Глава VII. «Одиночество»

Неделя выставки по ощущениям прошла слишком быстро. Проект о “героях” занял почти весь класс. В коридорах висели плакаты: пожарные, врачи, волонтеры, музыканты. Алья организовала стенд о Леди Баг - с аккуратно выверенными формулировками, без лишних подробностей. Она сильно выросла в журналистском искусстве, каждая новая ее статья, доклад, проект выглядели почти профессионально. Маринетт помогала всем сразу: верстала, подшивала, выравнивала. Это было проще, чем разбираться в себе. Свой личный проект она сделала буквально за одну ночь - бессонную, наполненную размышлениями и тревогой. Вышло не очень хорошо, но это было лучшее из того, что она могла сейчас из себя выдавить. Ее работа была о волонтерах, помогающих бездомным. Идею подсказала Милен. Самой Маринетт ничего в голову не шло, без чужой помощи было не справиться Адриан работал над своим проектом тихо. Он выбрал тему “Сила выбора” - без упоминания отца. Просто фотографии людей в моменте решения. Когда он показывал Маринетт кадры, она поймала себя на том, что смотрит не на снимки, а на его лицо. Он выглядел живым, но вместе с тем очень уязвимым. — Нравится? — спросил он. — Очень, — честно ответила Маринетт. Он улыбнулся - не широкой улыбкой, легкой, почти осторожной. — Я хотел… чтобы это было про людей, которые остаются, даже когда все сложно. Она почувствовала, как слова оседают внутри. Остаются. *** Вечером сработала тревога. Акуматизация была странной - парень из старших классов, который устал от ожиданий родителей. “Реалист”, он заковывал людей в клетки с экранами, где безостановочно крутились изображения их провалов, неоправданных ожиданий. — Похоже, на кого-то слишком давили родители, навязывая свои взгляды на жизнь, — пробормотал Кот Нуар, болезненно вспоминая свою “прошлую” жизнь. Леди Баг не ответила. Бой был тяжелее обычного, парень оказался ловчее, чем они ожидали. Маринетт всеми силами отгоняла напряжение. Она не боялась попасться, она уже была в этой “клетке”, она прибывала каждый день в этих мучениях. Но лишний раз увидеть вживую картины из прошлого все же не хотелось. В конечном итоге пришлось прибегнуть к помощи Пигеллы и Весперии. Кот Нуар, как и всегда, отвлекал злодея, Леди Баг обдумывала, как лучше применить супер-шанс, а Пигелла и Весперия искали подходящий момент, чтобы применить свои силы. Весперия наконец обездвижила Реалиста, Пигелла погрузила его в фантазии о лучшей жизни. Нуар уничтожил катаклизмом предмет с акумой. А дальше всё по накатанной: очищение ультра-акумы, “Чудесная Леди Баг”. Когда все закончилось и исцеление разлилось по площади, Кот Нуар посмотрел на Леди Баг чуть дольше обычного. — Миледи, ты слишком часто дышишь, — с едва заметной тревогой произнес Нуар. — Я в порядке. Он кивнул, но не отвел взгляд. — Знаешь, если когда-нибудь тебе станет тяжело, ты можешь сказать. Она устало, но тепло улыбнулась. — Взаимно. Он усмехнулся. — Договорились. Сказать. Все казалось так просто. Если бы. *** На следующий день Адриан сам остановил Маринетт после уроков. Коридор почти опустел. За окнами снова шел дождь. Эта осень выдалась слишком дождливой, куда холоднее и мрачнее, чем обычно. — Я хочу поговорить, — сказал он спокойно. Без упрека. Без драматизма. Просто констатация. Она почувствовала, как внутри все собирается в тугой узел. — Хорошо. Он смотрел прямо. — Знаешь, за последнее время в моей жизни многое поменялось. Смерть отца… — Его взгляд на мгновение потускнел. — Утрата привычной рутины, полная свобода, которую я так хотел. И… — Он замешкался. — Одиночество. Я знаю, у меня есть ты, Натали, друзья. Но это другое. Словно внутри пусто. Что-то вырвали и не сказали что, почему. Я словно попал в мир, где мне ничего неизвестно. Мир, слишком далекий от реальности, в которой я жил. — Я понимаю, — она тепло посмотрела ему в глаза. — Я вижу, как тебе тяжело, как ты стараешься держаться и радоваться жизни из последних сил. Но со мной тебе необязательно быть всегда сильным, — ей хотелось искренне поддержать его, наконец быть рядом, чего она так избегала в последнее время. — Я уже многое потерял, Маринетт, — тихо сказал он. — И когда что-то становится важным, я начинаю бояться, что это исчезнет. Его слова были наполнены настоящей болью. Он говорил искренне, обнажив все свои чувства. — Но если ты начинаешь отдаляться, — добавил он, — я сразу чувствую это и меня охватывает неподдельный страх. Я что-то делаю не так? — во взгляде чувствовалось беспокойство. Вопрос Адриана нанес решающий удар. Это его первые серьезные отношения, он наконец начал жить самостоятельно, не по чьей-либо указке. Искать, осознавать себя. Он боится, сомневается. Маринетт прожигало чувство вины. Она не может быть по-настоящему рядом, дать ему здоровый опыт отношений, полноценно помочь влиться в доселе неизвестный ему мир. Это она заставляла его чувствовать вину, сомневаться в себе. Это ее ошибка. Ошибка. Очередная ошибка. Вина. Она снова во всем виновата. — Нет! — выдохнула она. — Ты самый лучший, ты ни разу не причинял мне боли. — Она сделала короткую паузу. — Прости, что заставляю тебя сомневаться в себе… — ее слова были наполнены глубокой печалью, сожалением и вместе с тем неподдельной искренностью. Он шагнул ближе. — Тогда не исчезай, не скрывай от меня свои чувства и переживания. Она ощутила, как к горлу подступают слова, которые нельзя произносить. “Я исчезаю, чтобы защитить тебя” Но она сказала совсем другое. — Я постараюсь. И в этом “постараюсь” было слишком мало уверенности. Адриан смотрел на нее еще секунду. — Я просто хочу быть рядом, — сказал он тихо. — Несмотря ни на что. Сейчас для меня это крайне важно. И ушел, оставив ее в пустом коридоре. *** Маринет нашла Алью внизу у лестницы. — Он поговорил с тобой? — спросила подруга сразу. Маринетт кивнула. — Сейчас у него крайне тяжелый период. Будь с ним помягче, — серьезно, почти наставнически проговорила Алья. — Я стараюсь, — тихо ответила Маринетт, прикусив губу. Они вышли под навес, слушая дождь. — Я не хочу его ранить, — робко продолжила она. — Тогда не рань, — просто ответила подруга. — А если я не могу иначе? Алья повернулась к ней. — Ты думаешь, защищаешь его, отступая? Маринетт молчала. — Иногда люди чувствуют боль не от правды, — продолжила Алья, — а от того, что их держат на расстоянии. Это было слишком близко. Маринетт посмотрела на дождь. — Если однажды все разрушится… Я не хочу, чтобы он вспоминал меня как человека, который лгал. — Тогда не лги ему о том, что ты чувствуешь, — едва повысив голос, резюмировала Алья. Маринетт закрыла глаза. Она не могла рассказать все, но, может быть, могла перестать отступать, давая ему побыть счастливым хотя бы здесь и сейчас. Он имеет право любить и быть любимым, она не должна отнимать это у него. Если идти на жертвы, то до конца. Она отдаст всю себя, вытерпит любую боль, лишь бы он чувствовал себя хоть чуточку счастливым. *** Вечером Маринетт написала ему первой. “Я люблю тебя. Прости, что не всегда умею правильно об этом сказать”. Ответ пришел почти сразу. “Я всё понимаю, спасибо, что честна со мной, даже если тебе это тяжело дается, я ценю это”. Укол вины. Тошнота. — Нет! — помотала головой Маринетт. — На этот раз я его не оставлю одного. Я сделаю всё,что в моих силах. Тикки с болью смотрела на нее. Она не знала, чем помочь, была уже совсем не уверена, что это можно сделать. Теперь для Маринетт вопрос стоял не в том, будет ли дистанция, а в том, хватит ли ей сил так же уверенно и спокойно удерживать связь, когда правда однажды приблизится слишком близко.