Часть 20

Три дня спустя Время в кабинете текло медленно, но неумолимо. Хината уже привыкла к новому месту — у окна, с цепью подлиннее, с вязанием в руках. Шарф для Неджи рос медленно, но ровнее, чем в первый день. Пальцы больше не дрожали, петли ложились аккуратно, и даже узор начал получаться — простой, но красивый. Неджи работал за столом, как всегда. Иногда их взгляды встречались — и в этих взглядах было что-то новое. То, что появилось после той страшной ночи. Понимание? Прощение? Что-то ещё глубже. В главный дом клана Хьюга пришло приглашение. Служанка принесла его на маленьком подносе из тёмного дерева — аккуратный свиток, перевязанный шёлковой нитью, с личной печатью Хиаши. Воск был тёмно-синим, с оттиском дракона — той самой печатью, которую ставил только глава клана. Неджи развернул его, пробежал глазами по иероглифам. Лицо его оставалось непроницаемым, но Хината, научившаяся читать малейшие оттенки его настроения, уловила лёгкое напряжение в линии плеч. — Хиаши-сама приглашает нас на ужин, — сказал он ровно. Хината замерла с печатью в руках. Вязание выскользнуло из пальцев и упало на колени. Она даже не заметила. — Отец? — Да. — Неджи отложил свиток в сторону. — Хочет увидеть нас. Поговорить. Она опустила глаза. Хиаши... она не видела его с самой свадьбы. Он передал управление кланом Неджи и ушёл в тень, в свои покои в восточном крыле. Говорили, что здоровье его пошатнулось, но никто точно не знал. Он не появлялся на советах, не принимал гостей, жил затворником. — Ты боишься? — спросил Неджи, глядя на неё. Хината подумала. Странно, но страх не приходил. Было волнение, было напряжение — но не тот липкий, холодный ужас, который она испытывала перед отцом в детстве. — Немного, — призналась она. — Он всегда был... строг. — Я буду рядом, — сказал Неджи. — Ты пойдёшь так, как есть. В ошейнике. С цепью. Он должен видеть правду. Хината подняла на него глаза. В них не было сомнения. — Да, Неджи-сама. Вечером они отправились в восточное крыло. Солнце уже село, и длинные коридоры главного дома тонули в полумраке. Слуги зажигали лампы, но свет не успевал проникнуть во все углы — тени прятались за сёдзи, за вазами, за тяжёлыми шторами. Неджи шёл впереди. Его спина была прямой, шаги — твёрдыми, размеренными. Он был главой клана, идущим на встречу с предшественником. Ни тени сомнения, ни капли неуверенности. Хината шла чуть позади. Цепь была пристёгнута к его поясу — тонкая стальная нить, соединяющая их. Каждый её шаг отзывался лёгким звоном металла — тихим, почти музыкальным звуком, который эхом разносился по пустым коридорам. Слуги, попадавшиеся навстречу, отводили глаза. Никто не смел смотреть. Никто не смел осуждать. Никто не смел даже думать. Покои Хиаши находились в самом тихом углу поместья. Дальний конец восточного крыла, куда редко доходили даже слуги. Старые сёдзи, тёмное дерево стен, тусклый свет масляных ламп. В воздухе витал запах благовоний — сандал, ладан, что-то ещё, древнее и печальное. Хиаши сидел у низкого столика. На столе дымился чай — пар поднимался к потолку тонкими струйками. Свет лампы падал на его лицо, и Хината увидела то, чего не замечала раньше. Он постарел. Сильно. Седина, которая раньше только тронула виски, теперь покрывала большую часть головы. Глубокие морщины прорезали лоб и щёки. Спина, когда-то прямая, как у всех Хьюга, чуть сгорбилась. Но глаза остались прежними. Острыми. Цепкими. Хьюговскими. Те самыми глазами, которые видели всё и не прощали ничего. — Неджи, — кивнул он, когда