принадлежащая только одному человеку. Мимо проходили люди. Кто-то бросал любопытные взгляды — быстрые, оценивающие, запоминающие. Кто-то шептался, прикрываясь веерами. Кто-то пытался подойти, заговорить, познакомиться. Хината не реагировала. Она была стеной. Она была скалой. Она была вещью, которая не имеет права на собственное мнение. И это было правильно. Неджи сидел рядом. Спокойный, как скала. Неподвижный, как статуя. Властный, как бог этого маленького мира. Иногда его рука касалась её плеча. Легчайшее прикосновение — почти незаметное со стороны. Но Хината чувствовала каждое такое касание каждой клеткой тела. "Я здесь. Ты в порядке. Ты моя". И она была в порядке. Она была там, где должна быть. Делала то, что должна. Была той, кем должна. В зал вошла Цунаде. Пятая Хокаге появилась в дверях, и все присутствующие как один склонились в поклоне. Волна движения прокатилась по залу — от первого ряда до последнего. Хината поклонилась тоже. Ровно настолько, насколько требовал этикет. Ни больше, ни меньше. Идеально. Цунаде прошла к своему месту на возвышении. Села. Окинула взглядом зал. На мгновение её взгляд задержался на Хинате. Всего на секунду — но Хината почувствовала этот взгляд кожей. Она не подняла глаз. Начался приём. Речи. Тосты. Разговоры. Кто-то говорил о политике, кто-то о торговле, кто-то о новых договорах. Слова лились рекой, но Хината не слушала. Она просто сидела. Просто была рядом. Просто принадлежала. И когда чей-то взгляд задерживался на ней слишком долго — на ошейнике, на лице, на руках, сложенных на коленях, — она чувствовала, как рука Неджи чуть сжималась на её плече. Предупреждение. Защита. Обладание. И это было лучше любой свободы. Потому что свобода без него была пустотой. А здесь, под его рукой, с его защитой, с его собственническим прикосновением, она была полна. До краёв. До самого дна души. Идеально. Где-то в зале перешёптывались. Где-то строили догадки. Где-то осуждали и завидовали. Хината не слышала. Она слышала только его дыхание. Чувствовала только его руку на своём плече. Знала только одно: она там, где должна быть.

***

Цунаде сидела на возвышении, официально принимая доклады, но краем глаза всё время наблюдала за четой Хьюга. Она видела всё. Как Хината вошла, не поднимая глаз. Как поклонилась идеально, механически, как заводная кукла. Как села слева от Неджи, на полшага позади него — даже на подушках соблюдая эту дистанцию. Как замерла, не шевелясь, не поднимая взгляда, не реагируя на происходящее вокруг. Только когда Неджи касался её плеча — лёгкое, едва заметное движение — она чуть заметно расслаблялась. Как цветок, который знает, что его полили. И ошейник. Цунаде видела его вблизи теперь — тонкая работа, жемчуг, сапфиры, герб клана. Драгоценность. И одновременно — клеймо. Внутри у Цунаде всё кипело, но она держала лицо. — Хокаге-сама, — раздался голос справа. К ней наклонился старейшина клана Акимичи, грузный мужчина с хитрыми глазами. — Вы посмотрите на эту Хьюга, — шепнул он, кивая в сторону Неджи и Хинаты. — Жена-то как вышколена. Сидит — не дышит. Глаз не поднимает. Красота. Цунаде промолчала. — У нас в клане такого нет, — продолжал Акимичи с ноткой зависти. — Моя, например, если я на неё цыкну, ещё и огрызнётся. А эта... идеальная жена. Настоящая традиция. — Традиция? — переспросила Цунаде жёстко. — Ну да. Раньше так и было. Жена — тень мужа. Молчит, слушается, знает своё место. — Он вздохнул. — Сейчас это редкость. А Неджи молодец, сохраняет устои. Цунаде сжала кубок с сакэ так, что тот чуть не треснул. С другой стороны подошёл советник из Страны Огня — тот самый, которому Неджи не позволил спрашивать про ошейник. — Хокаге-сама, — начал он, понизив голос. — Я наслышан о традициях клана Хьюга, но чтобы так... Это впечатляет. Полное подчинение. Абсолютный контроль. Вы не думали ввести что-то подобное в кодекс для жён шиноби? Цунаде медленно повернула к нему голову. — Вы предлагаете мне, — сказала она ледяным тоном, — законодательно закрепить рабство? Советник поперхнулся. — Я... я не то имел в виду... просто порядок... — Порядок, — перебила Цунаде, — это когда люди имеют право выбора. А то, что вы видите — не порядок. Это клетка. И если вы этого не понимаете, вам не место в совете. Советник побледнел и отступил. Акимичи тоже как-то резко потерял интерес к разговору и отошёл к столу с закусками. Цунаде снова посмотрела на Хинату. Та сидела всё так же неподвижно, с опущенными глазами, с идеальной спиной. Рядом Неджи разговаривал с каким-то даймё, но его рука лежала на плече жены — спокойная, властная, собственническая. В какой-то момент Хината чуть повела головой — то ли шея затекла, то ли захотела посмотреть по сторонам. Неджи даже не взглянул на неё, но пальцы на её плече чуть сжались — предупреждение. Хината замерла снова. Цунаде видела это. И другие видели. — Завидую, — прошептала какая-то жена советника своей соседке. — Мой бы так меня держать не смог. А эта — как шёлковая. И муж рядом, и украшения дорогие, и почёт. — Говорят, она из дома не выходит без разрешения, — ответила соседка. — И наказывает он её. Регулярно. — Ну и что? — пожала плечами первая. — Зато знает, что любимая. Заботится ведь. Вон как руку на плече держит — не отпускает. Не каждая может похвастаться таким вниманием. Цунаде закрыла глаза, чтобы не видеть и не слышать. Она знала, что победить клановую систему невозможно. Что закон на стороне традиций. Что Хината сама сказала Сакуре: "Я счастлива". Но видеть это своими глазами, видеть, как другие завидуют этой клетке, как называют это "идеальным браком" — было невыносимо. — Хокаге-сама, — раздался голос рядом. Цунаде открыла глаза. Перед ней стоял Неджи. Хината была рядом — всё с тем же опущенным взглядом, всё так же идеально неподвижная. — Мы хотели бы откланяться, — сказал Неджи ровно. — Жене нужен отдых. Цунаде посмотрела на Хинату. — Хината, — позвала она. — Как ты себя чувствуешь? Хината подняла глаза ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Хокаге, и снова опустила. — Благодарю за заботу, Хокаге-сама, — ответила она тихо, но чётко. — Я в порядке. Голос был ровным. Спокойным. Без тени принуждения. Цунаде кивнула. — Хорошо. Отдыхайте. Неджи поклонился, Хината поклонилась следом — идеально синхронно, как тень. И они ушли. Цунаде смотрела им вслед. Хината шла чуть позади мужа, на полшага, но когда они проходили мимо колонны, Неджи на мгновение задержал шаг и взял её за руку. Просто так. Без свидетелей. Цунаде отвела взгляд. — Чёрт бы тебя побрал, Неджи, — прошептала она. — За то, что делаешь её счастливой в аду. А в коридоре Хината шла за мужем, чувствуя тепло его ладони, и улыбалась. День прошёл хорошо. Она была идеальной. Он был доволен. И больше ничего не имело значения.