В кабинете

Как-то так повелось, что простые маги в кабинет Гарри не сильно-то и ломились. Непростые, впрочем, тоже не любили здесь бывать — но кто их временами спрашивать будет. Но кто бы ни стоял в приемной — все предпочитали стучаться. Сами ли или при «помощи» секретаря — Лаванда бывала убедительна до ужаса, — но стучаться. Вежливость — первое из благ, здесь Гарри был полностью согласен со своим соправителем. Жалобно зазвенели защитные чары, хлопнула дверь, запуская в кабинет недовольный голос Лаванды, чей-то энергичный шаг, извиняющийся мужской голос… Кажется, он знает, кто столь грубо вломился к нему. Чуть плотнее сжав губы, Гарри не спешил поднять голову или хоть как-то отреагировать. Ровно ложились чернила на пергамент. Гарри перечитал приказ и подписал — четко и резко выводя каждую черту, с древним росчерком, к которому его приучил дед, вплетая магию напрямую через перо. Поттеры не спешат. Не суетятся. Никогда не показывают, что их можно застать врасплох. Поттеры… — Прошу прощения, я не смогла их удержать, — недовольно констатирует Лаванда, тоже заходя в кабинет. — Ничего, Лаванда, — кривит губы Гарри и наконец-то поднимает голову. Протягивает ей приказ, который только подписал: — Займись пока этим, с мистерами я поговорю сам. — Ну, Гарри, какой я тебе мистер, — беззаботно помахал рукой Сириус, а Питер за его спиной страдальчески поморщился. Лорд Блэк, конечно. Хотя какой с него лорд — Гарри до сих пор не понимает решение Вальбурги передать род Сириусу, а не Регулусу. Впрочем, Блэки, как и все темные, — загадочные создания. — Добрый день, милорд, — вежливо кланяется Питер, а затем вновь переводит страдальческий взгляд на Бродягу. На мешок, который держит в руках, Питер не смотрит. Даже когда мешок шевелится. А кабинет тем временем все сильнее прованивается чарами фейри: фруктовыми, терпкими — до чихания. Гарри продолжает молчать — хотя иногда так и хочется взорваться эмоциями, высказать все, что… Все что. Но он же Поттер. Разумный светлый, а не истерик темный. Закон. Порядок. Справедливость. Ха-ха. — Я ничего не крал! — заявляет, стоит за Лавандой захлопнуться двери, Бродяга и падает на стул, безжалостно скрипя деревянными ножками по паркету. Гарри медленно откидывается на спинку, не сводя немигающего взгляда со Сириуса. Если Блэк начинает с отрицания, значит, он украл нечто крайне ценное. — Это, — осторожно начинает Питер, — технически не кража. Это… изъятие в интересах национальной безопасности. Мешок вновь дергается. Изнутри доносится тонкий, очень обиженный звон. Концентрированная вонь фейри продолжает забивать ноздри. — Сириус, — спокойно все же откликается Гарри. — Скажи мне, что ты не залез в сокровищницу Летних. Пауза. — Это были Зимние! — всхлопнул руками Бродяга. Питер болезненно морщится. А Гарри буквально ощущает, как к нему в голову пытается пробиться мигрень. Мордред. А воняет — как от Летних. Действительно. А ведь Гарри тоже заметил это несоответствие, только осознать не успел. Он, как и всегда, был первей. Стоило давно с этим смириться, но натура перфекциониста и отличника каждый раз болезненно реагировала, ворчала, обещая, что когда-то… Когда-то. Но не сейчас, милый. — Что именно ты утащил? — медленно уточняет Гарри, уже просчитывая варианты. Если из сокровищницы Зимних Бродяга стащил то, что ранее сами Зимние стащили у Летних — хотя бы публичного скандала можно будет избежать. Убить Сириуса-то вряд ли смогут — все же Гарри в своего бедового крестного верил. Если уж тот все еще жив — точно выкрутится, тот еще уж скользкий. — Оно буквально на меня смотрело. Я так-то не хотел, чисто на посмотреть, ну и — интересно же. А там оно. И плачет — представляешь? Горько-горько, вот я и не удержался, погладил, а оно в мешок, и… — Сириус. — Это сердце, милорд, — вместо Бродяги, все еще размахивающего руками, отвечает бедняга Питер. И приоткрывает