Глава 13. Ричард

Уход Гавы не только породил напряженную атмосферу на собрании и страх за свою жизнь, но и предзнаменовал последующие серьезные изменения. Каждый пытался в той или иной мере держать на своем лице хлипкую маску доброжелательности. Теперь же все они спали, даже у Бруно и Оливии. Первый поначалу ринулся следом за Гавой, но очень быстро передумал: попросту устал бороться за то, чтобы коллектив хотя бы немного был сплочен. Вторая же уткнулась в плечо Аллен. Что на самом деле у нее царит в голове – большой вопрос. Сам же Ричард от страха сжал штанины и начал активно рассматривать дощечки на полу. Взгляд скользит от одной к другой. Их точно не покупали в магазине, а высекали из дерева, потому что все узоры отличались. На одних кусках линии были плавные, почти что ровные, на других красовались темные овалы, а где-то были самые настоящие гипнотические рисунки из многочисленных изогнутых полос. Чем дольше Ричард разглядывал пол, тем сильнее у него замыливался глаз: со временем линии начинали плыть волнами, кружочки – перескакивать с места на место, а полосы – водить хороводы от доски к доске. Они стали самым настоящим змеем, чьи глаза гипнотизируют. Не успел он с головой попасть во власть манящей дощатой змее, как из мыслей его вытянул властный голос Изольда. От неожиданности Ричард вздрогнул. — Итак, у нас появился новый вопрос, который мы должны вынести на обсуждение, — он встал по центру, чтобы каждый его видел. — Думаю, все согласны, что это не столько подозрительно, сколько опасно и неразумно. — Просто не будем в ближайшее время его трогать, — на удивление тихо предложил Бруно. От этого спокойствие по спине пробежал холодок, так непривычно видеть его таким. — Каждый сделает свои выводы. Ты же так говорил недавно? Типо, каждый все поймет по-разному. — И что же ты понял? — саркастически спросил Изольд, приподняв брови. Бруно, не ответил, поэтому он задал второй вопрос: — Неужели ты продолжишь его защищать? — Конечно! Это же просто реакция на все происходящие события! Не выдержал, это вполне понятно. Его ведь ударили! — Глупо, но это твое решение. — Нет, какое нахер твое решение? — Аллен уже отошла от недавних обвинений и начала активно участвовать в новой полемике. — Если Гава захуячит меня, ты потом тоже будешь говорить, что это всего лишь его решение? — Тогда давайте обсудим, что будем с ним делать. Сейчас это проблема, которая касается каждого. — Изольд по очереди окинул всех высокомерным взглядом, оценивая то, на какие инициативы те готовы согласится. Он скрестил руки и нервно начал пальцами барабанить по плечу. Было видно, как он не хочет идти на компромисс, но от решения зависит и его собственная безопасность. — Предлагаю его где-нибудь запереть. Комнат здесь предостаточно, какую-нибудь уж точно сможем закрыть на ключ. — Нет, не надо нигде запирать! — Оливия, которая уже вытерла слезы, подпархнула к Изольду, обеспокоенно схватила его за предплечье и посмотрела в глаза. — Он, конечно, не самый приятный человек, возможно опасный… — Возможно? — перебил Изольд, вырывая свою руку из хватки Оливии. — Но если мы не будем подходить, то он ничего не сделает. Я считаю, что нельзя запирать людей, это негуманно. — Негуманно людям ножом угрожать! — воскликнула Аллен. — Ты из тюрем тоже готова выпустить людей? Тех, которые убивали, воровали, издевались над другими? — Но мы сейчас не в обычном мире, у нас совершенно другие обстоятельства! — Оливию поддержал Бруно. — Наша главная цель – убить предателя. — В том-то и дело, что убить предателя, а не каждого человека, который будет в радиусе пяти метров от него, — цокнул Изольд и закатил глаза. Он сделал пару шагов назад от Оливии, как только заметил, что та снова захотела подхватить его под руку. — Здесь законы претерпевают изменения. Поэтому мы создадим свое подобие тюрьмы, в которую в случае чего можем посадить не только Гаву, но и остальных дезертиров. Например, Бруно. — Почему меня?! — Громкий, у меня уже уши болят. Ричард перестал вслушиваться в споры остальных. Голова идет кругом от постоянных обвинений, которые в конечном итоге ни к чему не приводят. Он полностью погрузился в свои мысли. А ведь именно из-за Друма все кричат, злятся и подозревают друг друга. Кажется, что ценности общества словно паук, который расставил свои сети. С каждым неосторожным движением липкая паутина обматывает все сильнее и сильнее. Сокрытие информации – это главный лозунг Друма. Как они скрывают знания от большинства людей со способностями, так и здесь