Осколки памяти и финальный распад

Процесс расщепления и не думал останавливаться. Тьма оказалась жадной, и от меня продолжали отдирать куски, словно я была куском податливого пластилина, из которого лепят массовку для чужих вселенных. Очередной рывок — и отделившаяся черная масса свернулась в маленького ушастого зверька с немигающими глазами. Кюбей. Тот самый пушистый ублюдок, заключающий контракты. Голос из ниоткуда торжественно и абсурдно выдал: «Кюбей из Ебеньграда: Огнестрел, менеджмент и золотой батон». Зверек растворился во мраке. А вместе с ним из моей головы выветрились остатки знаний о том, где я жила и как умерла. Война, взрывы, хата, в которую прилетела ракета, — всё это стерлось, как неудачный черновик. Больше никакого страха и никакой Украины в моей памяти. Ещё один шмат оторвался с тихим шелестом. Он принял очертания чего-то неясного, размытого — словно смазанный набросок. «Последний эскиз / Зверь, которого не было», — эхом разнеслось в пустоте. И с этим куском ушла моя последняя идентификация. Я забыла, что когда-то держала в руках стилус или кисти. Забыла, что считала себя «посредственным художником». Забыла саму концепцию творчества. Отрывалось еще и еще. Кусок за куском, форма за формой, название за названием. В какой-то момент отдирать стало просто нечего. Память ушла полностью. Ни имени. Ни родителей-военных и училок. Ни универа, ни игр, ни предательств, ни погладушек с воображаемыми драконами. Вся эта тяжелая, одинокая жизнь была разобрана на запчасти для чужих сюжетов и роздана в неизвестность. От меня остался только маленький, бесформенный кусочек. Крошечный черный сгусток чистой, первозданной пустоты. У меня больше не было ни рук, ни когтей, ни лица. Не было даже грусти или обиды на мир — потому что для грусти нужен бэкграунд, а мой бэкграунд ушел вместе с теми оторванными кусками. Осталась только голая точка осознания, висящая в нипроглядной тьме. Я стала ничем. И, честно говоря, это «ничто» было идеальным и спокойным. Чистый лист.