Глава 17

Утром, в столь ненавистной Сафроновой школе, она зашла в кабинет прямо со звонком. Остерегалась очередного дурного наскока со стороны Бабурина. Глупо, наверное, но сегодня её верхняя одежда висела в самой дальней раздевалке, закопанная в чужих куртках. Не горело в Жене желание вновь приходить домой и оттирать грязь с ткани втихушку от родителей. Ладно на грязную плитку бросил да ногами вступил, но ведь Семён, на больную голову, чего похуже придумает! Что-то такое, после чего Жене перед матерью придётся оправдываться.      Но, зайдя в кабинет, бросив взгляд на третий ряд, она обнаружила, что парта Бабурина пустовала. Сегодня не пришёл. И она, желая уже облегчённо вздохнуть, сбросить камень с души хотя бы на сегодняшние семь уроков, прошла через порог класса, ступая на пол в школьных туфельках на тонких ремешках, обнимающих её подъём стопы. А ведь когда-то она с улыбкой шагала в этой обуви по большой городской школе в толпе подруг. Женя больше не скучала. Словно ранка, что так долго кровила, затянулась. Но осадок в виде тоски остался у неё под рёбрами. Дай ей выбор, дай только жалкую возможность вернуться — она бы, не думая, сорвалась с места. Простила бы всех, лишь бы её обратно вернули в родной город.      И, проходя к своей парте на первом ряду, слушая гул голосов одноклассников, она вновь и вновь осознавала, что это конец. Пора принимать. Учиться жить здесь, забыв про то, что было тогда.      Тут же, за ней следом, в класс ввалились Бяша с Ромой. Учительница биологии, Наталья Владимировна, обернулась на их фигуры, отрываясь от толстой тетради, в которой записывала материал для своих уроков. Наставница детей уж точно не была счастлива увидеть их дуэт. Её редкие брови слегка нахмурились, возвращаясь к журналу, открывая его. Словно она уже целилась поставить парням жирные двойки.      Женя, сев за парту, готовясь к уроку, быстро бросила и на них из-подлобья волчий взгляд. Ни одна черта её лица не дрогнула. Захотелось, правда, глаза закатить да языком причмокнуть, но она делать этого не стала. Показывать ненависть, искриться желчью — талант Кати, который Сафронова себе не хотела.      Вспомнив о змее с тугой косой русых волос, она прошлась взглядом по классу. Смирнова сидела на своём законном месте. Вторая парта на третьем ряду в окружении одноклассниц. «Змеиный клубок», — ехидно усмехнулась про себя Женя, уткнув внимание в учебник. На страницах напечатан нудный чёрный текст про опорно-двигательную систему. Сафронова вчера два раза читала параграф, но так и не сумела запомнить на пятёрку. Потому сегодня планировала тихо пересидеть урок, не блестеть лишний раз умом, поднимая руки.      Звонок разлился звоном по стенам школы, заставляя учеников разойтись по кабинетам. В коридоре послышался топот ног и крики. Словно не на урок идут, а в цирк к забавным животным на представление.      Все встали вместе с учителем. Наталья Владимировна, сложив руки на пояснице в замок, зашагала возле доски, оглядывая класс своими мутными от старости глазами. Морщинистое лицо слегка смягчилось. Улыбнулась, посадив класс на места. — Так... — задумчиво выдохнула она, скользнув взглядом по своим записям в тетради. — Я давала вам доклады... — обрывками говорила тихо, чтобы класс замолчал, слушая её. Присела, надевая очки на переносицу, обращаясь к своей тетради. Что-то подсказывало, что там не только план урока, но и личное досье на каждого ребёнка в школе. Все косяки собраны в букет для докладных к директору. — Подготовили? — обратилась она к классу. Ответа не было. Все уткнулись в книги, повторяя.      