каждый кандидат трепетно хранит свою тайну. Даже Ричард не рассказывает всего, что знает. Если вначале сгрызала совесть, когда он только-только рассказал о каком-то там Монде, то теперь он стал увереннее. Монд – не просто выдумка. Это в самом прямом смысле «свобода», которой так не хватает Друму. Что звучит лучше: широко распахнутые крылья или же крылья, обвитые колючей проволокой? Конечно, Ричарда больше привлекает первый вариант. Именно тот, который предоставляет Монд абсолютно всем. Каждый человек со способностями проживает не самую простую жизнь. Их презирают, обвиняют во всех смертных грехах, а в некоторых развивающихся странах и вовсе убивают. Из-за этого они боятся использовать свои силы, опасаются их развивать дальше. Так почему люди из общества Друм решили, что они должны решать, кто достоин знаний? Почему они возомнили себя богами, вершителями судеб? От осознания этого внутри Ричарда все закипает. Он словно вулкан, который готов извергать лаву. Точнее, сейчас что-то наверняка взорвется, как та статуя Атланта в университете. Ричард сделал глубокий вдох и медленно выдохнул через рот, чтобы успокоится и предотвратить извержение внутреннего вулкана. Он сам боялся себя. Своей способности. Было бы не так страшно, если бы он, например, просто читал чужие мысли как Бруно. Но нет, он взрывает. Это может кого-то ранить, если не убить. Так Ричард и вправду достоин, чтобы стать членом общества, или его взяли сюда для безопасности остальных? А если бы он не был достойным, то что? Его бы не собирались обучать управлять своей способностью? Весь гнев, всю энергию ему всегда приходилось сдерживать в себе, отчего то сердце заболит, то кость сломается. У него не было свободы. Никогда. Мама запрещала делать что-либо, что не соответствовало ее плану и мировоззрению. Нельзя одевать яркую одежду, есть вредную еду из супермаркетов, заниматься хобби, которые были предложены не ею. Только классика, только домашняя безвкусная пища, только музыка. Вечная опека, бесконечный контроль действий. Только сейчас Ричард начал ощущать вкус свободы. Только сейчас он может что-то спокойно взорвать. Только сейчас он может стать собой. Ему надо вступить в движение Монд – движение свободы. Можно даже сказать больше – он уже в нем, только неофициально. Если Друм сам должен тебя впустить, то в Монд двери всегда открыты. Здесь главное, что не кто-то иной решает, достоин ли ты, а ты сам. И Ричард все решил. — Ричи, что думаешь? — Его внезапно окликнул Бруно, отчего тот вздрогнул. — Я все прослушал, прости, — он опасливо втянул голову в плечи. — Ничего удивительно, когда интеллект ниже среднего, — съязвил Изольд. — Ты – первый и, на удивление, единственный, кто узнал про Монд. Нам необходимо больше информации про это движение, чтобы увидеть больше фрагментов картины, которая сейчас складывается. — Ну… это просто движение, которое образовалось сразу после основания общества. Я сам не особо много знаю, но самое главное я вам рассказал, — пугливый взгляд бегает с Бруно на Изольда. Несколько раз Ричард покосился на Аллен, но она его пугает своим злым выражением лица. — Люди из движения выступают за то, чтобы информация была доступна каждому. — Довольно глупо, но что с них взять. Значит, этот человек пришел сюда за знаниями, но его перехитрили и заблокировали доступ к литературе. — А что в этом плохого, что он пришел за знаниями? — наивно спросил Ричард, и ему сразу же захотелось смыться из комнаты из-за осуждающего взгляда Изольда. — Да потому что знания скрывают не просто так. Кто знает, что могут сделать озлобленные люди, если предоставить им запретные знания. — Но скрывать это тоже неправильно, — Ричард встал, чтобы попятиться к двери. Все удивленно уставились на него. Сердце бешено колотиться от страха и… предвкушения. — Я имею в виду, ну… нас и так недолюбливают. Так почему мы должны действовать друг против друга, скрывая то, что может помочь? Аллен и Оливия переглянулись, не веря своим ушам. Бруно уставился в пол, не зная, какие правильные слова подобрать, а Изольд недовольно прожигает взглядом самого Ричарда. Теперь он против всех. Один. Именно так это ощущается. — Не все такие добрые, как нами известные Бруно и Оливия, — начал медленно объяснять Изольд, словно считает Ричарда глупым и неспособным ничего понять с одного раза. — Друм именно поэтому сам отбирает кандидатов. Которые точно не сделают глупостей. Почему я должен тебе это объяснять? Почему ты не способен понять это с первого раза? — Это ограничение свободы. Надо