Часть 26

Неджи вошёл в восточное крыло, где уже несколько месяцев тихо доживал свой век бывший глава клана. Коридоры здесь были уже, темнее, чем в главном доме. Слуги появлялись редко — Хиаши не любил суеты и требовал, чтобы его беспокоили только по необходимости. Воздух пах благовониями и старостью — тем особенным запахом, который появляется в комнатах, где человек проводит слишком много времени в одиночестве. Хиаши сидел у открытого окна, глядя на сад. Теперь он редко вставал — здоровье уже не позволяло. Ноги отказывали, спина сгибалась, но глаза оставались прежними — острыми, цепкими, хьюговскими. Он смотрел на цветущую сакуру, но мысли его были далеко. — Хиаши-сама, — Неджи опустился на колени у его подушек. — Прошу прощения за беспокойство. Хиаши повернул голову. Внимательно посмотрел на преемника. Что-то в лице Неджи заставило его нахмуриться — какая-то тень, которую он не видел раньше. Неуверенность? Сомнение? Невозможно. — Что случилось? — спросил Хиаши прямо. — Ты не из тех, кто приходит просто так. Неджи молчал долгую минуту. Собирался с мыслями. Внутри него боролись голоса — холодный, логичный, привычный, и другой, новый, который появился недавно и с каждым днём звучал всё громче. Потом заговорил. Ровно, как всегда, но в голосе проскальзывало что-то, чему он сам не мог дать названия. Что-то, похожее на растерянность. — Хината. Она... попросила разрешения снова стать шиноби. Хиаши поднял бровь. — Вот как. — Он помолчал, переваривая. — И что ты ответил? — Пока ничего. — Неджи смотрел в пол. — Сказал, что подумаю. — Ты думаешь? — Хиаши усмехнулся. — С каких пор ты думаешь над её просьбами? Раньше ты просто говорил "нет" или "да". Без обсуждений. Без колебаний. Неджи опустил глаза. — Это сложнее. — Почему? Тишина. Неджи смотрел в пол, на идеально выметенное татами, на тени от веток за окном. Хиаши вдруг понял, что никогда не видел его таким. Растерянным? Нет, Неджи не умел быть растерянным. Он всегда знал, что делать. Всегда был уверен. Всегда контролировал. Но сейчас... сейчас что-то было не так. — Хиаши-сама... — Неджи поднял глаза. — Я не знаю, как решить. Хиаши смотрел на него долго. Очень долго. Так долго, что за окном ветер успел обронить несколько лепестков сакуры. Так долго, что свеча в углу оплыла на палец. А потом спросил прямо: — А ты боишься, что она уйдёт от тебя? Неджи замер. — Что? — Ты слышал. — Хиаши говорил спокойно, без насмешки. — Боишься, что если она снова станет шиноби, если выйдет в мир, если вспомнит, кто она была — она поймёт, что может жить иначе. И уйдёт. — Она не уйдёт. — Голос Неджи стал жёстче, в нём прорезалась сталь. — Она подписала договор. Она моя. — Договор — это бумага, — спокойно сказал Хиаши. Старик откинулся на подушки, глядя в потолок. — А сердце — это сердце. Ты можешь запереть тело, можешь контролировать каждый вздох, каждое движение. Можешь приковать цепью и надеть ошейник. Но мысли... мысли всегда свободны. Даже у той, кто сидит в цепях. Неджи молчал. — Ты боишься, — повторил Хиаши. — И это нормально. Он повернул голову к Неджи. — Я тоже боялся. Каждый день, когда моя жена выходила за порог. Каждый раз, когда дочь уходила на миссии. Страх потерять — это часть любви. Та часть, которую никто не показывает, но которая всегда есть. — Это не любовь, — вырвалось у Неджи. Слова прозвучали резче, чем он хотел. — Это контроль. Порядок. Традиции. — Ты сам в это веришь? — Хиаши усмехнулся. Усмешка была горькой, понимающей. — Скажи мне, Неджи. Если бы она была просто собственностью, просто рабыней, просто вещью — ты бы сидел сейчас здесь и спрашивал совета? Ты бы вообще думал над её просьбой? Неджи молчал. — Ты бы просто сказал "нет" и приказал забыть. А если бы ослушалась — наказал. И всё. Никаких сомнений, никаких колебаний, никаких разговоров со мной. Он помолчал. — Но ты здесь. Ты думаешь. Ты мучаешься. Почему? Неджи смотрел в пол. Внутри у него боролись два голоса. Один — холодный, логичный, идеальный. Тот, который строил этот порядок годами. Он говорил: "Она должна быть под контролем. Шиноби — это риск. Это свобода. Это возможность уйти. Нельзя выпускать её из клетки". Другой — тот, что просыпался по ночам, когда она спала у его ног. Тот, что смотрел на неё, когда она вязала у окна. Тот, что слышал её смех, когда она разговаривала с сестрой. Этот голос говорил: "Она просит. Она хочет. Может быть, ей это нужно? Может быть, она заслужила?" — Ты любишь её, — сказал Хиаши просто. Слова упали в тишину, как камни. — По-своему, по-дурацки, через силу и боль. Но любишь. И именно поэтому ты боишься. Неджи поднял глаза. В них было что-то, чего Хиаши никогда не видел — не в Неджи, не в других. Растерянность? Уязвимость? Страх? — Я не хочу её потерять, — сказал он наконец. Тихо. Почти неслышно. — Я не хочу проснуться однажды и понять, что её нет. Что она ушла. Что она выбрала не меня. Хиаши смотрел на него долго. Потом заговорил — тихо, задумчиво, как человек, который многое пережил и многое понял. — Я скажу тебе то, что понял слишком поздно. Когда моя жена умерла. Когда Хината была маленькой и я пытался выбить из неё слабость ремнём и криком. Он помолчал. — Я думал, что так правильно. Что порядок важнее. Что дисциплина, наказания, строгость — единственный способ воспитать правильного человека. Я так жил. Так управлял кланом. Так воспитывал детей. Он покачал головой. — А теперь... теперь я сижу у окна и смотрю, как ты строишь свою семью. И вижу, что она счастлива. По-настоящему. Несмотря на цепи, на ошейник, на всё. Она смотрит на тебя так, как моя жена никогда не смотрела на меня. И я понимаю: я ошибался. Неджи слушал, не перебивая. — Ты спрашиваешь, как решить? — Хиаши повернулся к нему. — Решай не головой. Решай сердцем. Чего ты хочешь на самом деле? — Я хочу, чтобы она была моей, — ответил Неджи. — Всегда. — Тогда не потеряй её, — сказал Хиаши. — Дай ей то, что ей нужно. Но на своих условиях. Всегда на своих условиях. — Каких? — Ты глава клана. Ты хозяин. Ты муж. — Хиаши говорил медленно, чеканя каждое слово. — Придумай условия, при которых она сможет быть шиноби, но оставаться твоей. Чтобы каждый выход из дома напоминал ей, куда она вернётся. Чтобы каждая миссия заканчивалась у твоих ног. Чтобы она знала: свобода, которую ты даёшь, — это не свобода от тебя, а свобода с тобой. Неджи поднял глаза. — Вы думаете, это возможно? — Я думаю, ты достаточно умён, чтобы это придумать. — Хиаши усмехнулся. — Ты всегда был умён. Холоден. Расчётлив. Но теперь у тебя есть то, чего не было у меня. — Что? — Любовь. — Хиаши посмотрел ему в глаза. — Настоящая. Та, ради которой стоит рисковать. Та, которая сильнее страха. Он помолчал. — А теперь иди. И не забудь: она твоя. Всегда твоя. Что бы она ни делала, где бы ни была. Ты сам сделал её такой. И это уже не изменить. Неджи поклонился и встал. У двери он остановился. — Хиаши-сама... спасибо. — Иди уже, — махнул рукой старик. — И скажи ей, что я горжусь ею. Заодно. А то так и не сказал при жизни как следует. Неджи кивнул и вышел. В коридоре он остановился на мгновение. Закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Почувствовал, как внутри успокаивается буря. Потом пошёл в кабинет. К ней.

