Часть 6

Солнце уже давно перевалило за полдень, когда тишину номера разорвал настойчивый, вибрирующий звук. Ева вздрогнула, не сразу понимая, где находится. Мутным взглядом обвела комнату: знакомый потолок отеля, чужая рука на своей талии, мокрая майка на теле (волосы все еще не высохли до конца, и влага пропитала ткань). И этот чертов телефон. - Ландо, - прохрипела она, толкая его в плечо. - Твой телефон. Он застонал, зарылся лицом в подушку, пытаясь спрятаться от реальности. Но телефон не унимался - вибрировал на тумбочке, подпрыгивая на месте. - Убей его, - пробормотал Ландо в подушку. - Сам убей. Это твой телефон. - Он мне больше не друг. Ева вздохнула, протянула руку, схватила аппарат. Экран горел именем: "Джордж", ссердечком у имени. - Там Рассел, - сказала она. - Возьмешь? Ландо перевернулся на спину, уставился в потолок мутными глазами. Лицо опухшее, волосы торчат во все стороны, под глазами тени - картина маслом "Утро после". - Дай сюда, - буркнул он, принимая телефон. - Алло, - голос хриплый, как наждачка. Из динамика донеслось что-то быстрое и возмущенное. Ландо слушал, морщась, потом перебил: - Джордж, тише. Я не умер. Я просто... - он покосился на Еву, - в гостях. Пауза. Потом из динамика донесся такой вопль, что даже Ева услышала: - В ГОСТЯХ?! ЛАНДО, ТЫ ПРОПАЛ НА ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ! МЫ ОБЗВОНИЛИСЬ! КАРМЕН С УМА СХОДИТ! Я УЖЕ ДУМАЛ, ТЕБЯ ПОХИТИЛИ! Ландо отодвинул телефон от уха, поморщился. - Джордж, успокойся. Я жив. Цел. Немного... ну, был не в форме. Но сейчас все норм. - ГДЕ ТЫ? - В отеле. - В КАКОМ НОМЕРЕ? Ландо посмотрел на Еву вопросительно. Она показала пальцем: 1428. - В 1428, - сказал он. - Я ИДУ. - Джордж, не надо... Но в трубке уже были короткие гудки. Ландо уронил телефон на кровать, закрыл лицо руками. - Ну все. Сейчас начнется. Ева села на кровати, потянулась. Тело ломило после бессонной ночи и неудобной позы. Голова гудела - то ли от недосыпа, то ли от всего сразу. - Сколько времени? - спросила она. Ландо глянул на телефон. - Полвторого. - Полвторого?! - Ева подскочила. - Мы проспали до обеда?! - Видимо, да. Она оглядела комнату. За окном вовсю светило солнце, в номере было душно - кондиционер, видимо, отключился сам. На тумбочке лежал ее телефон. Темный экран. Ни уведомлений, ни пропущенных. И вдруг она вспомнила. Выходной. Пять дней. Никаких тестов, никаких брифингов, никакой Ханны с ее срочными данными. Мекис отпустил всех до субботы. - Черт, - выдохнула она и почему-то улыбнулась. Ландо покосился на нее. - Ты чего? - Ничего. Просто у нас выходной. Пять дней. - А, ну да. - Он снова упал на подушку. - Тогда спи дальше. - Не получится. - Она кивнула на дверь. - Там Джордж с Кармен сейчас будут. - Точно. - Ландо вздохнул. - Ладно, хоть умереть с комфортом дадут. - Не умрешь. Ты в моей футболке, между прочим. Если умрешь, придется ее с тебя снимать, а я не готова к таким потрясениям. Ландо хрипло усмехнулся, не открывая глаз. - Ты же видела меня голым, - протянул он с той самой ландовской ухмылкой, которую усталость только слегка притушила. Ева фыркнула и демонстративно закатила глаза. - Во-первых, «голым» - это громко сказано. Полотенце на бедрах считается одеждой, знаешь ли. - Детали. - Во-вторых, это было сто лет назад, и моя память милосердно стерла большинство пикантных кадров. - А я вот помню, - он прищурился, явно довольный собой. - И довольно четко. Ева склонила голову набок, разглядывая его с притворным подозрением. - Ты сейчас флиртуешь или просто проверяешь, не разучилась ли я закатывать глаза? - И то, и другое. Я многофункциональный страдалец сегодня. - Ого, апгрейд версии «пьяный страдалец 2.0 - теперь только страдаю сексуально»? - Именно. Подписывайся на обновления, будут горячие кадры. Она усмехнулась, толкнула его плечом. - Гордись собой, герой. - Уже горжусь, - он подмигнул. - А ты? Ева секунду помолчала, потом тихо, но с явной искрой ответила: - Допустим, немного горжусь, что до сих пор отличаю тебя пьяного от трезвого. Это уже