обучать каждого, ведь не каждый может разобраться со своей способностью сам. — Ты долбаеб? — вставило едкое слово Аллен. — Вы убивали только потому, что ваша способность вас не слушается? — Лава начала медленно растекаться, но Ричард все еще способен сдерживать взрывы. На воздух готово полететь все: и книги, и мебель, и голова Изольда. Дыхание сбивается от страха, обиды и нарастающего гнева. — Уверен, кто-то это уже делал неосознанно. Не у всех безопасные силы. Так почему им нельзя помогать только потому, что кто-то назвал их недостойными? — Но ведь существуют специальные школы, чтобы помогать, — осторожно сказала Оливия. Она обеспокоено смотрит на Ричарда, но подходить отчего-то не осмеливается. — Мне кажется ты не была в них, — заметив ее обиженный взгляд, Ричард поспешил извинится: — Прости пожалуйста! Я имею в виду, что я ходил в них. Я сменил три такие школы только потому, что их почти что сразу закрывали после открытия. Никто не хочет спонсировать специальные учреждения для людей со способностями. — Поэтому Друм является тайным обществом, про которое лишь ходят легенды, — подытожил Изольд. — А если Монд начнет открыто снабжать всех украденными знаниями, то их быстро остановят люди, которые стоят выше. И тогда даже достойные не смогут получать знания. Внутри Ричард понимает, что Изольд прав. Если действовать неосторожно, то тогда в минус уйдут все, а ситуация для людей со способностями может резко ухудшиться. Только он хотел сказать, что согласен с ним, как на вдохе остановился. Пальцы нервно сжали края футболки. Он не намерен отступать от своих слов, впервые настолько хочет отстоять свою позицию. — Если у каждого будут необходимые знания, то этому можно противостоять. — Только Изольд закатил глаза и захотел возразить, как Ричард продолжил, не дав тому слово: — Вы интересовались моей способностью ранее? Я взрываю. И я не умею полностью это контролировать. Если бы меня не выбрали кандидатом, если бы мне не дали возможность… — У него перехватило дыхание. Страшно смотреть на остальных. Он чувствует, как его щеки горят, так непривычно отстаивать свою точку зрения. От паники ком встал в горле, но Ричард попытался продолжить. — Я веду к тому, что именно поэтому надо обучать всех. Потому что не каждый может помочь себе сам. Он подошел к двери. Руки дрожат настолько, что попросту тяжело нажать на ручку. — Мне не нужен Друм. Я сделал выбор, и он отличается от вашего. В словах проскользнула уверенность, которой никогда не хватало Ричарду. Наконец, открыв дверь, он выскользнул из общего зала и помчался к личным комнатам. Кажется, он вот-вот споткнется о книги и упадет, настолько ноги ватные, но этого не происходит. Каким-то образом он все бежит и бежит вперед. Он только что подписал себе смертный приговор, сказав, что буквально разделяет ценности Монда. Ричард правда готов вступить в его ряды. Он искренне желает поговорить с настоящим приверженцем этого движения, но при этом понимает, что это может быть опасно. Вдруг Ричард потом проговорится кому-то о его личности, и того убьют? А если Бруно прочитает мысли? А если Аллен что-то изменит в голове? Страшно. Искренне страшно, что его убьют. Он только-только осознал, что ему необходимо. Он сам это понял, без чужих указаний и наставлений. И расставаться с жизнью после того, как только он догадался, кем является на самом деле… совершенно не хочется. Есть желание лишь помочь. Начать запутывать всех остальных, чтобы подозрения молниеносно падали с одного человека на другого. Да, есть шанс попасть и на настоящего человека из Монда, но при этом наводок окажется настолько много, что будет сложно что-либо понять. Уже плевать, будут ли все остальные выносить вопрос о дезертирстве Ричарда на собрании. Плевать, что его будут подозревать, пытаться манипулировать и выводить на чистую воду. Его рассматривали как потенциального предателя и до этого. Тот же Бруно, который во весь голос кричал о доверии друг к другу, помог Аллен вломится в его комнату. А теперь он хочет отплатить той же монетой. Очень быстро он добрался до комнат. На удивление одышки почти нет, хотя Ричард человек совсем не спортивный и бежал со всех ног. Наверно, просто адреналин делает свое дело. Итак, комната Аллен. Потянув за ручку, Ричард обнаружил, что дверь заперта. Это в один миг разрушило все мстительные планы в его голове. Все сломалось, как карточный домик. Как жаль, что в детстве мама не водила его на кружки по взлому замков. — Так вот, что хочет сделать плакса? — За спиной послышался