В саду

Луна любила сад Малфой-менора. И прилизанную красоту и выверенность дорожек «парадной» его части. И дикие заросли, полные ядовитых растений — «для своих». Леди Нарцисса все же была урожденной Блэк, несмотря на нежное цветочное имя и белые кудри, о чем иные почему-то легкомысленно забывали. Ну и сами себе глупцы, что еще можно было сказать. Но сад… Сад был прекрасен, и только он примирял ее с мыслью о необходимости переехать жить в менор после свадьбы. Ну и Драко, да, а впрочем… Луна фыркнула и покачала головой, испуганно разлетелись во все стороны бабочки, до этого укрывшие ее руки от кистей и до самых плеч. — Кыш, — дернула она пальцами и упала на спину, ничуть не волнуясь, что свежая трава запачкает нежно-голубое платье. Бабочки испуганно разлетелись. Глупые, но что с них взять. С самой Луны тоже не сильно что-то взять можно, конечно, но… Она нахмурилась — и те бабочки, которые не успели далеко отлететь, упали замертво в траву. — Развлекаешься, родная? — послышался негромкий голос и рядом сел Драко, улыбнулся нежно, встречая ее взгляд. — Самую малость, — фыркнула Луна и, прижмурившись, глянула на небо. — Чем уже таким тебя нагрузил наш «порядок и закон»? — Все нормально, милый, — поймала и сжала его ладонь своей Луна. — Гарри просто напомнил — что верит в меня. И мне. Поэтому кракозяблы, наводнившие последнее время Темзу, его и не пугают. Ведь я пообещала, что совсем скоро те мигрируют обратно на юг. — И теперь ты переживаешь?.. — И теперь я волнуюсь как бы не пришлось половине твоих французских родственников нашу свадьбу гулять в камерах аврората. — Поверь, моя фея, вот за это можешь совсем не переживать, — поцеловал ее пальцы Драко. — Разрешаю тебе на нашей свадьбе переживать исключительно за стойкость собственного макияжа и прически. А лучше и вовсе ни о чем не переживай. — Я люблю тебя, мой дракон. — И я тебя люблю, феечка. Феечка. Луну всегда удивляло это прозвище, подаренное ей Драко. Он ведь отличник, прекрасно знал, что с ее происхождением: где она, а где феи. До истинных детей Природы им никогда не дотянуть — как бы сиды ни пыжились, доказывая обратное. И она — сид. Причудливая полукровка, родившаяся вопреки всем прогнозам, проклятиям и злословию. Мама — полукровка Зимы, полностью принявшая кровь. Отец — полукровка Весны, точно так же полностью принявший кровь. Два фейри, отчего-то решивших, что не только сочетаться запретным браком, но и дочь родить — отличная идея, чего бы и нет. И десяток выкидышей их не смутил в процессе — и можно было бы пожалеть чету Лавгуд за такое горе, если бы сама Луна не знала правды: зачатие было не более чем экспериментом для мамы. А папа просто не перечил, поддерживая возлюбленную во всех желаниях. А потом родилась она. Не Зима, не Весна, а… Демисезон, как говорит Гермиона. Луна тогда долго смеялась. Гермиона обиделась, потом начала объяснять научно — про нестабильные магические поля, про пересечение доменов, про невозможность нормальной классификации. Луна слушала, кивала и думала, что демисезон — это очень точное слово. Удивительное даже. Потому что она никогда не была чем-то одним. Трава под ней тихо шуршала. Сад жил своей жизнью: в дальних зарослях шевелились ночные лианы, где-то в пруду лениво переворачивалась водяная тварь, завезенная откуда-то то ли из Альп, то ли из Карпат, а под каменными дорожкам текли старые защитные чары, накладываемые поколениями. Луна чувствовала их, как течение под кожей. Она вообще всегда чувствовала все «слишком» — и оставалось только радоваться, что чувствительность все же имела свои границы. Ток чар — это не рождение и смерть, чудом удалось пройти по грани и ограничиться полезным «минимумом», а не свихнуться в раннем детстве, отхватив «максимум». Она прищурилась, замерла, уже двумя глазами вглядываясь в небо. — Что? — тихо спросил Драко. — Сдвинулось, — пробормотала она неуверенно. Потому что… Он не спросил, что именно. Драко давно привык, что ответы у нее появляются раньше вопросов. И Луна не понимала, как его это не бесит. Но была благодарна — от всего сердца. — Где? — только и уточнил он. Луна подняла руку к небу, будто пыталась поймать ветер. Бабочки, что еще не успели умереть, осторожно вернулись и снова устроились на ее пальцах. — Британия, — протянула задумчиво она. — Но не здесь. Лондон? Луна закрыла глаза. Мир раздвинулся, как занавес. Складка реальности, где в незапамятные времена раскинулся магический мир — полноценная планета номер два вокруг планеты номер один, невозможное, но реальное — всегда была для нее слишком громкой. Слишком живой. Всего слишком — поэтому она даже сбегала время от времени к магглам, только чтобы дать роздыху глазам и ощущениям. И все же магический мир представлял собой довольно-таки стабильную симфонию, четкую картину, где меняются только штрихи, а контуры остаются неизменными. Но кто-то прямо сейчас переписывал ее. Менял мелодию прямо на ходу, одним решением, желанием, волей… О. Ну. Не так много было вариантов — кто мог так. Кому могла судьба подкинуть шанс или возможность, призрак идеи и… Слишком много, да. Луна резко села. Бабочки снова разлетелись. — О, — повторила она уже в голос и поморщилась, потерла устало висок. Драко посмотрел на нее внимательнее. — Это «о» хорошее или «о» катастрофическое? Луна наклонила голову: — Пока не уверена. Она чувствовала знакомое присутствие Гарри — ровное, светлое, как солнечный луч, который никогда не ослепляет. При этом холодное, заземляющее. Он был одним из немногих, рядом с кем ее кровь не сходила с ума. И кто не кидался в сторону, стоило выдать вслух очередное видение. Рядом с Гарри — Тьма. Том — кто же еще. С ним Луна сталкивалась редко, но спутать его было невозможно. Темный спектр в чистом виде — горячий, азартный, но скованный опытом, а оттого и расчетливый, как идеальная формула. И выбор — один на двоих (случайной свидетельнице никто право голоса не давал, да она бы и не решилась, увы). Луна тихо присвистнула: — Драко. — Мм? — Тебя ведь не планировали послом к фейри засылать? — Да вроде нет, пока. Да я и сам не рвусь — я вон лучше с оборотнями или вампирами буду общаться. Те хотя бы соврать могут, а не прячут под правдой правду, что перекрученней самой изощренной лжи. — Я ведь тоже фейри. — Ты — фея, милая. Моя фея.