Часть 23

Три дня спустя Неджи уехал утром. Солнце только начинало подниматься над садом, когда у ворот главного дома клана Хьюга остановился небольшой отряд — сопровождающие, носильщики паланкина, пара советников. Срочные дела в Стране Огня: совет кланов, встреча с даймё, официальные приёмы, от которых нельзя было отказаться. Он сказал, что вернётся через три дня. — Ты остаёшься без цепи, — сказал он на прощание, отмыкая наручник на её ноге. Металл щёлкнул, и цепь упала на татами с тихим звоном. Хината почувствовала странную лёгкость — и сразу же пустоту. Цепь была не просто ограничением. Она была связью. Напоминанием. — Служанка будет приносить еду. Можешь гулять в саду. Но за ворота — ни ногой. — Да, Неджи-сама. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Таким, от которого у неё всегда щемило сердце. В этом взгляде было всё — контроль, забота, собственничество и что-то ещё, чему она не смела дать имени. — Я буду скучать, — сказал он тихо. У Хинаты перехватило дыхание. Он никогда такого не говорил. Ни разу за всё время их брака. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и прекрасные, как первые капли дождя после засухи. — Я тоже, Неджи-сама, — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Очень. Он наклонился. И поцеловал её — не в лоб, не в макушку, не в шею выше ошейника. В губы. Долго. Нежно. Так, как целуют любимых. Потом развернулся и ушёл. Хината стояла у входа в дом, глядя, как паланкин поднимается в воздух и исчезает за кронами деревьев. В груди было тепло и пусто одновременно. Она осталась одна. Первый день она провела в саду. Просто сидела у пруда на той самой скамейке, с которой когда-то смотрела на карпов и думала о прошлом. Солнце грело спину, ветер шевелил волосы, вода тихо плескалась. Она смотрела на карпов — больших золотых, которые плавали медленно и важно, разрезая тёмную гладь плавниками, как веерами. Когда-то она сравнила одного из них с Неджи. Глупая мысль, за которую её наказали. Теперь она смотрела на них и думала о другом. О том, как странно устроен мир. О том, что свобода без него оказалась... пустой. Как будто чего-то не хватало. Как будто воздух стал менее плотным, краски — менее яркими, звуки — менее отчётливыми. Она дышала свободой, но не чувствовала её. Потому что свобода без него была не нужна. На второй день пришли гости. — Хината! — голос Кибы разнёсся по саду, вспугивая птиц с веток. — Ты где? Хината вздрогнула, выныривая из задумчивости. Она сидела на веранде, глядя в сад, и мысли её были далеко — там, где Неджи сейчас решал судьбы кланов. Голос был громким, нахальным, совершенно не соответствующим тишине кланового дома. Но таким родным. Она поднялась со скамейки и пошла на голос. На веранде стояли Киба и Шино. Оба в домашней одежде — явно не планировали официальных визитов. Киба — растрёпанный, с вечно нахальной улыбкой, которая сейчас была несколько растерянной. Шино — в своём обычном высоком воротнике, с непроницаемым лицом, но в очках отражалось что-то похожее на беспокойство. Акамару сидел рядом, виляя хвостом и с любопытством принюхиваясь. — Киба-кун, Шино-кун, — Хината улыбнулась, и улыбка вышла искренней, тёплой. — Как я рада вас видеть! Они смотрели на неё и, кажется, не знали, что сказать. — Нам не давали с тобой увидеться, — начал Киба, почёсывая затылок. — Неджи этот... ну ты понимаешь. — Он запнулся, подбирая слова. — А тут он уехал, и мы подумали — надо проведать. Как ты тут... одна. — И потом эти реформы, — добавил Шино своим ровным, немного монотонным голосом. — И слухи о тебе. Девушки говорят, ты сильно изменилась. Хината рассмеялась. Легко. Искренне. Тем смехом, который они помнили с детства. — Проходите в дом. Я прикажу чай принести. Они прошли в малую гостиную. Ту самую, где недавно сидели Сакура, Ино и Тен-Тен. Комната была небольшой, но уютной — сёдзи выходили в сад, на полу лежали мягкие татами, в углу стояла ваза с икебаной. Хината жестом пригласила их сесть, сама устроилась напротив. Движения её были плавными, грациозными — годы тренировок и его воспитание сделали каждое её движение идеальным. Служанка бесшумно принесла чай и исчезла. Киба смотрел на неё во все глаза. — Ты... — начал он и запнулся. Потом выпалил: — Ты правда без цепи? Хината улыбнулась. Вопрос не удивил её. — Неджи-сама уехал, — ответила она спокойно. — Он освободил меня на время. Но я всё равно не выхожу за ворота. Обещала. — Обещала, — повторил Киба. — А если захочешь? — Не захочу. Шино внимательно разглядывал её. Его глаза за стёклами очков были серьёзны. — Ты носишь ошейник, — констатировал он. — Даже когда он уехал. Хината коснулась пальцами жемчуга. Жест был нежным, почти ласкающим. Она провела по гладким бусинам, по сапфирам у замка, по гербу клана на подвеске. — Это подарок, — сказала она просто. — Я его никогда не снимаю. Только если Неджи-сама попросит. — Хината... — Киба подался вперёд, не в силах сдерживаться. — Ты правда... ты правда счастлива? Я имею в виду — по-настоящему? Она посмотрела на него. И в её глазах было столько тепла, столько света, столько убеждённости, что он отшатнулся, будто его ударили. — По-настоящему, Киба-кун. — Голос её был тих, но твёрд. — Я никогда не была так счастлива. — Но как? — не унимался он. — Он же тебя... он же наказывает тебя! Девушки говорят... — Наказывает, — кивнула Хината. — Когда я ошибаюсь. Она говорила спокойно, будто обсуждала погоду. — И хвалит, когда стараюсь. И заботится, когда болею. И любит — по-своему, но любит. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Вы не понимаете. До него я была никем. Слабой, забитой, никому не нужной. Меня жалели. Мной помыкали. На меня не обращали внимания. Её глаза сияли. — А теперь я знаю, кто я. Я его жена. Я его собственность. Я та, кто ставит печати на его документах. Я та, кто спит у его ног. Я та, ради кого он готов уничтожить целый клан. — Уничтожить? — переспросил Шино. В его голосе впервые появились эмоции. — Харуко, — коротко сказала Хината. — И другие. Он отправил их на миссии, с которых не все вернулись. Потому что они посмели смотреть на меня. Потому что один из них посмел тронуть. Киба присвистнул. — Ничего себе. — Он защищает меня, — продолжила Хината. — Контролирует — да. Но и защищает. Никто в этом клане не посмеет меня тронуть. Никто в Конохе не посмеет смотреть на меня неправильно. Потому что он — Неджи Хьюга — заявил на меня права. И за эти права он готов убивать. Тишина повисла в комнате. Густая, тяжёлая, полная мыслей, которые никто не решался высказать вслух. — Это... это любовь? — спросил Шино задумчиво. — Для нас — да, — ответила Хината. Киба смотрел на неё и не узнавал. Эта спокойная, уверенная женщина — та ли это Хината, которая краснела при виде Наруто, которая мямлила и пряталась за всех на миссиях? Которая боялась собственной тени? Которая не могла связать двух слов? — А Наруто? — вырвалось у него. — Ты же его любила? Хината опустила глаза. На мгновение в комнате стало совсем тихо. — Любила, — сказала она тихо. — Долго. Сильно. По-детски. Она подняла глаза. — Но Наруто-кун — это мечта. А Неджи-сама — это реальность. Мечты сбываются не всегда. А реальность — она вот она. Рядом. Каждый день. Она помолчала. — И знаете что? Я не жалею. Ни о чём. Акамару вдруг подошёл к ней. Пёс ткнулся носом в её руку, лизнул пальцы и устроил голову у неё на коленях, довольно жмурясь. Хината улыбнулась и погладила его. — Акамару меня помнит, — сказала она. — Хороший пёс. — Он умный, — согласился Киба. — Он чувствует, кто свой. — Значит, я всё ещё своя для вас? Киба и Шино переглянулись. — Ты всегда будешь своей, Хината, — сказал Шино. — Независимо от ошейника и цепей. Независимо от того, что говорят люди. — Мы просто хотели убедиться, что ты в порядке, — добавил Киба. — И теперь... теперь мы видим, что ты — в порядке. По-своему. Хината улыбнулась им. Той самой мягкой улыбкой, которую они помнили с детства. Той, которая появлялась на её лице, когда она смотрела на друзей. — Спасибо, что пришли. Правда. Они пили чай, болтали о старых временах, вспоминали миссии. Киба рассказывал о своих приключениях с таким воодушевлением, что Хината смеялась до слёз. Шино делился новостями о новых видах жуков, которых обнаружил в последней экспедиции, и Хината слушала с искренним интересом, задавая вопросы. Время летело незаметно. Когда пришло время уходить, Киба обнял её на прощание. Крепко, по-дружески, по-братски. Так, как обнимают самых близких. — Если что — ты знаешь, где мы, — сказал он. — Если что-то пойдёт не так. Если ты передумаешь. Мы всегда рядом. — Знаю, — ответила Хината, и в её голосе была благодарность. — Но мне ничего не нужно. Правда. Шино просто кивнул — по-своему, по-шиновски. Но в этом кивке было столько, сколько другие вкладывают в долгие речи. Они ушли. Хината вернулась в сад. Села на скамейку у пруда, глядя на воду. Карпы лениво плавали, изредка высовывая носы за воздухом. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё в тёплые золотисто-розовые тона. Она смотрела на воду и думала. О друзьях, которые пришли проведать её. О прошлом, которое уже не вернуть. О будущем, которое будет только с ним. — Неджи-сама, — прошептала она в тишину. — Возвращайтесь скорее. Я скучаю. Где-то далеко, в Стране Огня, на официальном приёме у даймё, Неджи вдруг почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Он сидел среди важных людей, в парадном кимоно, с идеальной осанкой и непроницаемым лицом. Вокруг говорили о политике, о торговле, о новых договорах. А он вдруг перестал слышать. — Что-то случилось, Хьюга-доно? — спросил даймё, заметив его замерший взгляд. — Нет, — ответил Неджи ровно. — Всё в порядке. Но про себя подумал: "Хината". И мысленно ответил: "Я скоро вернусь".