достижение. Он рассмеялся - впервые за вечер искренне. - Тогда держись, Ева. Уровень страдания падает, а уровень наглости - растет. Она фыркнула, но в голосе прорезалась улыбка. В дверь снова постучали - громко, настойчиво, с требовательными интонациями. - ЛАНДО! - рявкнул Джордж из-за двери. - ОТКРЫВАЙ, ИЛИ Я ВЫЛОМАЮ ЭТУ ЧЕРТОВУ ДВЕРЬ! - И КАРМЕН ТОЖЕ! - добавил женский голос, чуть спокойнее, но не менее встревоженно. Ландо простонал, с трудом поднялся с кровати. В ее серой футболке, которая болталась на нем как платье, и сползающих шортах он доковылял до двери, повозился с замком и открыл. Джордж ворвался в номер, как ураган. За ним - Кармен, с бледным лицом и встревоженными глазами, но при полном макияже и в идеально выглаженной одежде. Контраст с обитателями номера был разительным. - Ты живой! - выдохнула Кармен, увидев Ландо. - Вроде да, - пробормотал тот, даже не пытаясь улыбнуться. - А почему ты в женской футболке? - спросил Джордж, оглядывая его с ног до головы. Ландо пожал плечами. - Длинная история. - А почему ты вообще... - Джордж перевел взгляд на Еву, которая сидела на диване, поджав ноги, в пижаме, с мокрыми взлохмаченными волосами. - ...здесь? - Тоже длинная история, - ответила Ева. Кармен уже подошла к дивану, села рядом, обняла Еву. - Ты как? - шепнула на ухо. - Жива, - так же тихо ответила Ева. - Расскажу потом. Ландо тем временем развернулся и, не обращая внимания на гостей, рухнул обратно на кровать. Уткнулся лицом в подушку, накрылся одеялом с головой. - Я спать, - донеслось глухо из-под одеяла. - Разбудите, когда будет лучше. - Когда будет лучше? - переспросил Джордж. - Ландо, сейчас полвторого дня! - Тем более. Лучше будет не скоро. Кармен и Джордж переглянулись. - Магуи ушла, - тихо пояснила Ева. - Вчера вечером. Он напился, сидел в коридоре у моей двери. Я нашла его, когда... - она запнулась, - когда вернулась. Кармен понимающе кивнула. Джордж вздохнул, подошел к кровати, сел на край. - Ландо, - позвал он тихо. - Мы здесь. Если что - мы рядом. Из-под одеяла донеслось неразборчивое мычание. - Он будет в порядке, - сказала Ева. - Просто нужно время. Кармен кивнула, сжала ее руку на прощание. - Я напишу тебе к ужину, - сказала она тихо. - Проверю, как вы. Если что - сразу звони. - Хорошо. Джордж уже стоял у двери, придерживая ее рукой. Обернулся, окинул взглядом номер - разбросанные вещи, скомканное одеяло, Ландо, который так и лежал тюленем под одеялом, и Еву на диване. - Мы закажем вам обед в номер, - сказал он тоном, не терпящим возражений. - Суп какой-нибудь, воду, фрукты. Через час принесут. Вы оба должны поесть. Поняли? Ева слабо улыбнулась. - Поняли, командир. - Вот и отлично. - Джордж вышел в коридор, Кармен за ним. - Закройтесь. - И не вздумайте опять напиться! - добавила Кармен из-за двери. - Не будем, - пообещала Ева. Дверь закрылась. Щелкнул замок. В номере снова стало тихо. Ева постояла несколько секунд, прислонившись лбом к прохладной двери. Потом выдохнула, повернулась и посмотрела на кровать. Ландо лежал неподвижно. Только из-под одеяла торчали взлохмаченные светлые волосы и край ее серой футболки. - Слышал? - спросила она. - Обещают обед через час. - Угу, - глухо отозвался он. - Встанешь есть? - Не знаю. - Я тебя заставлю. - Посмотрим. Она подошла к кровати так тихо, словно пол боялся скрипнуть под ее шагами. Села на край - ровно туда, где еще теплилось его тепло, где простыня хранила форму его тела. Медленно, почти не дыша, положила ладонь ему на спину поверх одеяла. Просто держала. Словно это прикосновение могло удержать все, что в нем сейчас рушилось. - Ландо… Он не ответил. Только выдохнул - так тяжело, так надрывно, будто весь воздух в груди превратился в осколки. Уже проваливался в забытье, когда Ева наклонилась ниже. Подняла дрожащую руку и коснулась его щеки. Пальцы мгновенно стали мокрыми. Горячими. Солеными до боли в горле. Она застыла, чувствуя, как его слезы текут по ее коже, как будто это ее собственные. А потом начала их стирать - большим