Глава 12. Гава

— Мне страшно рассказывать об этом маме. — Пальцы нервно сдирают образовавшуюся корочку на ране с колена. Вчерашний день размывается при попытке вспомнить события, сложно все собрать по кусочкам. Вроде бы упал, а вроде и подрался. — Чучело, иди поговори с ней, — брат дал крепкий подзатыльник. Он был подарен и за поспешное решение, и за нынешний глупый страх. — Так, а если она меня убьет? — Тогда я не буду плакать на могиле, не заслужил, — он закинул руку на плечо и активно потер младшему кулаком по голове. — Бруно, когда она вообще сильно наказывала кого-либо? Лучше отца бойся, дурачье. — Она сказала, что за такие выходки, когда она ни о чем не знает, будет наказание! — Вот прям так и сказала? — Брат скептически приподнял брови. — И ты вот прям веришь, да? — Скорее не хочу разочаровывать. — Бруно предусмотрительно прикрыл лоб ладонью, поэтому щелбан от брата пришелся на костяшки. — Ты ради денег мозги продал или что? Почему маму разочарует то, что ты решил повзрослеть и начать зарабатывать? Это даже не нелегальная шняга. Ты просто помогаешь в магазинчике тети Изабелле. — Но мама же не знает, что я пошел к ней работать! — Ты спонтанный, мама привыкла. К несчастью, но привыкла. — Почему к несчастью? — Потому что только они и случаются после твоих авантюр. — Не убирая руку с плеча, брат потянул Бруно, чтобы они вместе встали с дивана. — Давай, идем к маме. Ты все рассказываешь, а я тебя спасу. — От чего? — Брови Бруно взмыли вверх от удивления. — А я знаю?! Это же ты чего-то боишься. — Не дав Бруно возразить, он потянул его прямиков на кухню. Чем ближе они подходили к кухне, тем сильнее в легкие пробирается теплый и аппетитный запах. Домашний аромат наполняет дом каждый день. Сегодня это терпкий шоколадный запах чуррос с еле уловимыми нотками корицы. Мама готовит каждый день, но нельзя сказать, что она потужно горбатиться у плиты. Кулинария приносит ей искреннее удовольствие, особенно когда она готовит вместе с Бруно. — Мама, мы пришли к тебе с официальным заявлением, — брат слегка подтолкнул Бруно вперед. — Какое официальное заявление?! Я не воровал! — Его напугала такая формулировка, поэтому он поспешил оправдать себя. — Официально можно не только воровать! Говори уже. — Воровать вообще невозможно официально! Мама! — Бруно решил прервать это нелепое «официальное» разбирательство и решительно перешел к сути, хотя совсем недавно аж коленки тряслись от страха. — Я не поговорил с тобой, но я решил найти подработку. Тетя Изабелла взяла меня к себе в магазинчик. — Ты так боялся мне это рассказать? — Мама тепло засмеялась, отчего небольшие морщинки веером разошлись от уголков глаз. — Милый, не волнуйся, Изабелла мне уже звонила и спрашивала, даю ли я согласие. — И ты правда согласилась? — Обрадовался Бруно. — Не буду же я запрещать тебе начинать зарабатывать свои первые деньги. Рука брата упала на плечо, но его громкие радостные возгласы уже начали размываться и вскоре перестали быть слышны. В душе прокатилась волна тепла. Такая же сильная, родная, к которой уже давно привык. Что бы ты не делал, ты точно знаешь – поддержка будет. Рядом всегда есть опора. Это мама, которая любит тебя только потому, что ты есть. Это брат, который готов подписаться на любую авантюру. Еще есть младшие сестры, но для них главная опора – ты сам. Это семья. Familia. Часы давно перестали тикать по-обычному. Иногда они идут бесшумно, делая вид, что ночью тоже спали. Бывает, что они издают несвойственные для них звуки. Например, сегодня Гава проснулся от назойливого шкворчания над самым ухом. Как бы он не пытался натянуть одеяло на