Глава 10. Под колпаком

Он бесшумно подошёл,

Что-то тихо мне сказал.

Поняла я, будто он всю жизнь меня искал.

В сердце вдруг растаял лёд,

— «Я снова вижу тебя» Мираж

— Аптечка где? — Марат выглядел одновременно взвинченным, злым и перепуганным — Да боже, блять, — тяжело выдохнула Альвина, откидываясь на спинку дивана и закидывая голову назад — Че ты суетишься, будто я подыхаю? — А ты бы сейчас на себя со стороны посмотрела, вся белая и в крови. — Марат обернулся на нее, отвлекаясь от поисков аптечки в шкафчиках на кухне — Голову наклони вперед, дура. — встрепенулся он       Но выглядела она так, будто действительно держалась из последних сил. Он видел ее бледность, и она была не той, к которой привык Марат. Пока он вел ее, чувствовал мелкую дрожь, шедшую откуда-то из самой глубины. Ее синяки под глазами, свидетели всех бессонных ночей и постоянных мыслей. — Маратик, у меня кровь давно остановилась. — закатила глаза она, но голову наклонила, чтобы Марат лишний раз сам на нервы не изводился и себя не изводил       Он, наконец, нашел старенький железный ящик с красным крестом на крышке, и прошел в гостиную, захватив с собой намоченное кухонное полотенце, которое подготовил заранее. Суворов сел перед диваном на колени, открыл аптечку и достал оттуда вату с перекисью. Гром на мгновение аж растерялась. Она никогда не видела Марата таким, и была сейчас очень удивлена. В глазах пацана тревога мешалась с решимостью и желанием пойти навалять Турбо в ответ. Он суетливо пытался открыть упаковку с ватой и оторвать кусок. — Да чего ты так себя ведешь? У меня просто нос разбит, а не ножевое в пузе. — она постаралась пошутить, но вышло лишь вызвать у Марата большее раздражение — Я тебе язык вырву, чтобы хуйню не несла, поняла меня? — пробурчал он, касаясь мокрым концом полотенца верхней губы       Суворов оттирал кровь с ее лица настолько осторожно, насколько ему позволял его опыт. Обычно он не церемонился, не старался не давить, оттирал кровь после драк быстро и жестко, но сейчас он держал в голове, что перед ним не пацан, а девочка. И какой бы Гром ни была оторвой и стойкой, лишней были он не хотел причинять. Девчонка лишь иногда жмурилась и впивалась пальцами в ткань джинс, забавно дергала носом и ойкала, когда было больно и неприятно, особенно когда он стирал кровавые разводы со щеки и под нижней губой. Отложив полотенце, Марат щедро налил перекиси на вату и приложил к разбитой губе. Боль была мгновенной, глубокой и острой. Девчонка тут же зажмурилась и зашипела сквозь плотно стиснутые зубы. Она попытался оттолкнуть от себя руку Адидаса-младшего, но парень лишь перехватил ее руки своей свободной рукой. — Терпи. Не дергайся. — буркнул хмуро Марат — Больно. — хрипло прошипела она, шумно втягивая воздух носом — Потерпишь, не смертельно. Обработать надо. И к щеке что-то холодное приложить, чтобы отека не было. — парировал Марат, продолжая промакивать рану — Повезло тебе, рыжая, Турбо явно не со всей силы тебе заехал. — Да уж, повезло. — иронично отозвалась Альвина, по инерции облизывая губу, когда Суворов убрал вату       На языке она почувствовала пену и горьковатый привкус перекиси, из-за чего она поморщилась. Она осторожно подвигала челюстью, губа и скула отозвались тупой глубокой болью. — Не трогай. — шикнул на нее Суворов, уходя на кухню       Он вернулся через минуту с куском мяса из морозилки. Он завернул его в полотенце и протянул Альвине. — Приложи.       Гром не стала спорить. Он ушел на кухню. Альвина слышала, как зашумела вода в кране, как он включил газ и поджог конфорку, поставив чайник. Гром встала с дивана, сделала шаг вперед и тут же остановилась, пытаясь удержать равновесие. Перед глазами все поплыло темными кругами, а предметы и мебель потеряли четкие контуры. Горло сжалось, не пропуская кислород. Она проморгалась, с трудом сглатывая слюну. — Э-э, Гром, — Марат тут же оказался рядом — Давай без этого, ладно? — в голосе прозвучала искренняя растерянность, он не знал, что с ней делать, если она грохнется прям тут. Его ладонь коснулась ее прохладного чуть влажного лба — Может, давай врача. — Нет. — Альвина тут же замотала головой, будто ребенок, которому собираются делать прививку — Просто давай чаю и спать. — едва ли не с мольбой попросила она — Ладно. — с напряжением ответил Суворов       Марат окинул ее тяжелым взглядом, пытаясь понять причину ее реакции. Он видел панику при упоминании врачей. И он не понимал почему. Потому что будет справка и отец узнает? Личная неприязнь? Но он не стал выяснять. Парень просто помог дойти до кухни, поддерживая за плечо, чтобы удержать, если голова снова закружиться.       Девушка села на стул, подобрав ноги к груди, как и всегда. Она обхватила ноги руками и уткнулась подбородком в колени. — Ты ведь сейчас такая… — Марат замялся, подбирая слово, чтобы наиболее точно описать, что он видел, на ум приходило слово «слабая», но язык не поворачивался назвать ее таковой — Не из-за того, что тебя Турбо ударил? — Не из-за этого. — тихо буркнула она, уставившись взглядом в окно — А из-за чего? — прямо и резковато спросил парень       Гром тяжко вздохнула, переводя отстраненный взгляд на Суворова. Тихо хмыкнула себе под нос. взвешивая все «за» и «против», чтобы рассказать. Адидас смотрел пристально, ожидая ответ. И Альвина научилась различать его взгляды, и сейчас она понимала, что ей не открутиться.       Она рассказала, не углубляясь в подробности. Просто сказала, что такое иногда бывает, что иногда организм сдает и в этом нет ничего страшного. Она жила с этим с детства, и уже привыкла к частым головокружению и головным болям, периодическому кровотечению из носа. Но по взгляду парня она была готова поспорить, что Марат хотел покрутить пальцем у виска и назвать ее идиоткой, потому что это ненормально и к такому нельзя привыкать. И Гром была благодарна Суворову, что он не начал ее жалеть и не стал смотреть как на что-то сломанное, слабое и хрупкое. — Дура. — буркнул он, отворачиваясь к плите и разливая кипяток по кружкам — Если тебе хреново, то зачем пошла на улицу? — Мне надо было подышать воздухом. — А в окно уже не дышится? На балкон выйти? — с недовольством, под которым прятал волнение, пробормотал Суворов — Прогуляться хотела. — Прогулялась. Тебе еще повезло, что ты на Зиму и Турбо нарвалась, а не на каких-то уебков. — Да уж, повезло. — фыркнула Альвина, снова проводя языком по губе, чувствуя боль. Это отрезвляло, напоминало, что она еще тут и жива — Аль, лучше так, чем тебя бы в машину затащили мрази и увезли куда подальше. — сказал прямо без прикрас       Гром тут же напряглась, бросая на него взгляд одновременно ненависти, но не на него, и страха, но не перед ним. На понимание того, что могло быть, если бы нарвалась на чужих. Суворов не извинялся за свои слова, не пытался смягчить ситуацию, он просто доносил и констатировал мерзкие факты.       