Часть 4

      Прошло три дня.       Три дня, в течение которых Зельда почти не поднималась на палубу. Кай оказался голодным не только до ласки, но и до разговоров, до её голоса, до того, как она произносила его имя. Он впитывал её, как иссохшая земля — воду. И она позволяла.       Они пили ром из одной кружки, ели вяленое мясо, лёжа в медвежьей шкуре, и она рассказывала ему о звёздах, которых не видно сквозь тучи, о магии, которой он не понимал, но слушал с таким благоговением, словно она читала молитвы.       Она окунулась в этот маленький мир с головой. Запах его кожи, тяжесть его тела, то, как его пальцы путались в её волосах, как он учился доставлять ей удовольствие — неуклюже, но так старательно, так отчаянно. Это было наркотиком.       Но на четвёртое утро она проснулась от того, что кто-то тяжело топал над головой, а потом раздался всплеск.       — Ещё один, — сказал Кай, глядя в потолок. — Седьмой за три дня.       Зельда молча оделась. ***       Одноногий Эзра поймал её, когда она вышла глотнуть свежего воздуха. Солнце слепило, палуба была скользкой от утренней росы и, кажется, крови.       — Зельда, — старик припадал на костыль, но держал спину удивительно прямо. — Позволите слово?       Она позволила. Он отвёл её к штирборту, подальше от ушей.       — Семь человек, — негромко сказал Эзра. — За три дня. Кока — за пересоленную похлёбку. Марсового — за плохо завязанный узел. Юнгу — за то, что чихнул во время вахты.       Зельда молчала, глядя на воду.       — Я не прошу жалеть. Мы люди вольные, смерть — наша попутчица. Но такая смерть… бессмысленная. Зряшная. — Эзра перехватил костыль удобнее. — Команда ропщет. Ещё пара дней — и «Ночная волчица» станет кораблём-призраком. Либо бунт, либо капитан перебьёт всех сам.       — Чего ты хочешь от меня? — спросила Зельда, не оборачиваясь.       — Поговори с ним. Ты единственная, кого он слушает. Или слушал. Раньше.       Она усмехнулась горько.       — Ты знаешь, какой ценой мне даются такие разговоры, Эзра?       — Знаю. — Старик не отвёл взгляда. — Но и ты знаешь, что он без тебя высыхает, как старый пень. Три года вы не виделись. Он море перепахал, чтобы найти тебя. А ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ты привела на борт щенка и закрылась с ним в каюте.       — Я не обязана отчитываться перед тобой, — холодно бросила Зельда.       — Не передо мной. — Эзра опёрся на костыль, собираясь уходить. — Перед ним. Хотя бы затем, что он спас тебя. А ты даже спасибо не сказала, не удалила ему и пол часа…       Он ушёл, оставляя её одну у борта.       Зельда смотрела на воду. Где-то там, в этой тёмной глубине, уже плавали тела семерых. И если она ничего не сделает, там окажется восьмой. Девятый. И, может быть, сам Эзра.       А потом Кай.       Она знала эту ревность. Знала этот чёрный омут в груди Атласа, который мог захлестнуть его с головой. И знала, что единственный способ успокоить шторм — войти в него самой.       Она скучала по его рукам. По тому, как он брал её — без просьб, без нежности, без намёка на слабость. Как он выгибал её тело, точно ветка ивы под ураганом. Как его магия переплеталась с её, замыкая круг, от которого у неё темнело в глазах.       Кай был другим. Мягким. Тёплым. Он целовал её, как целуют святыню. Атлас кусал до крови.       Она вздохнула и пошла в капитанскую каюту. ***       Дверь не была заперта. Атлас сидел за столом, вцепившись пальцами в край столешницы, и смотрел в карту, которую явно не видел.       Он не поднял головы, когда она вошла. Не обернулся, когда она закрыла за собой дверь и опустила засов.       — Пришла наконец, — глухо сказал он. — Щенок уснул?       — Атлас.       — Семь человек, — он поднял голову. Глаза воспалённые, тёмные круги под ними. — Ты знаешь, что я сделал из-за тебя. И тебе плевать.       — Не плевать.       — Плевать. — Он резко встал, опрокинув стул. — Ты три дня трахаешься с этим молокососом на моём корабле, под моей крышей, и даже не находишь минуты, чтобы просто посмотреть в мою сторону!       — Я здесь. Я пришла.       — Сейчас. Потому что команда попросила! — Он шагнул к ней, схватил за плечи, встряхнул. — Не потому, что ты сама захотела. Не потому, что скучала. Не потому, что я тебе нужен.       Она не сопротивлялась. Смотрела в его бешеные глаза и чувствовала, как внутри разгорается знакомое, тёмное, голодное пламя.       — Ты мне нужен, — тихо сказала она.       — Лжёшь.       — Никогда тебе не лгала.       Он замер. Его пальцы впивались в её плечи так сильно, что завтра будут синяки. Она знала это и не отстранялась.       — Докажи, — выдохнул он.       Она протянула руку и коснулась его виска. Провела пальцами по шраму над бровью, спустилась к скуле, к губам.       — Ты пил, — сказала она.       — Да.       — Не спал.       — Да.       — Думал, что я тебя бросила.       Он не ответил. Только сжал челюсть так, что желваки заходили.       — Я не бросила. — Она прижалась ладонью к его груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Я здесь.       