Часть 2

      Корабль тряхнуло так, что Зельда ударилась плечом о прутья клетки. Но вместо страха на её лице расцвела медленная, опасная улыбка.       Сверху донеслись крики. Не те, привычные — матросские перебранки сквозь шторм. Другие. Чужие гортанные выкрики, лязг стали, топот множества ног. И сквозь всё это — знакомый до дрожи, до мурашек вдоль позвоночника боевой клич.       Она рассмеялась. Тихим, грудным смехом, от которого крысы в углу шарахнулись в щели.       — Ну здравствуй, братец.       В трюм ворвался запах пороха и крови. Где-то над головой тяжело рухнуло тело, палуба окрасилась багровыми потёками, просочившимися сквозь щели. Зельда запрокинула голову, вдыхая этот запах, как благовония.       Звуки битвы стихали. Ещё несколько выстрелов, предсмертный хрип, звон упавшей сабли — и топот сапог по трапу. Тяжёлый, стремительный, хозяйский.       Он ворвался в трюм, сжимая в руке абордажную саблю, с которой ещё капала кровь. Чёрные волосы растрепались, прилипли к вискам, в глазах горел тот самый бешеный огонь, который она помнила так хорошо.       — Зельда! — его голос сорвался на хрип.       Она вскочила, вцепившись пальцами в прутья:       — Атлас!       Он рассёк замок одним ударом, даже не глядя. Дверца распахнулась, она вылетела наружу, и через секунду он уже сжимал её в объятиях, такой родной, такой сильный, пахнущий потом, порохом и морем.       — Я знала, — шептала она ему в шею, вцепившись в его мокрый от пота воротник. — Я знала, ты придёшь.       — Три месяца искал твой след, а три года мечтал увидеть вновь — его голос дрожал от ярости и облегчения. — Эти ублюдки продали тебя, как скот. Я перевернул полморя.       Он отстранился, схватил её лицо в ладони, вгляделся. Провёл большим пальцем по ссадине на скуле, по запёкшейся крови у виска. В его глазах полыхнуло что-то древнее, тёмное.       — Кто тебя тронул? — тихо, почти ласково спросил он.       — Никто, — она перехватила его запястье, прижалась губами к его ладони. — Я ждала тебя. Знала, что ты придёшь.       Он выдохнул — судорожно, словно сбросил с плеч неподъёмный груз.       — Идём. Здесь воняет смертью и страхом.       Она оглянулась на клетку, на разбросанную солому. Атлас проследил за её взглядом, и его ноздри дрогнули. Он всегда чувствовал её магию. И то, что осталось от неё здесь, на этой соломе.       — Ты… — начал он.       — Не сейчас, — оборвала Зельда. — Сначала — на воздух. ***       Палуба встретила её ветром, солью и криками. Пираты Атласа ставили уцелевших членов команды работорговцев на колени. Капитан, тот самый, что приказывал заковать её в цепи, стоял на коленях в луже собственной крови, разбитый, жалкий.       — Это те, кто покупал и продавал, — Атлас встал рядом, протягивая ей свою саблю, рукоятью вперёд. — Хочешь первой?       Зельда покачала головой, скрестив руки на груди.       — Смотри, как интересно. Вчера они были богами. Сегодня — грязь под ногами. Пусть твои люди повеселятся.       Атлас усмехнулся, кивнул своим. Первая голова отделилась от тела. Боцман — тот самый, что плевал в её сторону. Потом кок, что норовил накормить крысами. Потом капитан, так и не успевший разжать трясущихся губ.       Зельда смотрела на всё это с ленивым удовлетворением кошки, дорвавшейся до мышиного гнезда. И вдруг замерла.       Среди коленопреклонённых, в самом конце шеренги, стоял он.       Кай.       Его рубаха была разорвана, по скуле текла кровь из рассечённой брови. Кто-то из пиратов уже занёс над ним саблю, ожидая приказа.       Он не умолял.       Не прятал взгляд. Не пытался ползти в ноги, не бормотал о пощаде. Просто стоял на коленях, смотрел на неё снизу вверх — и ждал.       Что-то дрогнуло у Зельды в груди. Не жалость — жалости в ней не было. Скорее… любопытство.       Она смотрела на него и видела, как изменился мальчишка за одну ночь. Вчера он дрожал от холода и желания, неумело мял её грудь и боялся сделать больно. Сегодня он смотрел ей в глаза и молча принимал свою смерть.       Она шагнула вперёд.       — Этого не трогать.       Пират с саблей удивлённо обернулся. Атлас резко повернул голову.       — Чего?       — Я сказала — не трогать. — Зельда приблизилась к Каю, остановилась в шаге. Наклонилась, вглядываясь в его лицо. Он не отвёл глаз. Только сглотнул — раз, другой. Кровь из рассечённой брови капнула на палубу.       — Ты понимаешь, что я ведьма? — тихо спросила она.       — Понимаю.       — Понимаешь, что сегодня я могла приказать тебя убить?       — Могла. — Его голос был хриплым, но ровным. — Не приказала.       Зельда выпрямилась. Обернулась к Атласу, который наблюдал за этой сценой с кривой усмешкой.       — Пусть помоется. И отведите его в мою каюту.       На палубе повисла тишина. Даже ветер, казалось, притих.       Атлас перевёл взгляд с неё на Кая, с Кая — снова на неё. Его пальцы сжали рукоять сабли. Усмешка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, ревнивое, давнее.       — Делайте, как она говорит! — взревел он так, что чайки с рес сорвались в небо. — Соберите всё ценное и сносите на наш корабль! Живо, падальщики!       Палуба загудела. Пираты бросились исполнять приказ, таская ящики, бочки, рулоны тканей. Кая грубо подхватили под локти, куда-то повели.       Атлас шагнул к Зельде, схватил за локоть, притянул к себе.       — Щенок? — вполголоса, так, чтобы слышала только она. — Серьёзно?       — Не твоё дело.       — Ты моя … названая сестра.       — Мы оба знаем, кем мы друг другу приходимся. — Она высвободила руку, но не отошла. — Не ревнуй. Это не то, что ты думаешь.       — А что я думаю?       Зельда помолчала. Перевела взгляд туда, где уводили Кая.       — Он смотрел на меня не как на ведьму. Не как на пленницу. Не как на добычу. — Она повернулась к Атласу. — Он просто… смотрел.       Атлас криво усмехнулся. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на горечь, но он тут же спрятал её за привычной маской безразличия.       — Смотри, Зельда. Из таких взглядов вырастают либо верные псы, либо могильные камни.       — Посмотрим, — она коснулась его щеки, провела пальцем по шраму над бровью. — Ты пришёл за мной. Как обещал.       Он перехватил её руку, прижался губами к запястью. Закрыл глаза на мгновение — и отпустил.       — Иди. Я закончу здесь.       Зельда кивнула. Развернулась и пошла к сходням, перекинутым на пиратский корабль.       Ни разу не оглянулась. ***       Корабль Атласа назывался «Ночная волчица». Чёрные паруса, острый нос, на флагштоке — оскаленный череп в языках синего пламени. Её каюта была точно такой, какой она её помнила: тёмное дерево, свечи в железных подсвечниках и широкая койка, застеленная медвежьей шкурой.       Зельда сбросила на пол рваное платье, стянула с разбитых ног жалкие остатки обуви. В углу стоял медный таз, кто-то из пиратов догадался принести горячей воды. Она опустила в воду край ткани, начала смывать с себя грязь, кровь, чужой запах.       Стук в дверь.       — Входи.       Кай переступил порог. Чистый, с влажными волосами, в свежей рубахе, которая была ему велика — пиратское, видимо, перепало с чужого плеча. Он остановился у входа, не решаясь ступить дальше.       — Закрой дверь, — не оборачиваясь, сказала Зельда. — И замок опусти.       Щёлкнул засов.       Она повернулась к нему, опираясь бедром о край стола. На ней была только тонкая нижняя рубашка, до середины бедра, мокрая у ворота.       — Подойди.       Он подошёл. Остановился в шаге.       — Ближе.       Ещё шаг. Теперь она чувствовала его запах — мыло, дерево, и всё тот же, его собственный, такой знакомый теперь.       — Ты не просил пощады, — сказала она, разглядывая его, как диковинную вещь. — Почему?       — Ты бы не дала мне умереть, если б хотела моей смерти - промолчала бы.       — Откуда такая уверенность?       Он помолчал. Потом поднял руку — медленно, давая ей возможность отстраниться — и коснулся пальцами её волос, всё ещё спутанных после трюма.       — Ты позвала меня в клетку…       Зельда перехватила его запястье. Сильно. До белых следов от пальцев.       — Ты боишься?       — Боюсь, — ровно ответил он. — Но не тебя.       — А чего?       — Того, что ты отпустишь.       Она смотрела на него долго, очень долго. Где-то на палубе гремели сапоги, слышались пьяные выкрики — пираты праздновали победу. А здесь, в каюте, было тихо. Только свечи потрескивали.       — Раздевайся, — сказала Зельда. — И не смей больше стоять на коленях. Ни перед кем.       Кай стянул рубаху через голову, отбросил в сторону.       Шагнул к ней.       И она, наконец, улыбнулась — не насмешливо, а так, как улыбаются, когда возвращаются домой.