Марат поставил одну из кружек с чаем перед Альвиной. Она благодарно посмотрела, кивнув. Ладони обхватили горячую кружку, грея их. — Что отцу с братом скажешь? — осторожно спросил Марат, садясь напротив девчонки — Что подралась. — пожала плечами — А что ты так смотришь? Ни папа, ни Игорь не поверят, что я неудачно столкнулась с дверью в ванную или что я упала. А драка вполне себе правдиво звучит.       Адидас-младший усмехнулся без веселья. Сейчас он видел в ней просто уставшую девочку, которой приходилось соответствовать какому-то придуманному ею же образу, чтобы быть копией отца и брату. И под этим образом он, наконец, видел ее настоящей. И даже в ней настоящей не было и капли нежности и кроткости, как у Айгуль. Даже в таком виде он чувствовал ее силу и стержень. И, похоже, это было в крови Громов, иначе Марат не мог это объяснить. Альвина медленно пила сладкий чай, иногда дергая носом и морщась, когда разбитая губа напоминала о себе.       Они сидели в тишине, но им было комфортно несмотря на то, что произошло недавно.       Но продлилось это недолго. В дверь постучали, заставляя подростков вздрогнуть почти синхронно. — Отец? — спросил Марат       Альвина отрицательно покачала головой. У отца, как и у Игоря были ключи, и они всегда сами открывали дверь, если девчонка была дома. — Сиди, я открою. — произнес парень и не дожидаясь ответа вышел из кухни       Гром осталась сидеть на стуле, все также поджимая колени к груди. Через минуту перед ней стояли братья Суворовы. Марат выглядел чуть напряженным, переводя взгляды с девчонки на старшего и обратно. Он сел обратно на стул. Вова же смотрел на подростков, анализируя. Он не выглядел устрашающим. Но было в нем что-то от чего хотелось сжаться или спрятаться от всевидящего взгляда. Плечи его были расправлены, выдавая не только его положение на улице, но и какую-то внутреннюю сталь, которая есть только у тех людей, которые успели увидеть страшные жестокие вещи, пройти через смерть и выжить. Что-то похожее она видела в отце, когда он возвращался с работы. Альвина по рассказам Бустера и от самого Марата знала, что Вова служил два года в Афганистане, и это объясняло тяжесть, которой веяло от него.       Альвина встала с места и сделала шаг к плите, чтобы налить чаю Суворову. Это был обычный жест гостеприимности и доброжелательности. Ее чуть повело в сторону. — Сиди, я сам. — тут же одернул ее Марат, одним только взглядом заставляя сесть обратно — Не стоит. — качнул головой Вова — Ну, рассказывай. — произнес ровно без эмоций он, проходя вглубь кухни и садясь на стул за центр стола, чтобы видеть младших       Гром посмотрела на Вову без вызова, с какой-то усталостью. Она понимала и чувствовала, что Зима и Турбо уже все рассказали, и сейчас от ее слов зависит многое. Врать не было смысла, это быстро вскроется. — Что рассказывать? — произнесла Альвина, слегка поведя плечом в сторону — Что неделю назад было, что сегодня было. — ответил Суворов, а после перевел взгляд на брата — Ты знал, что неделю назад было?       Адидас-младший под взглядом старшего брата чуть сжался, поджав губы. — Знал. — тихо и глухо отозвался Марат, опуская глаза вниз, как набедокуривший ребенок — Молодец какой. — без веселья усмехнулся, цокнув языком — Вов.., — начал было Марат, желая не то оправдаться, не то объяснится — Молчи. — оборвал жестко брата Адидас, а после перевел хмурый взгляд на девочку — А ты рассказывай давай, что было, что сделала. — Неделю назад возвращалась домой поздно, капюшон на голову натянула. Тут эти двое, — начала рассказывать Альвина, поднимая глаза на Суворова — Ну Турбо с Зимой докопались. Закурить спросили, я пацаном прикинулась, докопались, спросили «чей», ну а я сказала, что ничейный. Они денег стрясти хотели, я ударила и сбежала. Сегодня вышла прогуляться, воздухом подышать, опять капюшон натянула. Нарвалась на Турбо, он ударил. Ну а дальше вы оба все знаете.       Гром закончила говорить, но глаза не опустила. Громы никогда глаза не уводят, они прямо смотрят чтобы не произошло. — Что за себя постояла, конечно, молодец. Так постояла, что у одного из моих суперов челюсть неделю болела и самолюбие пострадало больше, чем физиономия. — с укором усмехнулся Суворов — Зачем было этот спектакль с перевоплощениями разыгрывать? Почему не сказала, что девчонка? Тебя бы не тронули, «Универсам» девочек не трогает. — Вова это произнес не зло, скорее с усталостью старшего брата, который в очередной раз разгребает проблемы младшего — А я знала? — с недовольством буркнула Альвина, дергая носом. Суворов чуть вскинул брови, смотря на девчонку — Вов, я жила в Московском районе, на территории «Телестудии», думаю тебе объяснять не нужно, что там за пацаны и какое у них отношение к девочкам, а рядом, блять, «55-я» контора возле школы, куда я раньше с братом ходила, там пацаны каждый день у ворот школы девочек караулили. И почти каждый день я видела и слышала, что происходило с девочками, и сделать ничего не могла. Знаю, как это бывает, когда девочку сначала расчихвостили, поиздевались над ней, а потом слух распустили, что она сама согласилась, сама подставилась. И что потом с такими девочками происходит тоже знаю. И знаешь ли, не хотелось твоих суперов на порядочность проверять, собственная честь дороже.       Суворов тяжело вздохнул, потерев подбородок. Он видел и слышал в словах этой девочки искренний страх, который она старалась не показывать. И злость в ней чувствовал почти отравленную и едкую, от которой становилось горько, почти больно. — Теперь знаешь. — глухо заключил Адидас-старший, откидываясь на спинку стула — Но вопрос решить надо. — Турбо не виноват. — неожиданно для Суворовых произнесла Альвина, ловя на себе вопросительный взгляд Вовы и ошарашенный Марата — Он не знал, что я девочка. Думал, что пацан ему втащил, по сути, он поквитался с тем, с кем хотел. — С одной стороны, рыжая, ты права, Валерка не виноват. — хмыкнул Вова — Но с другой стоны, косяк жесткий, он девочку ударил, а незнание от ответственности не освобождает — рассудил он — Не виноват? — с хриплым возмущением встрепенулся Марат, едва ли не подрывая со стула — Да он… — Марат, заглохни. — Альвина поморщилась, как от головной боли, махнув рукой в сторону парня — Не виноват, он ответ дал. А я это все начала, первая ударила. Оба накосячили. — Да, рыжая, ну ты и даешь, — с долей уважения усмехнулся Суворов и чуть наклонился вперед в сторону девушки — Дух есть, чтобы ответить за такие вещи. Не ссыкло, что для девчонки почти поразительно. Даже жалко, что не пацан, я б тебя притянул к нам.       