Судьбу не обойдешь

День в вакфе Кёсем Султан выдался шумным. Несмотря на изгнание в Ускюдар, Валиде не собиралась сидеть сложа руки. Она лично следила за раздачей еды беднякам, кутаясь в простую, но дорогую накидку, стараясь сохранить остатки своего величия среди запаха дешевой похлебки и горячего хлеба. Кеманкеш Паша, как всегда, следовал за ней тенью. Его рука постоянно лежала на рукояти меча, а глаза неустанно сканировали толпу. — Вы зря это затеяли, Валиде, — негромко произнес он, когда они отошли к столам с зерном. — Ускюдар — не Топкапы. Здесь стены не защищают так надежно, а толпа — это самый непредсказуемый зверь. Кёсем бросила на него быстрый, колючий взгляд. — Ты стал экспертом по зверям, Мустафа? Или просто боишься, что в этой сутолоке кто-то наступит тебе на начищенные сапоги? Мой народ любит меня. Здесь я чувствую себя нужной, а не запертой в твоей золоченой клетке. — Эта «клетка» — предел мечтаний, — Кеманкеш подошел ближе, перехватывая мешок с мукой у слуги и передавая его дальше, почти не глядя. — Повелитель хотел отправить вас в Старый дворец. К тем, чьи имена уже стерлись из памяти истории. Я потратил три часа, убеждая его, что Ускюдар — это «стратегически правильное решение». Так что, вместо того чтобы ворчать на мои сапоги, могли бы оценить мой талант дипломата. Кёсем замерла. Её рука, тянувшаяся к кувшину с водой, дрогнула. — Старый дворец? Он... он действительно хотел этого? — Он хотел стереть вас, Султанша, — Кеманкеш посмотрел ей прямо в глаза, и его голос стал серьезным. — А я хотел, чтобы вы продолжали смотреть на Босфор. Но если вы продолжите так открыто разгуливать среди толпы, Босфор может стать последним, что вы увидите. — Ты слишком много на себя берешь, Паша, — Кёсем быстро вернула себе маску надменности, хотя сердце предательски забилось быстрее. — Твоя работа — охранять, а не читать мне лекции о милосердии моего сына. В этот момент в толпе просящих началось какое-то шевеление. Один из нищих, закутанный в грязное тряпье, начал проталкиваться вперед, выкрикивая благословения Валиде Султан. — Султанша! Матушка! — кричал он, протягивая руки. Кёсем шагнула было к нему, но Кеманкеш инстинктивно выставил руку, преграждая ей путь. — Назад, Валиде. — Оставь свою паранойю, Мустафа, это просто старик... Но «старик» двигался слишком быстро для своего возраста. Когда до Кёсем оставалось всего пара шагов, из-под лохмотьев блеснула сталь длинного кинжала. В толпе кто-то закричал. Всё произошло в считанные секунды. Кеманкеш не успевал выхватить саблю — нападавший был слишком близко. Паша просто рванулся вперед, закрывая Кёсем своим телом, как живым щитом. Глухой удар металла о плоть заставил Кёсем вскрикнуть. Кинжал вошел в плечо Кеманкеша, пропоров плотную ткань кафтана. Паша даже не поморщился. С рыком, похожим на львиный, он перехватил руку убийцы и с силой ударил его лбом в лицо. Послышался хруст костей. Следующим движением Кеманкеш выхватил собственный нож и всадил его нападавшему под ребра. Тот обмяк и повалился в пыль. Вокруг поднялась паника, люди бросились врассыпку. Стража тут же окружила Валиде и Пашу плотным кольцом. Кеманкеш тяжело дышал. Его лицо побледнело, а по рукаву кафтана быстро расползалось темное, липкое пятно. — Мустафа! — Кёсем схватила его за здоровую руку, её глаза были полны неподдельного ужаса. — Ты... ты истекаешь кровью! — Я же говорил... — он попытался усмехнуться, но губы лишь дрогнули от боли. — Толпа — это зверь. Хорошо, что этот зверь... оказался плохим фехтовальщиком. — Замолчи! — Кёсем сорвала с головы дорогой шелковый платок, не заботясь о том, что её прическа распадается на глазах у всех. Она начала судорожно прижимать ткань к его ране. — Зачем ты это сделал? Ты мог просто оттолкнуть меня! Кеманкеш посмотрел на неё сверху вниз. Его взгляд был затуманен болью, но в нем читалась такая непоколебимая преданность, от которой у Кёсем перехватило дыхание. — Если бы я вас просто оттолкнул, вы бы упали в грязь, — прохрипел он, превозмогая слабость. — А я обещал Повелителю... и самому себе... что в Ускюдаре вы будете стоять с высоко поднятой головой. Кровь отстирается, Султанша. А честь — нет. Кёсем смотрела на свои пальцы, которые быстро окрашивались в красный. В этот момент она поняла: Силахдар и Гюльбахар совершили роковую ошибку. Они хотели напугать её, лишить опоры. Но вместо этого они дали ей то, чего у неё не было много лет — человека, который готов умереть за неё не ради титула, а по собственной воле. — Помогите ему! Быстро в карету! — властно скомандовала она стражникам. Она не отпускала руку Кеманкеша, пока они шли к выходу из вакфа. — Ты невыносим, Паша, — прошептала она ему на ухо, когда они оказались в карете. — Даже раненый, ты ухитряешься оставить последнее слово за собой. — Это мой единственный... талант, — ответил он, закрывая глаза и откидываясь на подушки. Кёсем сжала его ладонь. Колючесть никуда не делась, но теперь в ней появилось тепло, которое было опаснее любого яда.