пальцем, медленно, благоговейно, словно боялась стереть вместе с ними и его самого. Каждое движение - как молитва. Как обещание, которое она не смела нарушить. Ландо открыл глаза. Посмотрел на нее так близко, что она видела каждую темную точку в его радужке, каждую слипшуюся ресницу, каждую прожилку в белках, покрасневших от слез. Та родинка у носа - крошечная, почти детская - казалась сейчас единственным неизменным пятном в его разбитом мире. - Как тогда в Сингапуре, - прошептал он, и голос сорвался на хрип. - Три года… три чертовых года… Ева сжала губы, чтобы не всхлипнуть самой. Воспоминание нахлынуло так ярко, что она почти почувствовала влажный тропический воздух той ночи снова. Сингапур. 2023 год. Ночной Гран-при. Город сверкал тысячами огней, как будто весь мир решил зажечься ради этой гонки. Улицы вокруг Marina Bay Circuit пульсировали басами из баров, запахом уличной еды и адреналином. А они с Ландо тогда оказались в баре на крыше Marina Bay Sands - не в самом шумном, а в той уютной гостиной на верхних этажах, где можно было видеть, как трасса светится внизу, как машины проносятся мимо под прожекторами, оставляя за собой шлейф из искр и рева. Он сидел в углу, спиной к залу, сжимая стакан виски так, будто это была последняя опора. Первая серьезная девушка только что ушла - сказала, что устала от его вечных отъездов, от того, что он "живет в другом ритме", от того, что гонки всегда на первом месте. Ландо не плакал при всех. Он просто молчал, уставившись в огни города. А когда компания разошлась, они вышли на балкон - туда, где ветер с залива смешивался с запахом резины и бензина с трассы. Там, под этим сумасшедшим небом - черным, усыпанным неоновыми вспышками, - он наконец сломался. Тихо, без всхлипов, просто слезы катились по щекам, и он не вытирал их. Ева тогда не знала, что сказать. Просто села рядом, взяла его руку в свою - холодную, дрожащую - и стала ждать. А потом подняла ладонь к его лицу и начала стирать слезы большим пальцем. Медленно. Бережно. Как будто он был сделан из стекла. - Будет легче, - сказала она тогда. - Обещаю. Ты сильнее этого. И ты не один. Он посмотрел на нее - мокрые ресницы, красные глаза, но в них уже мелькнуло что-то живое. Улыбнулся криво, сквозь слезы. - Зато коктейли здесь с ананасом и вид на трассу. Почти как победа. Они посмеялись - слабо, но искренне. А потом просто стояли плечом к плечу, смотрели, как внизу мелькают болиды, как фейерверки взрываются над заливом после финиша, как весь город кричит от восторга. И в тот момент Ева почувствовала, что между ними что-то сдвинулось. Не любовь - еще нет. Но доверие. Глубокое, как океан под ними. Сейчас, в бахрейнском номере, он смотрел на нее с той же надеждой. Только теперь в этом взгляде было еще что-то - отчаянное, жгучее, почти невыносимое. Как будто три года он носил то обещание в себе, и оно все еще грело. - Зато бар в «Марина Бэй» до сих пор лучший, - попыталась она пошутить, но голос дрогнул. Он слабо, надломленно улыбнулся - и эта улыбка разорвала ей сердце. - Нет… - выдохнул он. - Лучший потому, что ты тогда сказала: «Все будет хорошо». И я тебе поверил. А потом все и правда стало хорошо, до вчера. Ева больше не могла сдерживаться. Голос сорвался: - Будет и сейчас. Слышишь? Будет. Я же обещала. Я всегда держу обещания тебе. Он смотрел на нее бесконечно долго. А потом, почти неслышно: - Ты второй раз видишь, как я ломаюсь. И все еще не ушла. Слезы снова хлынули у него из глаз - тихо, беззвучно, но так обильно, что Ева почувствовала, как ее собственная грудь сжимается в комок. Она не ответила словами. Просто наклонилась и мягко, но настойчиво потянула его к себе - за плечи, за шею, за все, что могла достать. Он поддался мгновенно, как будто ждал этого. Перекатился ближе, лег сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить ее полностью, но все равно - всем своим весом, всем своим теплом, всем своим отчаянием - уткнулся носом ей в шею. Глубоко. Жадно. Словно хотел спрятаться внутри нее, раствориться в ее запахе, в ее пульсе. