Часть 1

Янтарный свет раннего мартовского утра просачивался сквозь высокие окна Топкапы, пытаясь развеять мрачную тень, сгустившуюся между матерью и сыном. Но даже самые яркие лучи не могли пробиться сквозь гнев, кипящий в сердцах Султана Мурада и Кёсем Султан. Их голоса, обычно сдержанные в присутствии слуг, сегодня эхом отдавались по обширному залу, заглушая даже щебет птиц в дворцовом саду. - Как ты посмела, Валиде? – голос Мурада, глубокий и властный, в этот раз дрожал от ярости. Он стоял, подобно гранитной скале, его крепкие плечи напряжены, кулаки сжаты по бокам. Его взгляд, обычно такой проницательный, сейчас был затуманен чистым, неукротимым гневом. – Как ты посмела раздать золото Янычарам за моей спиной?! Без моего ведома! Без моего разрешения! Кёсем Султан, несмотря на яростный натиск сына, держалась с присущим ей величием. Ее высокая фигура была облачена в темно-синий бархат, расшитый серебряными нитями, а черные, как смоль, волосы уложены в строгую прическу, не допускающую ни единого выбившегося локона. В ее глазах, столь же темных и глубоких, как утреннее море, сверкала опасная искра. - Я действовала во благо Династии, Мурад! – ответила она, ее голос, обычно мелодичный, теперь был острым, как кинжал. – Ты еще молод, мой лев, и твой пыл порой застилает тебе глаза. Янычары роптали. Их волнения могли привести к смуте! Разве ты забыл, что произошло с твоими братьями? Разве ты забыл о тех, кто предшествовал тебе на этом троне?! - Я ничего не забыл, Валиде!» – Мурад сделал шаг вперед, его сапоги глухо стукнули по мраморному полу. – Но я – Султан! Я – падишах! И никто, никто не имеет права принимать столь важные решения, касающиеся казны и армии, без моего слова! Ты подорвала мой авторитет! Ты показала им, что есть сила выше моей! Что подумают о моем правлении, когда Валиде Султан раздает милостыню мятежникам?! - Я не раздавала милостыню! Я упредила катастрофу!– Кёсем не отступала ни на дюйм. - Я лишь дала им то, что они привыкли получать, дабы умиротворить их. Это была необходимая жертва, чтобы сохранить покой в столице! Ты же сам знаешь, как опасны эти псы, когда у них звенит пустота в карманах! - Это не твоя забота, Валиде! Это моя забота! Я – пастырь для своей паствы, а не ты! Или ты забыла, кто сидит на этом троне?! – Мурад повысил голос, его лицо покраснело от гнева. – Ты постоянно вмешиваешься, постоянно пытаешься контролировать! Я больше не дитя! Я не марионетка, которой можно дергать за ниточки! Я сам буду править! Я сам буду решать! Я сам буду казнить и миловать! - Ты так говоришь, Мурад, потому что еще не знаешь истинной цены власти! – Кёсем Султан покачала головой, в ее голосе прозвучала нотка горечи. – Я заплатила эту цену, чтобы ты мог взойти на трон! Я держала этот огонь, пока ты был мал! Я защищала этот трон, пока ты мужал! Неужели ты думаешь, что я делаю это из прихоти?! - Нет, Валиде, ты делаешь это, потому что не можешь отпустить! Потому что жаждешь власти, как наркотика! – жестоко отрезал Мурад. Его глаза сузились, а слова стали чеканиться, как удары молота. – Ты думаешь, что я слеп? Что я не вижу, как ты опутываешь всех паутиной своего влияния? Как твои люди проникают повсюду? Как ты шепчешь на ухо каждому визирю, каждому аге, каждому главному евнуху! Кёсем почувствовала, как ее сердце сжалось от обиды, но не позволила этому чувству отразиться на лице. - Я лишь помогаю тебе, сын мой. У тебя столько дел, столько забот… - Я не нуждаюсь в твоей помощи таким образом! Я нуждаюсь в твоей мудрости, а не в твоих интригах! – Мурад перешел к решительным действиям. Его гнев достиг пика, и он не мог больше сдерживаться. Он подошел к ней вплотную, возвышаясь над ней. – Довольно, Валиде! Довольно твоего вмешательства! Довольно твоих тайных деяний! Я больше не могу терпеть это! С этого дня ты будешь жить там, где не сможешь влиять на мои решения. Где не сможешь раздавать золото из моей казны. Где не сможешь сеять смуту среди моих Янычар! Дыхание Кёсем перехватило. Она знала, что последует за этими словами. Знала, ибо сама не раз отправляла неугодных прочь от