голову, как бы не закрывал лицо подушкой – все бестолку. Это только раззадоривало стрелки, из-за чего шум из комнаты перетекал в мозг. В конце концов Гава кинул подушкой в часы, отчего те с грохотом упали на пол. Он закрыл глаза локтем и раздраженно застонал. Перед глазами все еще картина из сна. Гава ощущает его даже кожей, по которой пробежали мурашки. Все такие счастливые, дружные. Все было приторно-хорошо, из-за чего какое-то гадкое чувство в груди пустило тоненькие длинные корни. С каждым вдохом и неосторожным движением они щекотали и кололи, из-за чего вырывались нервные смешки. Бруно… неужели его способность включает в себя и воздействие на сны? Это наверняка он решил поиздеваться над Гавой. Значит, вчера задел за живое. Супер. С закрытыми глазами Гава нашарил очки на прикроватной тумбочке, а после глянул на часы. На циферблате стрелки остановились на двенадцати. Стекло не пострадало, но деревянные обломки разлетелись. Некоторые занесло даже под кровать, но это уже их проблема, а не Гавы. Уж он то точно не собирается на корточках доставать их из плена пыли и паутины. От вида входной двери слегка начинает выворачивать. Снова там будет яркий свет, который первые несколько минут будет резать глаза. Снова будут загадки и необходимость искать предателя. И снова отвратительное общество. Достал абсолютно каждый в той или иной степени. Оливию и Аллен он никогда не простит за выходку с водой, Бруно раздражает своей громкостью и слепой верой в людей, Ричард – бесхребетный мямля, а Изольд вовсе незаслуженно напыщенный и высокомерный. Взглянув на всех этих людей, не стоит удивляться, что их сделали козлами отпущения, обозвали «опухолью». За все эти дни пижама Гавы не начала плохо пахнуть, что… совсем никак не волнует. Это значит только то, что теперь его меньше будут толкать в зловонные пруды. В любом случае, он, не переодеваясь, вышел из комнаты. А какой у него вообще план? С одной стороны, по-хорошему надо поискать засланного человека из Монда. Но с другой стороны, это ведь необходимо коммуницировать с остальными. Даже если и не общаться на прямую, то следить, идти по их следам. Гава недовольно повел плечом от этих мыслей. От этих мыслей повела сводами и библиотека. Вместо комнаты с каким-нибудь Бруно или, что еще хуже, с Изольдом, узкие проходы привели Гаву к старой и маленькой двери. Верхняя ее часть заметно прогнила, петельки знатно заржавели, а по центру висело медное дверное кольцо. Оно слегка подрагивает, прося им постучать, но Гава проигнорировал его зов и потянул дверь на себя. С небольшими усилиями и скрипами она поддалась и пропустила незваного гостя, не забыв слегка приподнять порожек, чтобы тот споткнулся. Внутри же оказалось пусто. Абсолютно. На проводке из стороны в сторону медленно качалась лампочка, еле освещая комнату холодным светом. Ни мебели, ни разбросанных книг. Со стен осыпалась штукатурка, а из-за бетонного пола замерзали ноги. А пахло… пахло, как когда-то Гаву в детстве в садике заперли в темной кладовке ради шутки. Только он развернулся, чтобы поскорее отсюда смыться, как заметил пропажу двери. — Ха-ха три раза, библиотека, — закатил глаза Гава и сел на пол, опершись спиной и стену. На шею упал кусок штукатурки. — По жопе уже пробежали мурашки. Это что за личность говна, что существует такая комната? Библиотека настойчиво показывает то, что она не жива и никак не может реагировать на колкие высказывания. Гава стряхнул с шеи грязь. Внутри нарастает тревога. Не может же он сидеть в этой комнате вечно? Рано или поздно дверь появится, правда же? В случае чего придется ломать стены, ногтями прорывать