Альвина краем глаза увидела, как плечи Марата напряглись, и как он сжал зубы, смотря на брата с тревожным ожиданием его вердикта. — Руки у тебя интересные, — его взгляд задержался на ее сбитых костяшках, что на фоне бледной коже смотрелись почти как красная тряпка для быка — Не для красоты тренированные. Отец, говоришь, тебя с братом тренирует, — припомнил он их первый разговор — Необычно для мужика, работающего охранником на заводе.       Гром понимала, куда он клонил. И она понимала, как глупо и нелепо начинала звучать ее ложь про работу отца. Обычный охранник не мог так тренировать детей, не мог держать такую дисциплину и сам держать такую выдержку, которая передалась и детям. И квартира не соответствовала выдуманной работе отца. Хоть и в квартире не было и намека на должность майора, но ярко чувствовался подвох. Вова не был дураком, которого легко обмануть. Он умел анализировать, сопоставлять факты и делать выводы. И Адидас-старший был слишком наблюдательным. Суворов, когда зашел, окинул квартиру беглым взглядом, но и этого было достаточно. Квартира Громов говорила о достатке семьи. Мебель добротная, видно, что далеко не из дешевых. Телескоп у огромного круглого окна в гостиной, тумбочка, где были коллекции кассет и виниловых пластинок, книги и справочники. От взгляда не спрятались ни виниловый проигрыватель, который принадлежал раньше матери Константина, и который она отдала Альвине перед смертью вместе с коллекцией своих пластинок, ни видеомагнитофон, который стоил больших денег и далеко не каждый мог себе позволить. Это был подарок ленинградских коллег, еще лет шесть назад, когда Константин за короткие сроки помог поймать маньяка-душителя. А это уже о многом говорило.       Их квартира не кричала роскошью, как у Суворовых, но и бедностью далеко не пахла. Адидас-старший видел достаток. Но достаток этот был строгим без ненужных безделушек и показушной ерунды. Он видел полное отсутствие женской руки. Здесь не пахло выпечкой и чем-то неуловимым нежным и родным, что есть только у матерей. Подоконники не ломились от цветов в горшках, не было картин на стенах и большого количества фотографий на полках стеллажа. Только порядок, понятный самим Громам, высокие потолки с лепниной и функциональность. — Говорила же, что он в молодости занимался, и нас с детства приучал к этому, чтобы могли за себя постоять. — спокойно ответила Альвина — Ладно. — не стал спорить Суворов — А теперь поговорим о том, что делать дальше. — его тон стал отстраненным, почти холодным, как у человека, который привык принимать хладнокровные решения, не руководствуясь своими эмоциями и чужими хотелками — Ты, рыжая, верно сказала, что незнание не освобождает от ответственности, и что виноваты оба. Ты ударила Турбо первая, прикинулась пацаном. У нас правило — девочек не трогать. Косвенно Турбо подставила, потому что он до последнего думал, что тот, кто его ударил — бесхозный чушпан. Для Зимы позор, потому что ему девчонка с ноги по ребрам заехала, для Турбо двойной позор, потому что его не только девочка ударила, но и он девочку покалечил. Ситуация, откровенно, пиздец. Это бьет не только по репутации Турбо и Зимы, но и по репутации всей группировки. Вот скажи, ты бы захотела иметь какие-то дела с тем, кто слово не держит? Уважала бы? — Нет. — тихо ответила Альвина, чуть поежившись под тяжелым и жестким взглядом Адидаса       Сердце билось где-то в горле. Гром ногтями впилась в ноги, пытаясь отвлечься и унять тревогу. Альвине становилось не по себе от неизвестности итогов этого разговора. Она мельком глянула на Марата, на его лице также застыло тревожное ожидание. — Молодец, что понимаешь. — кивнул Вова — Турбо и Зима это понимают, поэтому молчат. И поэтому я тут. Вижу, что девочка не глупая, умная и поэтому понимаешь все вытекающие. — Что ты хочешь? — Альвина не заметила, как сжала челюсть — Что предлагаешь? — Ты молчишь об этой всей ситуации, никому не говоришь, что произошло тогда в подворотне и тем более сегодня. Откуда у тебя синяк и почему губа разбита, думаю, сама сможешь придумать правдоподобную легенду, как я вижу с фантазией у тебя проблем нет. — его губы дернулись в подобии улыбки — Живешь, как жила, продолжаешь Маратика учить гитаре, ходишь в школу, занимаешься своими делами. А Турбо завтра перед тобой извиниться. Ты примешь эти извинения, чтобы закрыть вопрос. И ты теперь с нами, под наблюдением, хочешь ты этого или нет. — Что значит под наблюдением? — с напряжением спросила девчонка — Тебя никто не посмеет тронуть, у тебя будет защита, это я тебе обещаю. Но если ты нарушаешь правила, и о ситуации узнает кто-то левый, то ты теряешь эту защиту и тебя может тронуть кто угодно. — это не была угроза, это была констатация       Это было жестко, но честно. И это был самый безобидный исход событий, где почти не было потерь. Но это накладывало больше обязательств и опасностей. Альвине нужно было быть осторожнее, как и Игорю. За ней и скорее всего за Игорем теперь будет больше внимания. И нужно было лучше следить за сохранностью легенды. — Я поняла. — кивнула Гром       У нее был выбор без выбора. Отказаться значило подставить под удар себя и семью. Согласиться тоже подставить семью под удар. Но во втором случае было больше шансов на благополучный исход, если играть по правилам. — И, Альвин, — смягчился Суворов — Честно, я приятно удивлен, таких девочек почти нет. Отец тебя хорошо воспитал.       Вова ушел, а Марат остался. — Аль, — тихо подал голос парень, медленно подходя к девчонке — Вова он справедливы. Это самый лучший вариант из того, что могло быть. — Я знаю, Марат, но от этого не легче.       Гром уткнулась лбом в колени и зажмурилась. Суворов поджал губы, смотря на нее растерянно и печально. Он медленно и неловко положил ладонь на ее макушку. Адидас-младший ничего не говорил, не пытался успокоить и тем более пожалеть. Он знал, что Альвина ненавидела, когда ее жалели. — Для Турбо ведь это унижение. Пацаны ведь не извиняются, да? — Гром подняла на парня глаза       Марат на мгновение застыл, когда увидел замершие слезы, что не могли сорваться с ресниц. И Суворов не понимал она переживала за себя или за Туркина? Или просто слишком устала, что не могла контролировать эмоции. — Он извиниться. Это меньшее унижение, чем отшив.       Гром всхлипнула слишком по-детски и жалобно, что у Марата сердце сжалось. — Ну чего ты? Нормально все будет и с тобой, и с Турбо. Выкрутимся. У нас и не такое было. — успокаивающе и почти ласково произнес Марат, погладив девчонку по голове       Альвина дернула уголком губ в подобии улыбке, но вышло это натянуто. — Все пошли, — он мягко, но уверенно потянул ее за локоть, заставляя встать со стула — Тебе поспать надо, завтра день насыщенный будет. Альвина не спорила, просто молча позволила Марату довести себя до комнаты.