столицы. Но услышать это от собственного сына – это было ударом ножа в самое сердце. Ты… ты не посмеешь… – прошептала она, но Мурад уже не слушал. - Ты отправишься в Ускюдарский дворец, Валиде!» – произнес он холодным, отчужденным тоном, который был хуже всякого крика – С сегодняшнего дня ты будешь жить там. Отныне и до тех пор, пока я не решу иначе, твоим домом будет Ускюдар. И там ты будешь под присмотром, дабы твои руки не смогли дотянуться до дел Дивана Кёсем Султан замерла, ее лицо побледнело. Ускюдар. Это было изгнание, пусть и почетное. Это было отстранение от власти, от влияния, от самого сердца империи, которое она так долго и яростно защищала. - Это немыслимо! Это унижение! Я – Валиде Султан! Мать падишаха! Я не позволю тебе так со мной поступить!» – ее голос зазвучал с новой силой, в нем слышалась боль, смешанная с яростью и отчаянием. - Ты пренебрегаешь всем, что я сделала для тебя! Ты выгоняешь свою собственную мать! Это бесчестие, Мурад! Ты пожалеешь об этом! Мурад лишь покачал головой, его взгляд был непреклонен. - Я пожалею, если не сделаю этого. Я пожалею, если позволю тебе и дальше расшатывать мой трон. Приготовься к отъезду, Валиде. До захода солнца ты должна покинуть дворец. Он повернулся и решительным шагом направился к двери, но прежде чем он успел выйти, его взгляд остановился на высоком, широкоплечем мужчине, стоящем у прохода, его лицо было непроницаемо, но в глазах читалось легкое замешательство. Это был Кетхюда Кёсем Султан, Кеманкеш Кара Мустафа Паша. - Кеманкеш!» – властный голос Султана заставил Пашу выпрямиться еще больше – С этого момента ты отстранен от службы Валиде Султан в этой роли. Отныне ты будешь ее кетхюдой… в Ускюдаре. Ты будешь отвечать за ее безопасность, за ее нужды, и за то, чтобы она не имела никаких контактов со столицей без моего прямого дозволения. Ты отвечаешь за это своей головой, Паша. Понял ли ты меня? Кеманкеш, верный воин и слуга, склонил голову. - Я понял, мой Султан. Ваша воля – закон. Его голос был глухим, лишенным эмоций, но внутри него все перевернулось. Служить Валиде в изгнании, будучи при этом ее тюремщиком… Это была тяжелая ноша. Кёсем Султан, услышав приказ, посмотрела на Кеманкеша. В ее взгляде не было ярости, лишь холодная, убийственная обида. Она словно говорила: - Ты? Мой кетхюда? Мой верный слуга? Теперь ты будешь моим стражником?» Мурад, не удостоив мать прощальным взглядом, вышел из покоев, оставляя Кёсем Султан одну в молчании, прерываемом лишь ее собственным тяжелым дыханием. Кеманкеш остался стоять, его взгляд был прикован к полу, чувствуя на себе испепеляющий взор Султанши. * Подготовка к отъезду была лихорадочной, но мрачной. Служанки Кёсем Султан двигались словно тени, их лица выражали смесь страха и печали. Сама Кёсем Султан, казалось, превратилась в камень. Она отдавала распоряжения четким, ледяным голосом, выбирая лишь самые необходимые вещи. Никаких слез, никаких криков – лишь глубоко затаенная боль и непримиримая гордость. Кеманкеш Паша руководил сборами, его присутствие было постоянным напоминанием об ее изгнании. Его взгляд был серьезен, каждое его движение – расчетливо и четко. Он не позволял себе смотреть на Кёсем прямо, но каждый раз, когда она проходила мимо, он чувствовал жжение ее взгляда на своей спине. Ей это казалось предательством, хотя он лишь выполнял приказ Султана. К концу дня, когда солнце уже начало склоняться к горизонту, золотя воды Босфора, на пристани Топкапы ждала большая каик. Подготовка была завершена. Кёсем Султан вышла из дворца в сопровождении лишь нескольких самых преданных служанок. За ней следовал Кеманкеш, его телохранители выстроились вокруг. Дворцовые евнухи и аги склонили головы в глубоком поклоне, но в их движениях не было прежней горячности. Она была Валиде, но уже не обладала прежней властью. Она села в каик, ее осанка была безупречна, несмотря на внутреннюю бурю. Кеманкеш сел напротив нее, их взгляды на мгновение встретились. В глазах Кёсем мелькнуло нечто, похожее на вызов, но Паша не дрогнул. Он был воином, привыкшим к безжалостности и тяжелому долгу.