мешок. — Летнее. Сердце Летнего Холма — больше внешне похожее на диковинное яйцо, ярко-зеленое, все будто покрытое травой и цветами — действительно имело глаз, которым очень печально теперь взирало на Гарри. И моргало. А еще подпрыгивало, шумело и сулило просто бездну проблем. Однако… Значит, не один Гарри не ожидал аж такого «трофея». Уже радует, раз даже вечного зазнайку Тома проняло, то в этот раз Сириус превзошел все ожидания. — Сириус, — тем не менее Гарри говорит все так же спокойно. — Сколько у нас времени до того, как Зимние узнают о краже? — Ну… — Блэк задумался. — Технически — они уже знают. — А Летние? — тихо уточняет Гарри. Питер закрывает мешок так аккуратно, будто это способно отменить сам факт происходящего. — Технически… — начинает он обреченно. Но не успевает договорить (хотя о чем там в целом говорить, и так понятно, что драконье дерьмо в сравнении — цветочки), как вспыхивает камин. Пафосно-черным огнем — как глупо. Переплачивать вдесятеро за каминный порох только ради не зеленого пламени — сплошное позерство и ноль практического смысла. Темное пламя расползается по мраморной кромке, как чернильная клякса по чистому листу. Густое, бархатное, почти ласковое. Оно не рвется в комнату — занимает пространство, как законный владелец. Наглое — как и все темное в своей породе. Гарри хочется устало вздохнуть. Часто, на самом деле, только воспитание сдерживает крепче мифриловых оков. Связь отзывается глубоко под ребрами — ровная, спокойная. Ни раздражения, ни тревоги — только любопытство. И веселье, куда же без него. Это Гарри нервничает и просчитывает сразу же худшие варианты из возможных, а Тому все забавка для ума и возможность всему миру в очередной раз доказать собственную скользкую гениальность. Из огня вышла сухопарая (даже болезненно-тощая на взгляд Гарри) фигура в идеально скроенном черном сюртуке. Движения — выверенные, взгляд — холодный, насмешливый. Магия темного спектра тут же жадно заполнила кабинет — обволакивая, как шелк, в который завернули клинок. Гаррин свет недовольно зашипел, выпуская шипы — но этим и ограничился. Контроль, Гарри. Кто бы говорил, действительно. Том остановился в двух шагах от стола. — Лорд Поттер, — мягко произнес он, и если бы кто-то посторонний слушал — услышал бы в этом тоне обещание скандала. — Вы решили самолично расширить границы нашего сотрудничества с Дворами? Гарри, не меняясь в лице, махнул рукой и вытянул под столом ноги. Улыбнулся — холодно и колко: — Лорд Риддл, — в тон Тому ответил Гарри. — Я полагал, что вы лучше контролируете своих союзников. Все же внешняя политика — ваш хлеб, Темнейшество, — насмешка в титуле так и читалась. Их разница — как полюса. Свет и тьма не конфликтуют, о нет — они создают напряжение. Осознанное. Управляемое. Полезное. Вечная битва. Вечная игра. Сириус тихо присвистнул. Питер побледнел и гулко сглотнул. Жалобно зазвенело Сердце в мешке. Том перевел взгляд на мешок. Его губы едва заметно дернулись: то ли оскал скрывая, то ли усмешку: — Интересный выбор, Блэк. Наверное, только Гарри знал, что Том еле сдерживает смех вперемешку с восторгом. — Я не выбирал! — поспешил возразить Бродяга. — Оно само! У них там бардак, между прочим. И вообще — это все Зимние, я это, того… Способствовал восстановлению справедливости, вот. — Ты залез в Холм, — сухо констатирует Гарри. — Незаконно, подставив всю Британию. — В один из, у них этих холмов как блох на… — Сириус закашлялся, не договорив — возможно даже не из-за того, что Питер, незаметно подойдя, пнул его по ноге. Том медленно подошел ближе. Обошел стол и остановился рядом со все еще сидящим Гарри — слишком близко, слишком лично, слишком дискомфортно. Идеально для слухов — пусть даже сейчас в кабинете чужих вроде и нет. Но. Но. — Вы осознаете, — тихо сказал он, глядя Гарри прямо в глаза, — что если это Сердце признает вас носителем, Летний