***

      Утро встретило холодом и шумом воды в трубах. Гром открыла глаза и несколько минут смотрела в темный потолок. За окном было темно, небо на горизонте было темно-фиолетового цвета. Где-то оранжевым горели теплицы. Альвина медленно приподнялась в кровати, скрещивая ноги, посмотрела на часы, показывающие шесть часов утра. Она медленно повела челюстью в сторону, проверяя не был ли вчерашний вечер сном. Боль была самая настоящая, отчего девчонка поморщилась, закутываясь в одеяло плотнее и утыкаясь лбом в его край.       Альвина медленно сползла с постели, бесшумно прошла к столу, едва не споткнувшись о Марата, что вчера остался с ней. Гром пыталась убедить парня, что все нормально и она сможет переночевать одна, не маленькая уже, но Адидас-младший лишь закатил глаза и сделал по-своему, аргументируя это тем, что у Гром шило в заднице никогда не успокаивается и приключений на день ей хватит. — Мгх… — Марат издал что-то нечленораздельное, заворочался на импровизированной постели и приподнялся на локте, пытаясь в темноте рассмотреть силуэт Альвины — Ты чего? — чуть хрипло спросил он, пытаясь прочистить горло — Нормально все, спи дальше. Время позволяет. — также тихо отозвалась она, пытаясь что-то отыскать в шкафчике под столом — Свет включи, не мучайся. — фыркнул Марат, слыша, как что-то упало и тихое злое «блять» от Альвины — Я все равно дальше спать не буду.       Гром что-то буркнула под нос, но выключателем на настольной лампе щелкнула. Комната наполнилась приглушенным желтым светом. Суворов прищурил глаза, пытаясь привыкнуть к свету. Он посмотрел на девчонку, что сидела спиной к нему. Длинные волосы, собранные в косу, за ночь растрепались, пряди всколочены в разные стороны, и косичкой были только на словах. Ворот слишком свободной для нее футболки сбился, обнажая ключицу и часть плеча, Альвина на это даже никакого внимания не обратила. Марат громко зевнул и потер лицо ладонями, прогоняя сон.       Альвина достала косметичку, что дарила еще тетя Лена года полтора назад, и обернулась на Марата. Короткие волосы торчали, делая его похожим то ли на ежа из мультиков, то ли на нахохлившегося воробья. На щеке отпечаталась подушка. Он выглядел самым обычным мальчишкой, не каким-то злодеем. Спина неприятно ныла, напоминая, что эту ночь он провел на полу, который не смягчило даже одно из одеял, которое он использовал вместо матраса. — Пиздец. — заключил парень, уставившись на лицо Альвины — Хотя, с какой-то стороны, могло быть и хуже. — он зацепился за разливающийся синяк на скуле девушки — Спасибо, поддержал. — буркнула Гром, поднимаясь на ноги — Ну хочешь могу сказать, что ты просто космос. — усмехнулся Марат — Мда, — насмешливо цокнула она языком — Комплименты у тебя, чучело, огонь, я прям тащусь. — продолжала она по-доброму издеваться — Если ты и Айгуль посыпаешь такими комплиментами, то я б давно тебя треснула учебником по литературе по голове. — Ой да иди ты, — с наигранной обидой махнул рукой Марат       Гром усмехнулась и ушла в ванную, прихватив с собой косметичку.       Холодный кафель в ванной покалывал ступни. Альвина плеснула в лицо холодной воды, от которой на секунду перехватило дыхание. Наспех умылась, причесала волосы, собрав их в две объемные косички, что шли от висков, и покосилась на косметичку таким взглядом, будто видела ее впервые жизни и вообще она была непонятной формой жизни. Когда Елена Прокопенко дарила ей косметику, Альвина не совсем понимала зачем ей это нужно. Краситься она умела, тетя Лена ее научила, но делала это девчонка крайне редко, просто потому что не видела смысла: на дискотеки она ходила нечасто, и то если Бустеру получалось ее затащить, на свидание никто не звал, да и зачем краситься, чтобы понравиться какому-то пацану? За макияжем надо было постоянно следить, чтобы тональный крем не смазался, чтобы тушь не потекла, а Альвина не горела желанием это постоянно контролировать.       Но сейчас стоял выбор между тем, чтобы контролировать лишний слой на коже, и чтобы светить гематомой на лице она выбирала второй вариант, потому что он был меньшим из зол. Альвина в косметичке отрыла тюбик «Балета», который был почти не тронут. Тональный крем был слишком густым и плотным, она выдавил немного на тыльную сторону кисти, туда же добавила немного крема, самого обычного увлажняющего, чтобы сделать текстуру более легкой и приблизить к тону своей кожи. Пальцем она осторожно, почти филигранно наносила смесь на фиолетово-красное пятно, что расцветало на фарфоровой коже неприлично ярко. Каждое ее движение было точным, как у художника. Она сильно не давила, потому что щека тут же отзывалась простреливающей глухой болью. Растушёвывала края, чтобы не было видно краев крема. По привычке она периодически прикусывала нижнюю губу и тут же шикала, слабо дергаясь, чувствуя под зубом запекшеюся корочку разбитой губы. — Колдуешь? — с легкой доброй насмешкой поинтересовался Суворов, привалившись плечом к дверному косяку и сунув руки в брюки школьных штанов — Угу. — она даже не дрогнула от внезапного появления парня, слишком была сосредоточена на своем занятии       Краем глаза посмотрела на Адидаса-младшего, что по всей видимости успел сходить до дома, потому что стоял он в школьной форме, полностью готовый к сегодняшнему дню, в отличии от Альвины. — Мама оладьев напекла, нам передала, — с почти детским удовлетворением сообщил парень — Так что давай быстрее домалевывай и чай пошли пить. — Не торопи меня. — буркнула Альвина, стараясь не шевелить челюстью       В этом деле одно неверное движение грозило тем, что весь маскировочный слой поползет некрасивыми разводами и придется начинать все сначала. — А хочешь помогу? — с хитрым блеском поинтересовался Суворов — Чем ты поможешь? Ты хоть раз в руках тоналку держал? — насмешливо буркнула Гром — А чего там сложного? Просто закрасил и пошел. — Бля, чучело ты мое хорошее, это тебе не стены красить, здесь равномерно надо. — А стены красить типо неравномерно надо. — с обидой фыркнул Марат — Ты меня решил на стойкость нервов выдержать? Говорю сразу, у меня нервы только в зубах остались. — Зачем ты вообще этой херней занимаешься? — искренне не понимал парень — Ну подралась и подралась, с кем не бывает. В школе о твоей репутации все уже знают, так что новый синяк подозрений не вызовет. — пожал плечами он — И вообще, тебе даже идет. Дикий нрав подчеркивает. — Ты щас издеваешься или пытаешься комплимент сделать? — Гром обернулась, прожигая парня убийственным взглядом — А что я по-дружески уже комплимент не могу сделать? — усмехнулся парень, строя самое невинное выражение лица — Я, может быть, джентльмен. — Ага, джентльмен, который каждого второго называет дебилом и чушпаном. — закатила глаза Альвина, закрепляя слой тонального крема пудрой — Ой, а сама? Не ты ли недавно Искандера назвала мордой пирожковой? — Так я сказала, что вижу, и от слов не отказываюсь. У него, случайно, погоняло в конторе не Колобок? — Ну вот и я говорю, что вижу. — с озорством кивнул Марат, довольно улыбаясь — Ну ты и чучело, Маратка.       Они переглянулись и рассмеялись. Подколки и подначки уже стали чем-то обычным, и Гром слишком быстро привыкла к этому. И все же Марат был каким-то другим, в нем не было жестокости и жести, которую она видела в других пацанах с улицы. Он придерживался не только понятиям группировки, но и каким-то внутренним принципам. Он вчера мог ее оставить, мог не вставать на ее сторону, потому что правда вскрылась и их договор уже не имел смысла, но он остался, он помог. И Альвине хотелось верить, что он это делает без каких-то корыстных целей, а из своего искреннего желания. И интуиция еще ничего против парня не сказала. Гром могла назвать Марата романтиком и мечтателем. Он был крепко убежден, что группировка это навсегда, это его вторая семья, где примут и помогут, и почему-то Альвине становилось от этого не по себе. Она переживала за Суворова.       Альвина посмотрела на результат своей работы. Слой тонального крема, закрепленного пудрой, был заметен, если присматриваться, и девчонка надеялась, что в школе никто всматриваться не будет. Синяк слабо проступал сквозь маскировочный слой, но радовало, что выглядело это не ужасно. И она в голове уже готовила прикрытие перед Игорем, Игнатом и отцом, потому что скрывать слишком долго не получится. Отец и Игорь всегда все видят, а Игнат чувствует.       Завтрак прошел наспех, они уже немного опаздывали.       Морозный воздух наполнил легкие покалывающим холодом. Марат и Альвина пошли через двор, за ночь снег замел тропинку и новый свежий слой в утренней тишине громко хрустел под ногами. Снежинки блестели в свете фонарей, переливаясь. Холод обжигал щеки и нос. Суворов шел чуть впереди.       Турбо вышел из-за угла дома, и Марат чуть с ним не столкнулся. — Марат, глаза разуй. — глухо бросил Туркин, почти не взглянув на младшего, его взгляд сразу переместился на Гром, что стояла за Маратом — Турбо, ты че такой ранний? — Адидас-младший произнес это обыденно, но в голосе проскользнули тень настороженности смешанного с неприязнью       Настороженность передалась и Альвине. Она сделала шаг в сторону, показываясь из-за спины парня. Она чувствовала, что неприязнь Суворова вызвана не только вчерашней ситуацией, это была лишь одна из причин. — Марат, — тихо начал Валера с той самой жесткостью, которой привык строить скорлупу — Иди куда шел, нам поговорить надо. — он едва заметно кивнул в сторону девчонки — Мы в школу вместе. — Суворов не двинулся с места, смотря на Турбо без вызова, но с решимостью — Я сказал, иди. — жестче отрезал Турбо, смирив парня тяжелым жестким взглядом — Поговорим и провожу до школы.       Адидас продолжал стоять на месте, сжимая зубы. Альвина почувствовала напряжение между ними, оно было почти физическим и могло закончиться большими проблемами. — Иди. — тихо, почти одними губами произнесла Альвина, касаясь пальцами плеча Марата — Нормально все будет.       Суворов поколебался с минуту. — Турбо, если с ней что-то… — Марат не договорил — Иди уже, ничего с ней не случится. — рявкнул Валера       Марат сунул руки в карманы, посмотрел напоследок на Турбо с Гром, и скрылся за углом.       Валера ничего не говорил, он смотрел на нее. Долго. Пристально. Слишком цепко. Его взгляд скользил по ее лицу. Большие темно-зеленые глаза, чуть блестящие от недосыпа, обрамленные темными ресницами. Взгляд пустой, смотрящий куда-то сквозь. Задержался на месте, где под тональным кремом угадывался силуэт синяка. Он смотрел на нее как на картину, которую никак не может понять, вроде все есть, краски подобраны идеально, есть смысл, но все равно было что-то не так. Проскользил взглядом по расстегнутой куртке, свободном свитере, джинсам и кедам. Он смотрел так, будто пытался увидеть не ту, кто носит свободные вещи и может ударить, а ту, кто сидела под этим всем. — Слушай, — начала она, понимая, что еще несколько минут молчания не выдержит — Можешь не извиняться. Я знаю, что это не для таких как вы. — Не для «таких» это для каких? — грубовато бросил Валера, делая шаг к ней, девчонка даже не двинулась — Не для пацанов. Пацаны не извиняются, да? — произнесла без привычного едкого сарказма, просто как факт — Сама виновата, когда закосила под пацана. Ты ударил в ответ, не знал, что это была я. Так что считай, что квиты. Кровь за кровь и прочая подобная херня. — продолжала она ровно излагать — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня, и мне лишние проблемы тоже не нужны, так что Вове можешь сказать, что извинился и я приняла извинения, если он у меня спросит, скажу, что уладили вопрос.       Туркин молчал, лишь сжал челюсть и чуть сузил глаза, прожигая девочку взглядом. Он прокручивал ее слова. В них, как и в ее интонации, не было снисхождения, жалости и чего-то похожего. Она не пыталась унизить. Валера ждал шантажа, угроз, может быть даже истерики, самодовольства, но не получил этого. В глазах сложная смесь унижения и приятного удивления. Для Турбо она была слишком непонятной задачей, почти проблемой, и Альвина сама того не зная, вызвала в нем интерес и азарт разгадать все секреты, получить ответы на свои вопросы. Парень не спускал с нее взгляда. Его начинало подбешивать ее расслабленное безразличие, Турбо хотелось вывести ее на эмоции, сломать ее панцирь, посмотреть изнутри. — Все, Турбо. — произнесла она, давая понять, что разговор окончен — Мне нужно идти, пока окончательно не опоздала.       И не дожидаясь она шагнула вперед. Турбо схватил ее за плечо. — Стоять. Ты напиздела мне. — хрипло прошипел он, наклоняя голову — Тогда, когда я тебя до дома провожал, ты мне ответила, что не смогла бы меня ударить. Но ударила. Ты несколько раз наврала. Сначала пацаном прикинулась, потом, что удар не твой. И про отца ты врешь. Некрасиво получается, правда? — он усмехнулся криво, без веселья — В первых двух случаях признаю вину. А вот про отца, Турбо, ты сначала убедись, а потом предъявляй. — Альвина тихо прошипела, вырывая руку — Стоять, я тебя не отпускал. — с рычащими стальными нотками отрезал Валера, снова беря ее за плечо и дергая на себя — А я в этом убежден, Гром. — Докажи тогда. Когда будут доказательства, чтобы прижать меня, тогда и поговорим. — огрызнулась Альвина       В глазах Туркина вспыхнуло что-то хищное и самодовольное, будто он окончательно все понял и сделал свои выводы. — Говоришь, как ментенок. — хмыкнул он, чуть ослабляя хватку и наблюдая за реакцией. Гром не подала вида, что внутри в этот момент все похолодело от секундного страха, смешанного с паникой — Но это пока опустим, Гром. Я докажу и тогда ты не отвертишься.       Турбо сделал шаг назад, засунул руки в карманы куртки, снова окинул ее взглядом и выдохнул. — Пошли, пока на уроки не опоздала, Гром, и пока твой брат последние мозги Марату не прогрыз из-за твоего отсутствия.       Альвина посмотрела на Валеру с тенью злости и чего-то смутно похожего на нервозность. Валера довольно усмехнулся, увидев ее эмоцию. Он шел позади нее неспешно, зная, что она от него никуда не денется.       И все же Турбо не мог отрицать, что она хорошенькая. Альвина была красива не той безупречной лощеной красотой, которую пытались навести все девочки, закручивая волосы в стильные укладки, цепляя на них заколки, надевая винтажные юбки и блузки. Она была неприрученной, огненной и слишком независимой. Хотя и внешне она тоже была красивой, не теми стандартами, которые он видел на обложках журналов, которые частенько листали пацаны, залипая на фотографии моделей, а другими. Девчонка была смесью миловидности, которая делала Альвину младше ее лет, и дерзости, которой веяло от нее. На первый взгляд она выглядела даже безобидно, но лишь до тех пор, пока она не откроет рот или не начнет действовать.       Туркин смотрел ей в спину, цепляясь взглядом за яркую молнию почти во всю спину на куртке. — Застегнись, дрожишь, как күчек. — бросил он, смотря как девчонка вжимает голову в плечи — Сам ты күчек. — фыркнула Гром — Смелая. — насмешливо отозвался он, поравнявшись с ней — Это либо хорошо, либо глупо. В твоем случае глупо. Ходишь ты по лезвию, Альвина. — он произнес ее имя так, словно пробовал на вкус, чуть растягивая гласные — А тебе какое дело. Мы вопрос закрыли. — Один вопрос закрыли. Другой висит открытым. — спокойно, даже равнодушно ответил Турбо, но Гром уловила пристальный интерес — И тут уже в твоих интересах себя нормально вести и перестать врать. — чуть жестче произнес он — Вова вступился, но не потому, что ты какая-то особенная, а потому что без нашей стычки проблем хватает. И тебе вчера доступным языком объяснили, что ты правила соблюдаешь и получаешь защиту, но ты этой защиты легко можешь лишиться, если из-за тебя начнутся проблемы. А твоя ложь про отца уже проблема. — От меня ты чего хочешь? — вымученно и раздраженно рявкнула Гром, оборачивая на Туркина — Честности. — спокойно ответил он — А ты заслуживаешь моей честности? — с вызовом спросила она — Ты ведь умненькая девочка, быть честной в твоих интересах. — усмехнулся Валера

***

      В школе все шло своим чередом. То есть, никак.       Уроки тянулись муторно и нудно, учителя продолжали наседать и давить приближающимися экзаменами. Мол, дети, вот сейчас вторая четверть закончится, на каникулы уйдете, а там обернуться не успеете, а уже май. Альвину экзамены не пугали, больше пугало ее желание уехать в Ленинград и поступить в театральный. Пугало слететь с вступительных туров, пугало уехать и стать в собственных глазах такой же предательницей, как мать. Математика стояла первой. Две математике подряд в самом начале учебного дня, когда голова отказывалась думать, казались пыткой. В принципе, две математике подряд казались пыткой. Дальше физика. Тут злой насмешкой казалось одно и тоже лицо учительницы, которое она видела почти три часа. Дальше химия, биология и последним стоял русский язык.       На физике она открыла тетрадь, но ни одной из задач с доски не переписала, она рисовала карандашом глаза и китайские фонари. На химии и биологии Гром конспекты писала механически, даже не вникая в суть. Лишь на русском начала хоть как-то включать мозг и работать, делая вид, что ничего не произошло и она нормально себя чувствует.       Игорь увидел сразу, что с сестрой что-то не так, и на большой перемене затащил ее в закуток под лестницей в дальней части школы, где почти никто не ходил, и начал допрашивать ее. Девочка сначала пыталась отмахнуться, выкрутиться, но с Громом эти штуки не работали, когда внутри закипали злость и нервы. Она сказала, что подралась. Игорь, конечно же не поверил в эту историю, хотел было докопаться до истины, но Бустер осадил друга. Альвина чувствовала, что разговор не закончен, он просто отложен до момента возвращения домой.       После уроков они собрались у школьных ворот. Марат и Бустер о чем-то спорили, Игорь смотрел за их руганью снисходительно, как смотрят на детей, что лопатку в песочнице поделить не могут. Андрей выглядел спокойно, но был готов, в случае чего, разнимать Марата с Игнатом, на что Гром лишь махнул рукой, мол, пусть сцепятся, может мозги поправят друг другу. Альвина смотрела на спорящих парней, чуть поджав уголки губ и приподняв насмешливо брови. Она даже не поняла из-за чего спор начался. Периодически она смотрела на Пальто и все пыталась понять, как его вообще пришили. Андрей был худощавым и на вид слабым, типичным ботаником в пальто, что было ему большевато. Вид у него был такой, что складывалось ощущение, что в нокаут его можно отправить одним ударом. Для Гром он выглядел обычным домашним мальчиком, который задолбался быть послушным маменьким сыночком. Но еще больше его задолбало, что любой пацан мог стрясти с него денег, и пришив был единственным выходом, чтобы его перестали трогать и он начал иметь какую-то значимость. Альвина таких на старом районе повидала немало. Но в Васильеве было что-то, какая-то внутренняя упертость и смелость, и в нем совершенно не было наглости Марата, жесткости Турбо. И за него было болезненно неприятно, парнишка влез туда, где такие пропадают одними из первых. Пальто из всех сил старался быть своим, влиться во все пацанские дела, но в нем все равно чувствовалась затравленность и забитость улицей. А такие могли стать самыми страшными чудовищами, если им дать чуть больше власти. — Ну вот и решили, — довольный голос Игната вывел Альвину из задумчивости — Вечером на точку, у меня посидим. Мне пацаны с «Телевышки» подогнали за одно дельце пару новых картриджей. — А с вами можно? — подал голос Андрей — Можно, Пальто. — хмыкнул Шпунько, окинув парня прозорливым взглядом — Когда у тебя говоришь там днюха? Надо будет тебе куртец новый классный подогнать, там пацаны мои с Ленинграда у корешей на рынке новую поставку ждут. А то ходишь в этом пальто, как дед Мазай, того и гляди скоро пойдешь зайцев собирать. — навеселе говорил Игнат, вгоняя Пальто в смущение — Шпунь, угомонись ты. — усмехнулся Игорь, покачав головой — А че угомонись, мы тут по-четкому на стиле гоняем, а он в пальто своем, как интеллигенция. Адидаска, вот у вас на стрелы он как ходит, как переговорщик? — по-доброму подначивал Бустер — Ни че, Пальто, принарядем и будешь у нас самый завидных жених и четкий пацанчик, а еще Громчиха, — он кивнул на Альвину — Тебе удар поставит, так челюсти сносить будешь, что тебя неделями вспоминать будут. — Вообще-то, правильно принарядим. — фыркнула Гром — Буст, русский учи или тебе уже из котелка все серое вещество выбили? — Вот правильно, умного человека послушай. И какой он у нас Пальто без пальто? —насмешливо произнес Суворов — Ну был Пальто, стал Куртец, по карьерной лестнице пошел. — легко пожал плечами Игнат — Придурки. — тихо фыркнул Гром и повел бровью, наблюдая за бесплатным цирком — Но наши же. — также тихо отозвался Андрей — Мы в ответе за придурков, которых приручили. — заключила Альвина, на что Андрей тихо прыснул смехом, не сдерживая улыбки — Ладно, дебилушки мои родные и любимые, пошли, у меня жопа замерзла стоять. — Громчиха, ну вот ты же леди. — Бустер переключился на Альвину — Ивиняйте, сударь, у меня замерзло место, на которые я нахожу приключение, даже если сижу на этом месте ровно, поэтому извольте куда-нибудь уже двигать, чтобы разогреть мышцы. — Громыч, вот что за человек сестра твоя? — наигранно вымученно вздохнул Игнат — Шпунь, я семнадцать лет с этой женщиной живу и семнадцать лет задаюсь этим вопросом. — ответил Игорь       Альвина это никак не прокомментировала, лишь демонстративно закатила глаза. Они впятером, странной компанией вышли за территорию школы, и почти сразу наткнулись на высокую фигуру. Он появился, будто из ниоткуда, как фокусник. Распахнутое драповое пальто черного цвета из качественной шерсти, под которым виднелся плотный добротный пиджак, рубашка с темным галстуком, брюки и качественные черные ботинки. На поясе две беретты в кобуре, как визитная карточка, которая его ни капли не смущала. Смирнов выглядел идеально, как и всегда. Темные волосы, едва касающиеся плеч уложены назад, лишь пару непослушных прядей выбелись из-за ветра и спадали на лицо, обрамляя скулы, и это никак не портило его образ. Он выглядел дорого, влиятельно и так, словно вышел не то из казино с огромным выигрышем, не то прям с киноафиши какого-нибудь боевика. По Смирнову так и не скажешь, что он работает в ментовке. — Ну здарова, шпана. — бросил он, осматривая подростков перед собой       На губах привычная усмешка, почти кошачья. Глаза голубые и яркие чуть прищурены. Его голос глубокий с хрипотцой и чуть развязный. Наглый и харизматичный Юрий был любимцем многих женщин, и каждая женщина в отделе пыталась обратить на себя внимание майора. — Альвиша, — протянул он имя девчонки с особым удовольствием — Девочка моя, ты-то мне сейчас и нужна.       Он подмигнул ей нагловато, по-свойски, как давнему товарищу, с которым была выкурена не одна сигарета и выпит не один литр портвейна. — Дядь Юр, ты чего тут? — Альвина сама не заметила, как губы вытянулись в улыбке, на это она внимание обратила, когда разбитая губа неприятно заныла       Краем глаза она увидела, как плечи Марата напряглись и он хотело было сделать шаг к ней, но что-то его остановило, Андрей смотрел настороженно, как на угрозу, лишь Игорь с Игнатом оставались расслабленными. — Дела, Альвишка, дела, — произнес он, словно говорил о чем-то несущественном — Папка твой просил тебя проведать, все ли хорошо, вот я по-дружески и проведываю.       Гром не поверила. Юрия она знала с детства, и знала, что он тут не по просьбе отца, да и Константин не стал бы просить о таком Смирнова. И рядом он не мог оказаться по случайному стечению обстоятельств. — Игорек, — он кивнул Грому — Сестру забираю, через пару часиков верну в целости и сохранности. — Смирнов ставил перед фактом, который не подлежал отказам — Пошли, Альвиш.       Он приобнял ее за плечи рукой, притягивая к себе, и повел к своей машине, припаркованной у обочины. Черная старенькая, но ухоженная Волга слишком выделялась на фоне снега, чуть посеревших у дорог сугробов и разноцветных девяток и копеек.       Суворов сжимал кулаки, наблюдая как неизвестный ему мужик, явно состоятельный и опасный, уводил девочку к своему автомобилю. И Альвина не сопротивлялась, улыбалась ему почти по-детски наивно, позволяла ему приобнимать себя. И для Марата это выглядело грязно и непонятно, заставляло внутри клокотать непонятные смеси эмоций. Он рыпнулся вперед, но жесткая рука Игоря достаточно грубо перехватила его плечо и дернула, заставляя остановиться. — Стоять. — с твердым хладнокровием отрезал Игорь — Стоять, я сказал. — стальным чуть рычащим тоном повторил Гром — Какого хера, Гром? — возмущенно и растерянно рявкнул Марат, пытаясь скинуть с себя руку Игоря — Че это за хмырь, а? — Дядя Юра, друг семьи. — без эмоций ответил Гром, будто говоря о погоде — Ты бы, Суворов, сначала разбирался в деталях, а потом несся сломя голову. — Друг отца? — переспросил он, не пытаясь скрыть в голосе возмущение и негодование — У вашего бати все друзья с пушками гоняют и на элитных тачках разъезжают? — Не все. Дядя Юра просто исключение, они с отцом давно знакомы. — Понятно, — недовольно буркнул Адидас-младший, наблюдая как автомобиль отъезжает и скрывается за соседним поворотом — А че он это с ней так ласково, аж противно. — Он с ней так с детства возится, — повел плечом Гром — Он нормальный мужик, ей ничего не сделает, так что угомони свои таланты. — Смирнов адекватный мужик, — впрягся Бустер, понимая, что его слова для Адидаса будут иметь больший вес, чем слова Игоря       Суворов ничего не ответил, лишь насупился, прикрывая глаза и шумно выдыхая. — Ладно, пацаны, погнали. — кивнул Игнат и зашагал вперед по улице       В машине Смирнова пахло сигаретами, такими же, какие курила Альвина, кофейными зернами и его свежим парфюмом с нотками каких-то пряностей. Если дядя Федя Прокопенко был подобно второму отцу, который наблюдал на пару с Костей и своей женой, как двойняшки начинали ползать и делать первые шаги, то Юрий появился позже и про таких говорят «залетел с двух ног». Альвина сколько себя помнила, он всегда обладал какой-то особенной гипнотической харизмой и легко находил общий язык почти со всеми, и для двойняшек он стал дядей, который часто таскал им какие-то прикольные штучки и баловал там, где отец старался держать в ежовых рукавицах. — Ну что, солнышко, — в голосе не было легкой насмешливости и иронии, лишь усталая озабоченность, граничащая с нежностью — Рассказывай, как дела? Смотрю, с Игорьком друзьями обзавелись, да не абы какими.       