Она выждала пару минут, из доброты давая подготовиться, чтобы не получать, как говорила Наталья Владимировна, позорные четвёрки. А затем начала вызывать к доске тех, кто как раз и готовил доклады. Выходили, держа тетради в руках для подглядки, и рассказывали о человеке в целом.      Женя щёку рукой подпёрла, без особого интереса слушая одноклассников. Покачивала ножкой, закинутой на коленку. Сзади неё, на втором ряду, предпоследней парты, послышался шёпот. Даже не разворачиваясь, Сафронова знала, что это Рома и Бяша. Только вот Наталья Владимировна совсем не терпела нарушителей порядка. — Дима, подожди, пожалуйста, — негромко шепнула она, заставляя ученика прервать рассказ, чтобы привлечь внимание Пятифанова с Будаевым. Предупреждение. Уже весь класс на них обернулся с улыбочками. Но те ничего не замечали. А когда Пятифан наконец поднял голову, то было уже поздно. Наталья Владимировна, приоткрыв губы, в полном недовольстве смотрела на них. Бяша тут же язык прикусил, делая вид, будто самый воспитанный здесь. — Пятифанов, а тебя вообще кто туда посадил? — спросила она, откинувшись на спинку стула. Рома молчал. Что ответить-то? Сам он себя туда посадил. Лилия Павловна с криками друзей по разным концам класса рассаживала, надеясь, что, разделив их, те хоть немного поспокойнее будут. Совесть поимеют. — Иди сядь к Жене. Вон какая девочка хорошая, да?      Хорошая девочка глаза вытаращила, за учебник схватившись. Наталья Владимировна улыбалась ей. Полюбилась ей Сафронова. Хорошо объясняет, запоминает, пятёрки получает. Может, Ромка чему научится. Может, хотя бы постыдится с ней так себя вести.      Пятифанов даже не спорил. Глянул на Женю и понял, что вовсе не против. Даже больше. Что-то дрогнуло у него внутри, как у мальчишки, от мысли с ней парту поделить эти сорок пять минут. Учебника у него не было — дома забыл, а точнее, не брал, потому что в падлу, — взял свою тетрадь, закинул портфель на плечо и обошёл второй ряд сзади, направляясь к Сафроновой, которая отважно делала вид, что ей всё равно.      Плюхнулся рядом, бросив сумку под парту, положил тетрадь. Наталья Владимировна уже продолжала слушать доклад.      Рома замешкался, откинувшись на стуле, раздвинув ноги в позе царя. Косился на Женю, что волосы свои длинные распустила по плечам, закрывая профиль. В учебник свой втыкала, будто его тут нет. Он ведь нарочно полпарты занял, чтобы заметила. Ага, хоть бы хны ей.      Бяша сзади задумчиво наблюдал за ними, ближе грудь к столу прижавшись, чтобы очередное замечание не получить. — Про что там? — наконец спросил Рома. Голос прозвучал хрипло. Он откашлялся в кулак, заглядывая ей в тетрадь. Почерк округлый, буквы с изящными завитушками. Что-то перехотелось ему свою тетрадь открывать при ней. Там жуки от чернил, буквы резкие, запись по физике...      Женя игнорировать его не могла. Да и не с наездом он к ней... Подняла глаза, посмотрев на его лицо. Впервые Пятифанова так близко перед собой видела. Глаза серые, брови вразмах, а под левым уголком губ царапинки от бритвы. Утром неудачно брился под бубнёж мамы о том, что поздно вчера из гаража вернулся, а она искала. — Опорно-двигательная система, — тихо ответила Сафронова, двигая учебник по середине парты.      Рома со скучающим видом скользнул глазами по параграфу. Экстазом не горел, рассматривая зарисовку декальцинированной кости. Он уже думал, что сказать ей, как бы закрутить диалог, чтобы не позорно, но отвлёкся. Смирнову к доске вызвали. Вот и тема для разговора сама перед ним встала, рассказывающая доклад. — Отличница хренова, — грубо выплюнул он и тут же на Женю покосился. Та смотрела на Смирнову, что отчеканивала слова от зубов. — Лучше уж в жизни мозгами пользоваться, а потом уж и у доски, — ответила Женя шёпотом.      «Ух нихуя се», — промелькнуло в голове Пятифанова, чуть с языка не сорвалось. Его удивляло сразу две вещи: Сафронова, зараза такая, говорила с ним и ещё выдала так хорошо, правильно. К делу прям. Пятифанов ухмыльнулся довольный, как кот, объевшийся сметаны, и вперёд подался, заходя за спину впереди сидящего, желая шептаться дальше. Руками сложенными в край парты упирался. — Это её мамаша так приструнила, — продолжал Пятифанов, как последняя сплетница. Он явно потом вмажет себе в мыслях, но сейчас не находил другой темы, чтобы разговорить Сафронову. Пришлось же... — Поучает её рядом с нами не стоять, будто мы дерь... — плохое слово он съел. — ...никто.       Женя многозначительно промычала в ответ. Обсуждать Катю, считать её язвы на грудине, ей не хотелось. Уперла кулак в висок, продолжая на доску смотреть. Ромка чуть не взвыл от её вида. Вся такая... Недоступная. Как принцесса в башне. — Только вот говорить, жизнью учить — это бестолку на пустую голову. Дочка её золотая всё равно с маньяком застиснилась... — Маньяк? — ахнула Женя, посмотрев на Рому распахнутыми глазами. Аж перебила его, ближе голову наклонила, чтобы ничего, ни одного словечка не пропустить. Пятифанов, головы к ней не поворачивая — за учительницей следил, чтобы не увидела, как они шепчутся. Боялся, что отсадят его от Сафроновой. — Думаешь, она просто так хромает? Мозоль натерла? — ухмыльнулся, покосился Рома, проверяя её реакцию. Будто байку ребенку рассказывал.      Женя на мгновение замерла. Хромает? Она столько раз смотрела на Смирнову — в коридоре, на переменах, в столовой — и ни разу не замечала. Либо Катя виртуозно скрывала это, либо Женя была невнимательна. А может, просто не хотела замечать ничего, что могло бы слелать Смирнову хоть немного человечнее. — Да-ай... — протянул длинно, цокнув языком, дёрнув уголком губ. — Не настолько важно.      Пятифанов откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, резко оборвав разговор. Нет у него привычки базарить гнильно про всех и вся. Делал он сейчас это только для того, чтобы понять, заговорит с ним Женя или нет. От себя же тошно. Далеко зашёл. Нечего ей знать, в свою чернявую головку впитывать всякую пыль словесную. Заругал себя в мыслях, что так отсек информацию, которая теперь легендой считается. Ей спать по ночам надо, а не думать.      Сафронова не стала лезть с вопросами, но уж из головы не выкинешь. Она вновь посмотрела на Смирнову и на сей раз взглядом по ней упёрто скользила. Одета змея была... как все. Юбка до колена, рубашка белая, да и туфельки. Её отличало из массы типичных школьников лишь хитрый прищур. Черты личика Кати выступали так, словно под кожей бурлил разъедающий яд. Откроет свои губы, что сейчас сжаты, будто ей мерзко от окружающих, плюнет в лицо — и ты до гроба инвалид. Пышная грудь, на зависть одноклассниц, специально вперёд выпячена, демонстрируя силуэт. Все её поступки были отражением её внешности.       Катя, закончив свой доклад и протягивая тетрадь Наталье Владимировне, лениво вскинула бровь в сторону Сафроновой. Девушки встретились взглядами, протянув между собой искристую ниточку, которую и Ромка перехватил — Катька на него глянула с усмешкой на губах и отвернулась первая. На перемене обязательно обсудит то, что эти двоя рядом сидят.      Так, секунды. Но Пятифанов, привыкший, как волк, следить из тёмных углов, почувствовал шрамом над бровью неладное. Он каждый грешок Смирновой помнил. И по сей день список всё пополнялся и пополнялся... Его это не волновало. Ещё не доводилось использовать свою хорошую память против Кати. Он ещё до одной истории сомневался в её адекватности. Это уж потом, когда карты скрылись, и вовсе удостоверился, что в голове у неё, кроме трухи, ничего нет. — Так, ребят, — встала Наталья Владимировна, когда Катя заняла своё место. — К следующему уроку, который у нас в понедельник, — напомнила она, улыбаясь тому однокласснику, который вечно прогуливает биологию с химией. — Вы будете делать журнал. Я сейчас покажу как...      Учительница взяла со своего стола три образца, которые делали другие ребята. Два к груди прижала, а первый показывать начала. Лист пополам сложен. Всё, как у настоящего журнала в киосках. Цветок нарисован, название яркое. Открываешь — а там вся информация и интересные факты под рубрикой «вам может быть интересно». Похожие и в «Раме» есть. Эти только эти от руки сделаны. — Можно вот так, а можно приклеить, если рисовать не хотите, — Наталья Владимировна продемонстрировала такой же журнал, только с аккуратно вырезанным цветком с какой-то неизвестной страницы.      Наставница, показав все три варианта классу, положила их на подоконник рядом с горшком и присела со вздохом. — Работа будет парная, — ещё тише заговорила она, чтобы класс погрузился в тишину, слушая её. Женя, естественно, внимательно уши развела, но сама гадала: как мы так от человека к цветам прыгнули? Журнал... Будто задание для класса шестого, а не для таких быков, как они. — Я сейчас разделю вас и дам, про какое растение будете рассказывать. — Ещё рассказывать надо? — послышалось с последних парт. Наталья Владимировна, довольная, кивнула. — Да. К доске будете выходить и рассказывать. Хорошо придумала, правда?      Класс дружно промолчал.      Женя лишь вздохнула, отмирая. Они с Ромой многозначительно переглянулись. Оба не желали тратить время на какой-то журнал с цветочком. Пятифанову лишь интересно было, как она в пару ставить будет. Быть может... — ...по партам. Кто с кем сидит, — ответила Наталья Владимировна, словно мысли Пятифанова услышала. Но ему уже не до неё было. Он едва успел не улыбнуться, услышав это. Напряг челюсти, аж жевалки проступили. Лицо сделал абсолютно нейтральным. В нём гамма эмоций была. Вроде надо что-то делать, маяться с этим, а вроде с Женькой. Она ведь точно делать будет. Пять захочет в журнал. Следовательно, и Ромка получит, что тоже неплохо. Больше ему нравилась мысль о процессе, который ещё даже не начался, но ведь будет! Обязательно будет.      Женя сидела с пустым лицом. Принимала как данность. Вроде бы Рома больше зубы на неё не точит. Извинился даже, пусть и глупо так. Но Сафроновой всё равно не нравилась эта затея. А если специально всё это? Ещё Ромка и про маньяка что-то говорил... — Пятифанов, ты в этом обязательно будешь участвовать. Не обижай мне Женю, понял? — Наталья Владимировна угрозила ему кулаком. — Рома-Рома... Вот про ромашку и напишете.     Сафронова напряжённо покосилась на парня после слов Натальи Владимировны. Ромка тут же на неё в ответ. Учительнице он ответил, мол, понял. Брови Женя нахмурила и отвернулась, убирая учебник.      Звонок прозвенел, но никто не уходил. Наталья Владимировна всё ещё объясняла задание. А когда всех отпустила, то зацепилась взглядом за Рому и Женю. Он девочку вперёд пропустил, только потом сам вышел. Она улыбнулась. Не глупая она женщина, далеко не глупая. Посадив Пятифанова с Сафроновой, подкинув им связующее звено в виде задания, был её маленький хитрый замысел.