***

Хината сидела у окна, как обычно. Вязание лежало на коленях, но руки не двигались — она смотрела в сад, на падающие лепестки сакуры. Мысли её были далеко. Когда Неджи вошёл, она повернула голову. В глазах — вопрос, надежда, страх. Он подошёл к ней. Опустился на колено рядом. — Я говорил с твоим отцом, — сказал он. — Да? — Он передал, что гордится тобой. У Хинаты перехватило дыхание. — Что? — Он сказал, что гордится тобой. И что я должен решать сердцем, а не головой. Она смотрела на него, не веря. — Неджи-сама... — Я решил. — Он взял её лицо в ладони. — Ты получишь право быть шиноби. Но на моих условиях. — Каких? — Первое. Ты будешь ходить только на те миссии, которые одобрю я. Второе. С тобой всегда будет куратор из клана — тот, кто будет докладывать мне. Третье. Каждую ночь ты возвращаешься ко мне. К этой цепи. К этому ошейнику. К этому месту. Она кивнула, не в силах говорить. — Четвёртое. — Он чуть наклонился ближе. — Ты всегда будешь помнить, кто ты. Чья ты. Куда возвращаешься. — Я всегда помню, Неджи-сама. — Хорошо. Он поцеловал её — долго, нежно, по-настоящему. — Тогда решено. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Спасибо. — Не благодари, — он усмехнулся. — Просто будь моей. Всегда. — Всегда, — ответила она. За окном падала сакура. В кабинете горели свечи. Цепь тихо звякала при каждом движении. Всё было правильно. Идеально. Как всегда.