Часть 1

      Ночь стояла непроглядная, шторм трепал корабль, словно пёс — тряпичную куклу. Деревянные балки трюма жалобно скрипели, где-то сверху доносились проклятия матросов и топот сапог по мокрой палубе.       Она сидела в клетке, в самом тёмном углу, спрятав лицо в коленях. Тонкое платье из грубой ткани промокло от сырости, прилипало к телу при каждом толчке волны.       Он спустился вниз, держа фонарь. Проверить цепи, проверить замки — капитан велел. Молодой, сильный, с ещё не огрубевшими от жестокости чертами лица. Он здесь всего второй месяц.       — Подойди, — раздался шёпот. Тихий, но отчётливый, перекрывающий вой ветра.       Он вздрогнул. Девушка подняла голову. Молния расколола небо за бортом, и на миг трюм озарился белым светом. Он увидел её глаза — не затравленные, не пустые, как у других пленниц. В них плескалась та же тёмная вода, что и за бортом.       — Чего тебе? — голос дрогнул. Он сделал шаг ближе.       — Тебе холодно, — прошептала она. — Сырость забралась под кожу. Дрожь идёт от поясницы к лопаткам. Я слышу, как стучат твои зубы.       Он действительно продрог до костей. И правда, её шёпот странным теплом разливался в груди.       — Кто ты такая?       — Зельда. Но тебе нужен не мой ответ. Тебе нужно мое прикосновение...       Он оглянулся. Вахтенный ушёл на бак пережидать волну. На пару минут они одни.       — Я не могу. Ты в клетке.       — Замок не заперт, дурачок. Им лень возиться с ключами, думают, я прокляну. А я не стану. Не тебя.       Его пальцы дрогнули на дужке замка. Металл поддался с тихим щелчком, который утонул в ударе волны о борт. Дверца отворилась.       Она не вышла. Только протянула руку, тонкую, бледную, и коснулась его щеки. Ладонь оказалась горячей, почти обжигающей.       — Садись рядом.       Он подчинился. Солома зашуршала. В нос ударил её запах — море, соль, и что-то сладкое, запретное.       — Зачем ты меня позвала? — выдохнул он, чувствуя, как её пальцы перебирают мокрые пряди у его виска.       — Потому что ты ещё не научился ненавидеть. Твои руки пахнут деревом и смолой, а не кровью. Дай их сюда.       Она взяла его ладони, большие, грубые, с мозолями от канатов, и прижала к своей груди. Сквозь мокрую ткань он почувствовал, как сильно и часто бьётся её сердце.       — Там, — кивнула она на палубу, — волны рвут небо. Здесь — только мы. Им сейчас не до нас.       Он склонился ближе, неуверенно, боясь спугнуть. Его пальцы сами нащупали шнуровку на её платье, дёрнули, путаясь в узлах. Она тихо усмехнулась, накрыла его руки своими и помогла.       Ткань сползла с плеча. Кожа в свете молний казалась фарфоровой, с голубыми прожилками вен. Он сглотнул. Наклонился и коснулся губами ключицы — солёной, как брызги за бортом.       Она выдохнула, запрокинув голову, открывая шею.       — Да…       — Тише, — выдохнул он ей в кожу. — Тише, услышат же. — Он целовал её шею, втягивал солёную влагу, чувствуя, как под губами пульсирует жилка.       Её руки уже рвали его рубаху, нетерпеливо, жадно. Он помог, стянул через голову, отбросил в сторону. Её ладони легли ему на грудь, на живот, обвели каждый мускул, заставив его зашипеть сквозь зубы.       — Сильный, — прошептала она. — Тёплый.       Он прижал её к дощатой стенке клетки, целуя уже в губы — жадно, неумело, со вкусом соли и шторма. Она отвечала, кусая его нижнюю губу, втягивая её, и он застонал ей в рот.       — Тсс, — теперь уже она приложила палец к его губам. — Теперь ты тише.       Её платье сползло до талии. Грудь — полная, тяжёлая, с тёмными сосками, затвердевшими от холода и возбуждения — легла в его ладони, точно созданная для них. Он сжимал, мял, гладил большими пальцами, а она изгибалась, кусала губы, чтобы не закричать.       