Двор получит формальный повод требовать союз? А ведь Том так старательно уже третий месяц обхаживает Осень. Почти смешно — и страшно (без почти). Гарри чувствует, как сдерживаемый стальным самоконтролем внутри свет откликается на артефакт. И даже фруктовая вонь ему не помеха — свет не менее жаден, чем тьма. Разве что разборчивее будет. Мордред. — Оно уже тянется, — лениво замечает Том. И скалится. Скотина. Всего-лишь змея, милый мой котенок. Сердце в мешке активно завозилось, Питеру пришлось даже перехватить горловину, пытаясь удержать то. Да или нет. Нет или да. Вот в чем вопрос. Гарри посмотрел Тому в глаза, пытаясь прочитать ответ. Ведь как ни крути — тот старше, намного опытней. Да и коварная тьма всегда ближе к интригам, чем зачастую прямолинейный свет. Соулы — то ли проклятие, то ли благословение Матери Магии. Идеальные партнеры, чьи души связаны красной нитью — и не разорвать. Возможно, пара глупцов, в прошлой жизни доставшие и терпеливую Мать. Никто не знает, но романтичные особы все как одна шепчут про любовь и понимание. Гарри всегда было от этого смешно. Связь не обеспечивает чувствами, она просто вяжет и не оставляет выбора, а дальше каждый сам гребется, как может и хочет. Какими бы могущественными ни были соулы в паре — Магия парует дивно. Гордыня, противоположность взглядов, веры, характеров… Многие так и не находят общий язык — Магия не любит, когда ее дары отвергают. Их с Томом спасла разница в возрасте — там, где Гарри горячился, брызгал слюной и топал ногами (главное, не под взглядом деда), Том уступал, предупреждал, давал набить собственные шишки и поддерживал после. Прикрывал. Учил. Терпеливо вправлял мозг: Гарри было всего десять, когда натянулась их связь, Тому — шестьдесят четыре. Том давно правил, малолетний партнер ему был и не совсем к месту… Но и никак не мешал, даже уязвимым местом как таковым не был — Поттер же. Еще и с меткой светлого. Убить, конечно, захотели многие, кто-то даже попытался сие осуществить, но руки закороткие у всех оказались. Так Гарри и вырос. Выучился. Построил карьеру — где сам, где благодаря. Где-то и вопреки даже. Их так многое связывало… — Видишь? Я же говорил, что это судьба! — засмеялся-залаял Бродяга. Еле удержался от удара по лицу Питер (необходимость все сильнее сдерживать мешок помешала). Да или нет? — вторил Гарри Том. Такая шикарная интрига, авантюра — темная натура так и требовала ввязаться в такое безобразие. Но выбор оставался за Гарри — и Том готов был принять любой вариант. Вот только… — Если заключим союз с Летними, — перевел вновь взгляд на мешок Гарри, — французское гнездо вейл ускорится. — У них выборы через три месяца, — мягко ответил Том. — Они все равно вот-вот усилят свое давление, в попытке успеть… Все, что нафантазировали их престарелые гарпии, — покрутил он кистью в воздухе. — Ладно, — качнул головой Гарри. — Пусть будет так. Надеюсь, хоть целоваться на публику нам не придется… — Надейся, котенок, надейся, — оскалился насмешливо Том. Засвистел Сириус. Подошел — по пути вновь пнув Бродягу по ноге — чуткий и понятливый Питер. Закатил глаза Гарри. А затем выхватил из протянутого мешка Сердце и выпустил из-под контроля свет, позволив тому голодно и жадно наброситься на древний артефакт. Глупо думать, что «переподчинение» Сердца так уж критично повредит Летним. Совсем нет, теперь они смогут вырастить себе новое, что было невозможно, пока старое пылилось в сокровищнице Зимних. А сами Зимние… Что же, это будет весело. Ведь Гарри так давно не вершил справедливость вне зала Визенгамота. Не выпускал на волю силу, волной света сжигая всех сомневающихся. Ведь сомнения — признак неуверенности. А неуверенность — признание вины. Тем более у них ведь есть Луна. Прекрасная-прекрасная Полумна, дочь Весны и Зимы. И умоются кровью все наши враги. И будет Британия править. Справедливо? А как иначе.