путь на свободу. А точно ли свобода находится за стенами? Да, там можно идти в любом направлении, делать, что только душе угодно, и при желании общаться с каждым встречным человеком. Но правда ли это так необходимо? Это принуждение к выбору. Здесь же, в абсолютно пустой комнате, никакого выбора. Ты один на один с мыслями, которые вначале начинают путаться, но после этот клубок распутывается. Потому что выбора нет. В этом и прелесть одиночества. Гаве никто не нужен, кроме себя. Каждый так и норовит навязать свое мировоззрение, свои духовные ценности. Но сейчас никого рядом нет. Никаких громких людей, лишнего шума и фальша. — Именно поэтому я достойный кандидат в Друм? — задал вопрос Гава то ли в пустоту, то ли библиотеке. — Потому что на меня не могут влиять другие люди… «Быть одному лучше, чем в окружении… других. — начал он рассуждать. — Я обязан найти самозванца и стать полноправным членом общества. А кто еще, если не я? Бестолковая Оливия, которая наивно верит всем? Или Бруно, он из того же болота, но плюсом к этому еще и ужасно громкий. Изольд не видит ничего дальше своего носа, Аллен всех загрызет. Про Ричарда даже думать бесполезно. Узнает потом и заплачет». Как же бесполезно он тратил время, когда вел бессмысленные диалоги с Бруно и тем более с Аллен. Толком и не обсуждали с ней насущные вопросы, которые могли бы помочь в ситуации с самозванцем. Поболтали про запах на похоронах? Здорово, скоро почувствуют его снова, когда будут стоять на могиле крысы. И тогда уж Гава будет улыбаться, ведь именно он станет членом общества. Но ведь это означает, что надо кого-то убить. Гава посмотрел на свои руки, на которых осталось немного пыли от штукатурки. На них будет кровь. Как противно. Сколько он в детстве слышал историй от духов, которых либо зарубили, либо закололи. Он не слышал только баек об утоплениях, и то только потому, что призраки в основном булькали. Тревожит тот факт, что духи могут привязываться к своим убийцам. Буквально. Было два случая, когда он видел призраков, которые как собаки были привязаны на поводок и летали возле хозяина. Если Гава все-таки решиться пойти на такую жертву, то он не вытерпит слушать какую-нибудь разгневанную Аллен по ночам. Он устает от нее и сейчас, при этом видятся они довольно редко. В основном они устраивают совместную курилку возле комнаты Изольда, дабы его немного изводить запахом. В такие моменты рождаются разговоры, которые проходят на удивление спокойно. Все начинается с обычных сплетен о других кандидатах и заканчивается либо когда зарождается ссора, либо когда их кто-то прерывает. А теперь их диалоги словно отражаются от голых стен, что давит на Гаву. Сердце тоскливо сжалось. Ровные, совсем недавно распутавшиеся мысли вновь завязываются в многочисленные узелки сомнений. Одиночество теперь не вдохновляет на лозунги о свободе. Ему нужен здесь кто-нибудь. Ему не хватает разговоров. Да, пустых. Но они… Гава тряхнул головой. Это ведь библиотека пытается запутать его, верно? Раз она отражает в своей обстановке прибывших кандидатов, так почему не может влиять на них? Остальные только будут сбивать его при поиске самозванца, незаметно навязывать свои идеи. В конечном итоге тот самый засланный человек из Монда либо завербует к себе всех остальных, либо убьет. В том числе и Гаву. — Мне никто не нужен, поняла? — пригрозил он библиотеке. — Но лучше выпусти меня. Рядом с Гавой заскрипели уже знакомые петельки. Только он вскочил, чтобы наконец сбежать из голой комнаты, как кто-то толкнул дверь, отчего та ударила по носу. Гава зажмурился от боли и услышал громкие ругательства на испанском. Лучше бы дверь не появлялась. — Гава, дружище! — Бруно тут же схватил его за плечи и начал осматривать нос. — Не сломан, отвечаю! — Себе сломал, теперь и мне захотел? — Гава грубо скинул с себя его огромные ладони и вышел из комнаты. Бруно, конечно же, пошел за ним. — Его сломал не я! Мне его разбили из-за слухов. Все думали, что я подслушиваю чужие секреты в мыслях, а после всем все рассказываю, представляешь? — Серьезно? — саркастически спросил Гава. — Я, конечно, болтливый, что-то порой вырывалось. Но это случайно, и я не узнавал ничего с помощью способностей! — Сундучок ты такой себе, если честно. А теперь отстань от меня. — Гава, дружище! — Бруно по-дружески закинул руку ему на плечо. — Видимо, ты такой человек, который после пробуждения всегда злой, verdad? У меня брат такой же! Сколько раз я получал подушкой по лицу. — Отвратительно, — он вновь скинул с себя руку и оттолкнул Бруно. Корни липкого и неприятного утреннего чувства проросли еще глубже. Это усугубил и запах, который он уловил от Бруно. Это смесь уже привычного едкого парфюма с утренней готовкой. Теперь этот аромат будет ассоциироваться только с одним событием. — Пахнет… дурак? Пахнет сном, в котором ты маме про работу первую рассказывал. Бруно ошарашенно посмотрел на Гаву. — Я, конечно, не против обсудить сны, но не думал, что ты именно так поднимешь эту тему. Что у тебя за бзик на запахи? — Просто ассоциации, — пожал плечами Гава. — Что здесь вообще обсуждать? — Просто интересно получается, что нам всем время от времени снится чье-то прошлое. Обычно ведь мозг сам что-то генерирует. — Отвратительно. У тебя мозг что-то толковое может только ночью генерировать? Тогда можешь идти подремать. Сделаешь хоть что-то полезное, если увидишь прошлое крысы. — Ты правда так хочешь быть один? — Кажется, Бруно только сейчас начал это понимать, даже не смотря на вчерашние громкие возгласы Гавы. — Я волк-одиночка. — Волки живут в стаях! Ты больной? Ты старый? Ладно, ты, конечно, старый относительно меня, но не до трухи! Еще они становятся одиночками, если их выгоняют. Но тебя же никто не изгнал! Гава раздраженно вздохнул и пнул лежащие на полу книги. Однако нога проскользила по пыли и удар пришелся по лодыжке Бруно. Тот сразу же отскочил и схватился за больное место. Гаве не нужны очередные нравоучения о том, как важно доверия. Из раза в раз он слышит от Бруно только то, как плохо работать в одиночку, как всем необходимо играть в друзей. Но это беспечно. Слепая вера до добра не доведет. Только он захотел выдать едкую фразу по этому поводу, как под ноги с грохотом упала книга. Гава уже замахнулся, чтобы пнуть и ее, как на странице крупными буквами зажглась фраза: «Собрание. Главный зал. Прямо сейчас. Все». После того, как они оба прочитали послание, Гава все-таки ударил по тому-записке. — Погнал, Бруно. Тебя там уже все заждались. Будешь как за двоих. — Нет уж, дружище, — Бруно жестко схватил его за шиворот и повел за собой. Если бы он был драконом, то из его ноздрей точно вырывался бы дым, настолько он раздражен. — Ты же прочитал, что ждут всех. И тебя в том числе. Не хочешь пустых разговоров? Пожалуйста! Но общее собрание на то и общее, что там будут обсуждаться важные вопросы. На сей раз Гава благоразумно решил не спорить с Бруно, который в случае чего с легкостью может заломать или же вовсе на эмоциях ударить. В напряженном молчании они добрались до главного зала, в котором уже все собрались. Бруно с громким возгласом «ладно, я тебя прощаю» отпустил Гаву, хотя тот прощения и не просил. — Кто придумал эту херь с книгой? — недовольно спросил Гава, когда Бруно усела на приличном расстоянии от него. — Между прочим, книги оказались удобным способом коммуникации, — ответил Изольд. Видимо, это была именно его инициатива. — Не знаю, проверяли ли вы, но мобильные устройства не работают, поэтому пришлось искать альтернативу. Конечно, Гава уже давным-давно знал об этом. Еще в первый день он попытался зайти в сеть, но увидел полное ее отсутствие. В тот момент по коже пробежал холод от нарастающей паники. Все его мобильные игры были только онлайн, а новые скачать не может. Единственное, почему он не сошел с ума – игровая приставка, которую он вскоре нашел в библиотеке. — Так ты поэтому нас сюда загнал? Чтобы похвастаться? — Гава закатил глаза. — В том числе, но это не главное. Мы здесь находимся уже несколько дней. Я предлагаю обсудить, кто что узнал за это время. — Не собираюсь, — возразила Аллен. — И почему же? — Да потому что это тупо. Один из нас – крыса. К тому же помнишь условие? Только один сможет стать членом Друма. Так нахуя мне вам рассказывать, что я нашла? К тому же, кое-кто может и спиздеть. — Во-первых, — начал парировать Изольд, ходя из стороны в сторону, — не ты одна будешь делиться полезными сведениями. У нас будет обмен. В конце концов, кто-то может и не понять ничего, а кто-то – правильно воспользоваться полезной информацией. Во-вторых, если кто-то соврет, то мы рано или поздно это узнаем. Ложь – вещь обычно нестабильная. И когда мы узнаем про это, то начнем сильнее подозревать нашего информатора. Аллен на пару секунд задумалась, взвешивая все «за» и «против», после чего кивнула. — Ладно, хуй с вами. Начинай, тогда, Изольд. Твоя же инициатива. — Отлично. Тогда начнем с того, что у нас завелся вор, — Изольд ухмыльнулся. — Либо кто-то здесь страдает клептоманией, либо этим промышляет человек из Монда, чтобы создать хаос. — Точно, кто такой ахуевший? — вскочила Аллен. Она по очереди бросает взгляд на каждого. — У меня пропал блокнот. — Точно-точно, у меня тоже пропал… — неуверенно подтвердил Ричард. — Пропал смычок из комнаты. — А у меня пропало желание сидеть здесь, — лениво заявил Гава. Если все сейчас и вправду будут искать местного клептомана, то они останутся здесь надолго. А внутри уже начало закипать раздражение. — Да, правда, ребят! — В разговор ворвался Бруно, который уже остыл. — Все мы сейчас только сильнее поссоримся, если будем друг друга обвинять! В итоге мы дальше этой темы никуда не уйдем, хотя есть еще много чего важного. — А разница, что мы разосремся? — скептически приподнял брови Гава. — Если хочешь, я с тобой лично потом поспорю, но сейчас мы собрались здесь не для этого, я это имею в виду. Amigos, давайте обсудим сны! Мы же уже все заметили, что это чужое прошлое! Мы не можем это игнорировать. — Нет, можем, — поспорил Изольд. — Единственное, что я могу добавить – в таком «сонном» обмене участвуем не только мы. Мистер Мэрион в том числе. — О-о-о, так тебе снились его воспоминания? — отчего-то радостно удивилась Оливия. — Да, но это к делу не относится. — А еще воспоминания библиотеки. — Все удивленно обернулись на Аллен, что вызвало на ее лице самодовольную улыбку. — Что? Во сне была легенда. Вот, жил-был Тумор, у него не было лица, и его все хуесосили за это. Потом он вырос и захуесосил всех в ответ. — Великим прозаиком тебе не стать, — закатил глаза Изольд. — Не еби мозги! Короче, он сдох, но душой остался здесь, в библиотеке. Я тоже не думаю, что это относится к делу. Просто ввожу вас в курс дела. — Кстати! — На Бруно снизошло озарение. Он хлопнул себя по колену и вскочил с места, встав перед публикой. — Это вообще логично, что у нас