Часть 3

      Она лежала на медвежьей шкуре, раскинув руки, влажная, удовлетворённая, с тёмными дорожками спутанных волос на груди и животе. Его пальцы всё ещё блуждали по её телу — лениво, собственнически, изучающе. От кончиков пальцев ног до ключиц, от запястий до внутренней стороны бёдер.       — Не советую тебе выходить наверх, — выдохнула она, глядя в потолок каюты, где покачивался масляный фонарь. — Всё-таки мой…брат недолюбливает моих мужчин.       Кай перекатился на бок, навис над ней. В его глазах не было прежней робости. Он впился в её губы — жадно, требовательно, почти грубо. Отстранился на мгновение, коснулся лбом её лба.       — Тогда и ты не выйдешь. — Его ладонь сжала её ягодицу, пальцы впились в податливую плоть. — Не пущу.       Зельда рассмеялась. Тихим, грудным смехом, от которого у него перехватило дыхание. Она потянулась к нему, уже раздвигая ноги, уже находя его бедром, уже открываясь навстречу.       — А ты, оказывается, умеешь приказывать, мальчик.       — Я уже не мальчик, — выдохнул он, входя в неё одним резким, глубоким движением.       — Вижу, — она выгнулась, вцепившись пальцами в его плечи.       — Ох… да… ***       На палубе «Ночной волчицы» штормило. И дело было не в погоде.       — Кто считал бочки с ромом?! — Атлас пнул пустую бочку, и она с грохотом покатилась к борту. — Я спрашиваю, креветки вы дохлые, где ещё две?!       Матросы шарахались от него, как от огня. Старший помощник, однорукий Эзра, предусмотрительно держался на расстоянии вытянутой сабли.       — Капитан, мы всё пересчитали. Там было восемь, а не десять…       — Мне плевать, что там было! — Атлас схватил подвернувшегося под руку юнгу за шиворот. — Ты! Бегом в трюм, проверь, как там новые рабы. Чтобы ни один не вздумал зубы скалить. Особенно тот… — он запнулся, скривился, — тот щенок, которого ведьма пожалела.       — Капитан, так его же наверх увели…       — Я знаю, куда его увели! — рявкнул Атлас так, что у юнги чуть душа не ушла в пятки. — Проваливай!       Юнга исчез быстрее, чем молния в шторм.       Эзра, единственный, кто не боялся капитана в такие минуты, неторопливо подошёл, опираясь на костыль.       — Ревнуешь, Атлас?       — Заткнись.       — Я ж тебя с пелёнок знаю. — Старик сплюнул за борт. — Ты когда злишься, всегда начинаешь пересчитывать бочки. Ещё в те времена, когда у тебя и корабля-то не было, а была только шлюпка да пара вёсел.       Атлас промолчал. Вцепился в поручни, побелели костяшки.       — Она не моя, — глухо сказал он. — Никогда не была.       — А он?       — А он — никто. — Атлас резко обернулся. — Сопляк. Пара дней в море. Он не знает, кто она. Не знает, что она делает с теми, кто ей надоедает.       — Может, и не узнает, — пожал плечами Эзра. — А может, она его не прогонит. Ты об этом не думал?       Атлас не ответил. Вместо этого он снова пнул бочку — на этот раз с такой силой, что доски треснули, и по палубе растеклась тёмная сладкая лужа.       — Делите добро! — рявкнул он. — Живо! Я хочу видеть расклад через час. И чтобы ни одна монета не пропала, или шкуру спущу!       Пираты засуетились. На палубу выкатывали ящики с захваченного судна, тащили тюки тканей, мешки с зерном, клетки с птицей. Посередине, сбившись в кучу, стояли освобождённые невольники — тощие, испуганные, щурящиеся от непривычного солнца.       — Их тоже делить? — спросил кто-то.       Атлас перевёл на рабов тяжёлый взгляд.       — Этих — накормить, одеть. Вольные, кому куда надо — высадим в ближайшем порту. Кто захочет остаться — на испытательный срок.       — А этих? — Эзра кивнул на бывшую команду работорговцев. Тех, кого ещё не прикончили, согнали к фок-мачте. Жалкие, в крови и собственных испражнениях, они скулили и молили о пощаде.       Атлас посмотрел на них. Взгляд стал холодным, расчётливым.       — Этим — смерть. Не быстрая. Пусть знают, как торговать живым товаром.       Он повернулся спиной к воплям, которые тут же взрезали воздух. Подошёл к двери, ведущей в кают-компанию. Остановился.       За дверью было тихо. Слишком тихо.       Атлас поднял руку, чтобы постучать. Замер. Сжал кулак. Опустил.       — Проклятье, — выдохнул он сквозь зубы.       И ушёл на бак, подальше от этой двери, от этих звуков, которых не было слышно, но которые он всем нутром чувствовал. ***       В каюте Кай медленно, очень медленно двигался в ней, глядя в её полуприкрытые глаза. Его ладони скользили по её телу — от груди к бёдрам, сжимали, гладили, изучали каждый изгиб.       — Ты не выйдешь, — повторил он, целуя её плечо. — Обещай.       — А если захочу? — выдохнула она, царапая ногтями его спину.       — Не захотела же вчера, когда могла уйти.       Она замерла. Открыла глаза.       — Ты про клетку?       — Ты могла околдовать меня, усыпить и уйти. — Он продолжал двигаться в ней, медленно, глубоко, не останавливаясь. — Но ты осталась.       — Откуда ты…       — Я думал об этом. Всю ночь думал. — Он коснулся губами её виска. — Ты не ушла. Ты осталась со мной.       Зельда закрыла глаза. Впервые за долгое время ей нечего было ответить.       Она просто притянула его к себе, ближе, сильнее, впуская глубже, забывая об Атласе, о корабле, о прошлом и будущем.       — Не уходи, — прошептала она.       — Не уйду.       — Клянись.       Он прижался губами к её губам. Сквозь поцелуй, почти неслышно:       — Клянусь.       Где-то на палубе Атлас отдавал приказы, деля добычу и жизни чужих людей. А здесь, в полумраке каюты, двое делили друг друга. И это был единственный дележ, в котором оба оказывались в выигрыше.