Где-то наверху грохнула волна, корабль резко накренился, и они оба покатились по соломе. Он навис сверху, упёршись локтями по бокам от её головы, и увидел в её глазах не страх, а торжество.       — Возьми меня, — одними губами. — Сейчас.       Он рванул остатки ткани на её бёдрах. Она помогла ему, приподнимаясь, избавляясь от мокрых тряпок. Её тело под ним — горячее, влажное, податливое — сводило с ума.       Он провёл рукой по её животу, ниже, коснулся пальцами самого сокровенного. Она уже была влажной, готовой, раскрытой для него. Всхлипнула, когда его палец скользнул внутрь, и вцепилась зубами в собственное запястье.       — Не надо, не делай себе больно — он убрал её руку, поднёс её пальцы к своим губам, поцеловал. — Если кричать, то в меня.       Она послушно обхватила его шею, притянула к себе, кусая его плечо, пока он, наконец, не вошёл в неё одним долгим, глубоким движением.       Её сдавленный стон утонул в его поцелуе. Он заглотил этот звук, пьянея от него, от её вкуса, от того, как тесно, жарко и влажно сжималось всё вокруг него.       — Богиня, — выдохнул он, двигаясь медленно, боясь сделать больно.       — Ещё, — выгнулась она ему навстречу, обхватывая ногами его поясницу. — Сильнее.       Шторм за бортом достиг крещендо. Молнии били одна за другой, освещая безумную пляску теней на стенах трюма. Скрип дерева, вой ветра, удары волн — всё смешалось с влажным звуком их тел, с его хриплым шёпотом.       — Тише… прошу тебя… тише…       — Не могу, — всхлипывала она, царапая ногтями его спину. — Так хорошо… не могу…       Он зажимал ей рот ладонью, целовал её пальцы, вцепившиеся в его запястья, а сам двигался всё быстрее, глубже, теряя рассудок от того, как податливо, как жадно её тело встречало каждый его толчок.       Её шея была открыта ему, и он впивался губами в нежную кожу, оставляя тёмные метки, заглушая поцелуями её рваные, сладкие стоны.       — Я сейчас… — выдохнул он, чувствуя, как внутри закипает взрыв.       — Да, — выгнулась она дугой, вцепившись в его волосы. — Со мной. Вместе.       Она кончила первой — беззвучно, лишь распахнув рот и широко раскрыв глаза, в которых отразилась очередная вспышка молнии. Её внутренние мышцы сжались вокруг него так сильно, что он, застонав ей в ключицу, излился следом, горячо, судорожно, роняя себя на неё, теряя вес и время.       Несколько секунд они лежали, не двигаясь. Слышно было только, как завывает ветер и стучит его сердце где-то у самого горла.       Она гладила его по спине, лениво, медленно, как гладят уставшего зверя.       — Уходи, — прошептала она. — Сейчас. Пока не хватились.       Он поднял голову. В полумраке её глаза казались бездонными.       — Я вернусь.       — Знаю.       Она улыбнулась. Впервые за эту ночь — не колдовской, не манящей, а почти нежной, усталой улыбкой.       Он натянул рубаху, застегнул пояс трясущимися руками. Шагнул к выходу из клетки. Оглянулся.       Она сидела в соломе, нагая, с распущенными волосами, и молния за бортом вырезала её силуэт из темноты.       — Как тебя зовут? — спросила она.       — Кай.       — Запомни эту ночь, Кай. — Она коснулась пальцами губ, потом прутьев клетки. — Она тебя спасёт.       Он выскочил на трап. Шторм стихал. В трюме снова стало тихо, лишь капли воды падали с балок да где-то в углу возились крысы.       Зельда осталась одна. Она облизала распухшую губу, чувствуя вкус его кожи, и улыбнулась в темноту. Скоро рассвет. Скоро цепи.       Но сейчас — только этот вкус. И память о том, как чужие, крепкие руки держали её, словно она была не пленницей, а спасением.