Альвина чуть стушевалась, уставившись на собственные руки, на пальцы левой руки, унизанные тремя серебряными кольцами. Смирнов всегда знал больше, у него были свои связи и свои источники информации. И тандем из Грома, Смирнова и Прокопенко у Альвины всегда вызывало восхищение, для нее они были подобны супергероям из мультиков, чьи способности делали их непобедимыми. — Нормально все, дядь Юр. — ответила девчонка — Марат и Андрей хорошие. — Хорошие, — передразнил он, усмехнувшись — Отличные просто. — Дядь Юр, они не такие. — произнесла Гром почти с детской наивностью — Ох, Альвишка, — покачал головой Юрий — Я не твой отец, чтобы указывать тебе с кем дружить, а от кого бежать. И ты всегда умела людей видеть насквозь, если с ними дружишь, значит есть в них что-то хорошее.       Юрий на минуту смолк, давая девочке переварить информацию. — Выглядишь хуже, чем обычно, — без веселья усмехнулся он — Тональный крем не панацея, в курсе? — продолжил он, останавливаяся на светофоре и беря девочку за подборок. Он повернул ее голову к свету, рассматривая, как под слоем косметики проступает налитый синяк — Где заработала? И врать, что поцеловалась с дверью спросонья не надо. — Подралась. — ответила она — Молодец какая. — насмешливо подначил мужчина — Давай рассказывай, что случилось? Отец места не находит, не понимает, как подступиться, чтобы помочь.       Альвина молчала, поджимая губы и чувствуя пульсация в рассеченной губе, и это сейчас ее удерживало от ненужных эмоций. Дядя Юра был чем-то непонятным и интересным. Он мог быть насмешливым, несерьезным, почти театральным, совсем не похожим на того, кто каждый день рискует своей жизнью, но, когда нужно было становился требовательным, опасным, собранным. В голосе пропадало все хрипловатое мурчание вместе. Но он мог быть и человечным, понимающим. — Правда, все нормально. Просто все разом навалилось. — Абс-абсолютно ненормально, — передразнил Смирнов девчонку, заставляя девочку фыркнуть, эта его фразочка звучала как присказка — Альвиш, если тебя кто-то обижает, то ты можешь сказать мне, я решу проблему по-своему. — Я сама кого хочешь обижу. — без прежней уверенности сказала Альвина, фыркнув — Знаю. — усмехнулся Смирнов — Ладно, ты девочка не глупая, я тут не просто так. — Это я уже поняла. — Мне нужна твоя помощь. — серьезно произнес Юрий — Ты же знаешь, что мы сейчас Анубиса поймать пытаемся. — Ну? — кивнула Гром — Не нукай. — хмыкнул Юрий — Мне нужно, чтобы ты стала моими глазами и ушами. — произнес он, доставая из бардачка небольшой кассетный диктофон и протягивая девчонке — У тебя хорошие связи с «Универсамом» появились… — Ты хочешь из меня стукача сделать? — Альвина насупилась с неприязнью смотря на диктофон — Нет. До твоих пацанов и их драки за территорию мне дела нет. С этим пусть тот ишак усатый ебется, — при упоминании Ильдара Смирнов чуть скривился, будто увидел что-то крайне неприятное — Мне дело есть до Анубиса. У тебя есть доступ туда, куда у меня его пока что нет. Попробуй разговорить Суворова или Васильева о делах в группировке, какие слухи и разговоры есть об Анубисе, какие у них отношения с другими группировками, со своим Игнатом тоже поговори. — Смирнов говорил вкрадчиво, не давил, не принуждал — Я не прошу тебя лезть в самую гущу, просто прошу быть внимательной и собирать информацию ненавязчиво, более серьезными и опасными вопросами займусь я. Просто пойми, что время сейчас такое, когда пацаны не просто асфальт делят и драки устраивают, но и начинают заниматься делами, которыми не стоило бы заниматься, и из-за этого они могут пострадать. — О чем ты? Какие дела? — «Кинопленка», которую недавно положили. — вздохнул Юрий, потерев лицо ладонями — Что произошло с пацанами вызывает кучу вопросов. «Детей Армана», «Парнасс», «Шайбу» вырезали подчистую, без свидетелей и без выживших. А «Кинопленку» сильно потрепали, пацаны несильно старше вас с Игорьком оказались в больнице, пару человек умерло в реанимации, не приходя в сознание, часть до сих пор в реанимации лежит. А на днях убили Ахмета, Шакира и Трактора лидеров конторки. Из тех ребят, кто в сознании и мог связать несколько слов, допросили, и все как один сказали, что перед тем, как отключиться видели сгустки дыма, похожие на человеческие силуэты и горящие красные глаза, да собачью морду. — Что-то пошло не по плану и что-то или кто-то спугнул Анубиса? — тихо предположила девочка, смотря на Смирнова — Это мы и пытаемся узнать. — качнул головой Юрий — Это единственный случай, когда Анубис просто навел шума без большого количества смертей. Есть еще предположение, что кто-то решил закосить под нашего шакала, у «Кинопленки» последние месяцы были особо сильные конфликты с «Жилкой», они одного комерса, что киоск с пластинками держит, никак поделить не могли, а с «Хади Такташ» у них давние счеты. И знаешь, что всех пострадавших объединяет? Они барыжили наркотой. «Кинопленка» не так давно начала этим заниматься, их старшие давали младшим возрастам вес и отправляли распространять по городу. Детей сделали бегунками, расходным материалом, а сами сидели и прибыль считали. И «Универсам» может стать следующим. — он говорил это тихо, будто кто-то их может подслушать — Универсамовские не барыжат, Марат говорил, что Вова против наркотиков. — глухо ответила девчонка — Вова, — хмыкнул Смирнов — Адидас. Слышал про него от своих людей. Только вот не Вова стоит на самой верхушке, лидер у них Кащей, мерзкий и мутный тип, и он темные дела крутит за спиной своих пацанов.       Альвина поджала губы, продолжая смотреть на мужчину в попытке найти ответы на свои вопросы. — Альвиш, «Универсам» не просто молодежная группировка, это не только дети и подростки, но и взрослые дяди моего возраста, которым уже не интересно бегать с монтажками и шакалить прилежных мальчиков, им интересны деньги и перспективы, они строят бизнес на грязных вещах и таких же грязных деньгах, а молодняк для них просто способ не марать руки, что заработать. И знаешь, может это прозвучит от меня не профессионально, но я не хочу, чтобы в этих играх взрослых пострадали дети, и отец твой такого же мнения. — От меня, что нужно? — отстраненно спросила Альвина, чувствуя, как голова начинает гудеть от новой информации — Не лезть на рожон, не пытаться пробраться вглубь контры. Твоя задача продолжать общаться с Маратом и Андреем, внимательно слушать все, что может нам пригодиться и самой интересоваться, что и как, просто создать видимость невинного интереса. И как-нибудь предупредить Марата про Кащея, а он Вову. — Как мне это сделать? Не скажу же я, что ты с отцом дело Анубиса ведешь. Они даже не знают, что мой отец майор, я наплела, что он охранник на заводе. И что ты мент тоже не скажу. — с вымученным отчаянием выдохнула Гром — Скажи, что я журналист. — пожал плечами Юрий — Насколько мне известно, с журналистами не западло сотрудничать. — он обернулся на девочку — Ты сейчас единственная, кто может мне дополнительно помочь. Справишься? — Справлюсь. — кивнула Гром, еще не зная на какую сделку с Дьяволом идет