особенные сны. Ну, в плане чужие, интересные. «Droom» – это буквально означает «сновидение». — Думаешь, их название обуславливается только лишь такой особенностью? — скептически спросил Изольд. — Толика правды есть, но не думаю, что это главное. Однако на заметку возьмем. — Здесь в общем много говна происходит, — Гава решил сменить тему. — Часы идут странно, дурацкие комнаты. — А еще отражения искажают прям неестественно! — дополнил Бруно. — Ага, — Аллен поддержала его. — Я там словно монстра недавно увидела, это пиздец какой-то — Почему словно? — За этот вопрос Гава получил от тех двоих осуждающие взгляды. — Ага, давайте сразу вдвоем избейте меня. — Нет-нет, все, хватит! — Их перепалку остановила Оливия. — Как мы знаем, мы не может еще и книжечки читать, но это объяснил мистер Мэрион. А еще странно, что здесь будто сломанные выключатели. Я могу несколько раз его щелкать в комнате, и только потом свет включается. — Это из-за Бруно. У него нос сломан был, вот теперь все и ломается. — Заметив раздраженный взгляд Бруно и сжатые кулаки, Гава мигом сменил цель: — Ричард, самое полезное, что ты можешь рассказать – про свою способность. Аллен, тебя это тоже касается. — А нахуя тебе это знать? — А я что, знаю, с кем нахожусь здесь? Вдруг я уже узнал когда-то, что ты крыса, но ты берешь и чистишь мне память? Аллен мгновенно побледнела. Только она замахнулась, чтобы со всей силы ударить Гаву, как ее тут же обняла Оливия и максимально отодвинула от него. Неужели попал? — Да, я с помощью способности могу управлять памятью. Да, блять, я могла бы стереть тебе что-то. Но ты думаешь, что я хочу этого? Нихуя! — В уголках глаз образовались слезы. Аллен крепко обняла Оливию, почти что царапая ее кожу ногтями. Плечи подрагивают от напряжения и частого дыхания. — Играй дальше, — Гава лишь закатил глаза и лениво потянулся. Его ни капли не трогало это представление. — Вдруг ты всегда выставляла себя в таком свете, но мы тебя быстро, как бы, ловили на этом? Вполне возможно, что мы не в первый раз собираемся. Аллен стала настойчивее вырываться из хватки Оливии, чтобы наконец ударить его. Из ее уст вырывались различные оскорбления и проклятия в его сторону. В конечном итоге она освободилась из объятий и наотмашь ударила Гаву по лицу. Зубы сомкнулись, прикусив щеку. Гава тут же схватился за челюсть, в которой разгоралась пульсирующая боль. В голове вовсю звенело, во рту растекся металлический вкус крови. — Аллен, хватит, пожалуйста! — слезно взмолила Оливия, оттягивая ее от пострадавшего. — Хватит друг друга провоцировать, прошу! У нас есть общая проблема, которую мы должны обсудить. Поймите, нам надо хотя бы немного поработать вместе, чтобы получить информацию! — Да какое вместе! — Гава вскочил с места. Место удара покраснело и горит, а челюсть при каждом слове отдает резкой болью, но это не мешает произносить гневную тираду. Он посмотрел на свои руки: из-за удара по голове они размываются, омываются фантомной кровью. Гава все решил. — Я заколебался работать в команде! Работать сообща – хуйня, делиться информацией – хуйня, обсуждать сны – хуйня! Лицемеры и дети, которые не могут хотя бы немного подумать! Ты, Оливия, — он показал на нее пальцем, — говно! Ты, Бруно – говно! И Аллен, и Ричард, и тем более ты, Изольд! Работайте своей навозной кучей! Бруно только открыл рот, чтобы вновь как-либо переубедить Гаву, но тот уже направился на выход. Напоследок он обернулся к недоумевающим кандидатам и холодно произнес главную угрозу: — Я буду носить с собой нож. Если хоть кто-то ко мне подойдет, то я буду расценивать его как человека из Монда и убью.