хриплый голос Гавы. Ричард вздрогнул и мгновенно повернулся к человеку, который совсем недавно всем угрожал. — Мне кажется, — в горле пересохло. Ричард сглотнул и тихо продолжил: — Мне кажется, она кое-что у меня украла. — Смычок? — Книгу. — Ричард вновь от волнения сжал края футболки. — Какую еще книгу? Их нельзя здесь читать, разве нет? — Гава подошел к двери, присел возле нее и начал осматривать замок. — Хотя, знаешь… я не удивлюсь, если есть какие-то особенные. Сама Аллен недавно трещала с одной. — Что ты хочешь сделать? — недоуменно спросил Ричард. — Буду учить тебя взламывать двери, — заметив непонимающий и испуганный взгляд, Гава пояснил: — Научить такого маменького мальчика чему-то плохому я не против. Но только сейчас, понял? — Ты меня не убьешь в комнате Аллен? — Гава мотнул головой и жестом приказал Ричарду присесть рядом с ним. — Нож у меня уже при себе. Но это же я подошел к тебе, а не ты. Гава наверняка затеял какую-то свою игру, но что творится у него в голове Ричарду не понять. Он может только радоваться тому, что его не убьют и что ему помогут с дверью. Это будет полезным навыком на будущее. — У каждого добропорядочного ребенка должен быть нож в кармане, понял? — Спросив это, Гава достал свой нож. Только Ричард хотел отойти на пару шагов на безопасное расстояние, как его остановили. — Это для взлома, дурак. Берешь его, — он взял нож и с объяснениями начал показывать на деле, — засовываешь в отверстие как можно глубже, задевая механизм. Потом начинаешь аккуратно его проворачивать и покачивать, чтобы сдвинуть механизм. И… Спустя несколько секунд Гава смог отпереть дверь Аллен. Он открыл ее, приглашая Ричарда войти внутрь. — Только ты это… не увлекайся. Если нож гнется, то не ломай. А так здесь слишком простой механизм, будто специально для взлома ставили. — Где ты этому научился? — На спор пришлось. А теперь все, — Гава немного отошел и наставил острие ножа на Ричарда. — Мы с тобой сейчас не разговаривали и больше не будем, понял? Ричард быстро закивал, после чего Гава опустил свое оружие и пошел на выход из коридора с личными комнатами. Комната Аллен полностью соответствовала ее характеру. Она была оформлена в готическом стиле. Стены выкрашены в черный цвет, стояла большая кровать с таким же темным постельным бельем и мягким изголовьем. На ней лежали декоративные бархатные подушки с витиеватыми золотыми узорами. В центре комнаты висела люстра, свечи на которой зажглись с приходом незваного гостя. На удивление, на белом ковре, который был постелен на полу, не было ни капли от воска. Напротив кровати стоял черный комод с изысканной резьбой. В комнате висел запах цветочных духов вперемешку со смрадом сигаретного дыма. Но на удивление нигде не было ни пепла, ни окурков. Словно в библиотеке существует фантомная уборщица, которая наводит порядок в каждой комнате. У Ричарда в том числе, ведь каким-то образом пропадают все фантики, которые он за вечер успевал раскидать. Но главное не отсутствие мусора в комнате Аллен, а книга на прикроватной тумбе. Именно та, которую она совсем недавно украла у Ричарда. Он быстро пролистал страницы, чтобы проверить, не испорчено ли ничего внутри. Не найдя ничего криминального, он с облегчением выдохнул. Просто так уходить нельзя. Пару секунд поразмыслив, Ричард плюнул на пол. Да, возможно это мелочь по сравнению с другими его мечтами: сломать что-то, устроить адовый погром, сжечь все с помощью свечей. Но сейчас совесть не позволяет. Кроме такой незначительной пакости Ричард быстро положил в карман пачку сигарет и зажигалку. Он никогда не курил. Если бы мама почуяла от него этот неприятный запах, то придумала бы самое жестокое наказание. А Ричард всегда начинал боятся и трястись, когда мама просто говорила это слово. Перед тем, как выйти из комнаты, он через щель осмотрел коридор на наличие людей. Там оказалось пусто, поэтому он спокойно вышел. Внутри разгоралось приятное чувство удовлетворения. Сердце колотиться от небольшой тревоги, но она не пугает и не парализует. Наоборот, дает сил. Детский восторг от маленькой пакости. Этого так не хватало в детстве, что теперь хочется наверстать упущенное: и подложить кому-нибудь подушку-пердушку на стул, и намазать дверную ручку маслом, и подкинуть под ноги кожуру от банана. Чувство свободы. Приятная легкость. Ранее неизвестный восторг. Ричард достал одну сигарету из пачки, поджег ее, вдохнул дым и закашлялся от непривычки. Но улыбка тянулась от уха до уха. Он свободен. Он может делать все, что захочет.