Атлас перехватил её руку, прижался губами к запястью. Поцеловал — и тут же впился зубами, оставляя метку.       — Больно, — выдохнула она.       — Хорошо, — он поднял на неё глаза, тёмные, бездонные. — Ты должна чувствовать боль. Чтобы помнить, чья ты.       Он рванул ворот её платья. Ткань затрещала, обнажая грудь. Она не шевельнулась, только смотрела, как его зрачки расширяются, затапливая радужку чернотой.       — На колени, — приказал он.       Она медленно опустилась на пол, глядя на него снизу вверх. Он стоял над ней, огромный, тёмный, жаждущий.       Его пальцы запутались в её волосах, сжали, запрокидывая голову.       — Скучала по мне? — спросил он хрипло.       — Да, — прошептала она.       — По чему именно?       Она провела ладонями по его бёдрам, вверх, к пряжке ремня.       — По тому, как ты берёшь меня. Без жалости. Без нежности.       — Как шлюху?       — Как равную.       Он выдохнул сквозь зубы, рванул пряжку. Штаны упали на пол, и она потянулась к нему губами.       Атлас зарычал, когда её рот сомкнулся вокруг него. Его пальцы вцепились в её волосы, направляя, задавая ритм — глубоко, медленно, почти до рвотного рефлекса. Она не сопротивлялась, принимала, давилась, но не отстранялась. Слезы выступили на глазах, смешиваясь со слюной, стекая по подбородку.       — Смотри на меня, — потребовал он.       Она подняла глаза — затуманенные, влажные, покорные. И от этого взгляда его чуть не разорвало.       Он поднял её, резко, одним движением, развернул спиной к себе, перегнул через стол. Карты полетели на пол, чернильница опрокинулась, заливая дерево синей лужицей.       Она упёрлась ладонями в столешницу, выгнулась, подставляясь. Он вошёл в неё сзади — одним резким, глубоким толчком, без предупреждения, без подготовки.       Она вскрикнула. В голос.       — Тихо, — прошипел он ей в ухо, сжимая пальцами её горло. — Или хочешь, чтобы твой щенок услышал, как хорошо тебе со мной?       — Нет, — выдохнула она. — Не надо…       — Не надо? — Он замедлился, почти остановился. — Скажи ещё раз.       — Не останавливайся, — всхлипнула она. — Пожалуйста.       Он усмехнулся и вонзился в неё снова. Сильнее. Глубже. Жестче.       Каждый толчок отдавался в её теле дрожью, каждый удар его бёдер о её ягодицы — мокрым, влажным шлепком. Она вцепилась в край стола, слыша, как скрипит дерево под её пальцами.       — Ты моя, — рычал он, вбиваясь в неё. — Всегда была моей. Всегда будешь.       — Да, — выдыхала она. — Да, да, да…       Он отпустил её горло, перехватил за бёдра, приподнимая почти на весу. Теперь он входил в неё под другим углом, и она застонала — низко, протяжно, не в силах сдерживаться.       — Тише, — он зажал ей рот ладонью, продолжая двигаться. — Тише, девочка. Рстеребишь всю команду.       Она кусала его ладонь, царапала столешницу, чувствуя, как внутри закипает, как сжимается всё вокруг его члена, как близко, как невыносимо близко…       — Кончай, — приказал он. — Сейчас.       И она кончила — беззвучно, лишь распахнув рот и широко раскрыв глаза, чувствуя, как её тело содрогается в конвульсиях, как мышцы сжимают его с нечеловеческой силой.       Он вышел из неё рывком, развернул к себе, усадил на стол. Раздвинул её ноги, вошёл снова — и на этот раз двигался медленно, глубоко, глядя в глаза.       — Я тебя ненавижу, — выдохнул он ей в губы.       — Знаю, — она обхватила его ногами, притягивая ближе. — И что?       — И ничего. — Он коснулся лбом её лба. — Всё равно ненавижу.       Она поцеловала его — впервые за этот раз. Нежно, почти робко. Он ответил — жадно, отчаянно, сцеловывая с её губ соль слёз, которые она даже не заметила.       Когда он кончил в неё, уткнувшись лицом в изгиб шеи, содрогаясь всем телом, она гладила его по спине — медленно, успокаивающе.       — Я не бросила тебя, — прошептала она. — Ни тогда. Ни сейчас. Никогда.       Он молчал. Только дышал тяжело, хрипло, постепенно возвращаясь из бездны.       Потом поднял голову. Провёл пальцем по её щеке, стирая мокрый след.       — Останься, — сказал он. Не приказ. Почти просьба.       — Не сейчас. — Она взяла его руку, поцеловала пальцы. — Он ждёт.       Атлас закрыл глаза. Кивнул.       — Иди.       Она сползла со стола, подобрала остатки платья, прикрылась. У двери обернулась.       — Больше не топи людей, — тихо сказала она. — Хотя бы пока я на корабле.       Он не ответил. Просто смотрел на неё — и в этом взгляде было столько всего, что у неё сжалось сердце.       Она вышла.       На палубе уже начинался новый день. Солнце поднималось из-за горизонта, окрашивая небо в розовый и золотой. Команда работала тихо, без обычной брани — все чувствовали, что шторм миновал.       Зельда спустилась в свою каюту. Кай спал, раскинув руки на медвежьей шкуре. Она легла рядом, прижалась к его тёплой спине.       — Где ты была? — сонно спросил он.       — Успокаивала бурю, — прошептала она.       Он повернулся, обнял её, уткнулся носом в волосы.       — Вернулась, — выдохнул он.       — Вернулась.       Она закрыла глаза. Наверху Атлас смотрел в карту, залитую чернилами, и медленно, впервые за три дня, пил не ром, а простую воду.