они вошли. — Хината. Голос его звучал тише, чем раньше, но в нём всё ещё слышалась та сталь, которая когда-то заставляла трепетать весь клан. Неджи поклонился. Идеально, ровно настолько, сколько требовал этикет. Хината поклонилась следом. Глубоко, изящно, идеально. Руки сложены перед собой, глаза опущены в пол. — Садитесь, — пригласил Хиаши, указывая на подушки напротив. Они сели. Неджи — ровно, спокойно, как всегда. Сложил руки на коленях, выпрямил спину, приготовился к разговору. Хината — чуть позади. На колени, как положено. Руки сложены, глаза опущены. Идеальная поза послушания. Цепь звякнула, когда она устраивалась, — тонкий металлический звук, который в тишине комнаты прозвучал почти оглушительно. Хиаши смотрел на неё долго. Очень долго. Его взгляд скользнул по ошейнику — белому золоту с жемчугом и сапфирами. По цепи, соединяющей её с Неджи. По идеальной позе, по опущенным глазам, по спокойному лицу. — Ну что ж, — сказал он наконец. — Слухи не врали. Голос его звучал ровно, но в нём слышалась та особенная интонация, которую Хината помнила с детства — смесь удивления и уважения. — Какие слухи, Хиаши-сама? — спросил Неджи спокойно. — Те, что гуляют по деревне. О том, как ты управляешь кланом. О том, как ты... — он замялся, подбирая слово, — воспитываешь жену. О реформах в других кланах. О том, что все теперь хотят быть как Хьюга. Неджи молчал. — Я не выходил из клана давно, — продолжил Хиаши. — Здоровье уже не то. Годы берут своё. Но люди приходят. Докладывают. Рассказывают. Он помолчал, отпил чай. — Говорят, Хината теперь сидит у твоих ног. В цепях. В ошейнике. И счастлива. Последнее слово он произнёс с ноткой недоверия. Сомнения. Непонимания. Неджи повернулся к Хинате. Движение было плавным, естественным — он даже не думал, просто сделал. — Подними голову, — приказал он тихо. — Посмотри на отца. Хината подняла глаза. Медленно, плавно, как учил Неджи. Встретилась взглядом с Хиаши — с этим человеком, который когда-то внушал ей такой ужас, что она дрожала при одном его приближении. И улыбнулась. Спокойно. Тепло. Искренне. — Здравствуйте, отто-сан, — сказала она тихо, но твёрдо. — Давно не виделись. Хиаши смотрел на неё и не узнавал. Эта спокойная, уверенная, сияющая женщина — та ли это застенчивая девочка, которую он годами пытался выдрессировать? Которая замыкалась в себе при первой же критике? Которая пряталась по углам, чтобы не попадаться на глаза? — Ты... — начал он и осёкся. Слова застряли в горле. — Я счастлива, отто-сан, — сказала Хината просто. Голос её звучал ровно, без дрожи. В нём не было вызова, не было защиты. Только правда. — Неджи-сама дал мне то, чего никто не мог дать. Место. Смысл. Любовь. — Любовь? — переспросил Хиаши скептически. В его голосе прорезались старые нотки — те самые, которые она помнила с детства. — Цепи и ошейник — это любовь? — Для нас — да. Хиаши перевёл взгляд на Неджи. — Объясни. Неджи пожал плечами — ровно, без эмоций, как будто речь шла о погоде. — Нечего объяснять. Она моя жена. Я её муж. У нас свои правила. Она их приняла. Она счастлива. Клан процветает. Другие кланы берут пример. — Он сделал паузу. — Что ещё нужно? Хиаши молчал долго. Так долго, что чай в его чашке остыл. Так долго, что свечи оплыли на палец. Так долго, что Хината успела подумать — не рассердился ли он, не прогонит ли их. Потом он взял чашку, отпил, поставил обратно. — Я всегда считал, что порядок — это главное, — сказал он задумчиво. Голос его звучал иначе — не как у главы клана, а как у старого человека, переосмысливающего жизнь. — Что дисциплина, наказания, строгость — единственный способ воспитать правильного человека. Я так воспитывал вас. Особенно Хинату. Он посмотрел на дочь. — И ничего не добился. Она была слабой, забитой, никчёмной. Я пытался выбить из неё эту дурь, а она только глубже пряталась. Хината опустила глаза, но промолчала. — А ты, Неджи, — продолжил Хиаши, переводя взгляд на него, — взял её и сделал... это. И она говорит, что счастлива. И кланы бегут к тебе за советом. И реформы пошли. Он покачал головой. — Я не понимаю. Честно. Не понимаю, как из цепей и ошейника может вырасти счастье. Но я вижу результат. Он помолчал. — Ты хорошо справляешься, Неджи. Лучше, чем я когда-либо. Клан в порядке. Репутация высока. Даже дочь... даже дочь выглядит живой. Не той забитой девочкой, которую я помню. Он усмехнулся — горько, но с уважением. — Признаю. Я ошибался в методах. Неджи кивнул. Коротко, без лишних эмоций. Принимая это. — Хината, — позвал Хиаши. Она подняла глаза. — Ты правда не хочешь свободы? Она покачала головой. Медленно, но твёрдо. — Свобода без него — не свобода, отец. — Голос её звучал убеждённо. — Это пустота. Я пробовала. До свадьбы. Я была никем. Меня жалели. Мной помыкали. Я не знала, кто я и зачем живу. Она посмотрела на Неджи — на его профиль, освещённый свечами. — А теперь я — его. И это всё, что мне нужно. Хиаши смотрел на неё долго. Очень долго. Потом перевёл взгляд на Неджи. — Береги её, — сказал он жёстко. Той самой сталью, которой пугал советников. — Если с ней что-то случится, я с тебя спрошу. Даже из могилы. Неджи склонил голову. Жест уважения. Признания старшинства. — Она под моей защитой, Хиаши-сама. Всегда. — Хорошо. — Хиаши откинулся на подушки. — А теперь расскажите мне об этих реформах. Что там другие кланы творят? Я слышал, Акимичи теперь жену на цепь посадил? Они проговорили ещё час. Хиаши расспрашивал о делах клана, о других семьях, о том, как принимают новые порядки в деревне. Неджи отвечал ровно, спокойно, с фактами и цифрами. Хината молча сидела рядом. Слушала, как муж и отец обсуждают дела. Смотрела, как меняется лицо Хиаши — из сурового главы клана в заинтересованного слушателя, из скептика в почти сторонника. Иногда Неджи касался её плеча. Лёгкое прикосновение — почти незаметное. Но она чувствовала каждое. Оно говорило: "Ты здесь. Ты нужна. Я помню о тебе". Когда они поднялись уходить, Хиаши окликнул её у двери. — Хината. Она обернулась. Он смотрел на неё — и в его глазах было что-то, чего она никогда не видела раньше. — Я горжусь тобой, — сказал он тихо. У Хинаты перехватило дыхание. Она никогда не слышала от отца этих слов. Ни разу за всю жизнь. Даже когда она, маленькая, приносила ему рисунки. Даже когда старалась изо всех сил. Даже когда... — Не за ошейник, — добавил Хиаши. — Не за цепи. За то, что нашла своё место. Не все могут. Я вот... так и не нашёл. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. — Спасибо, отто-сан, — прошептала Хината. И вышла вслед за Неджи. В коридоре Неджи остановился. Повернулся к ней. Протянул руку и провёл пальцем по её щеке — там, где навернулась слеза. Тёплая, живая, благодарная. — Ты плачешь, — сказал он. — От счастья, Неджи-сама. Он кивнул. — Пойдём домой. — Да. Они пошли по длинным коридорам восточного крыла. Он — впереди, как всегда. Она — чуть позади, как всегда. Соединённые цепью, которая тихо звякала при каждом шаге. Соединённые чем-то большим. Чем-то, что не имело названия, но было сильнее любых цепей.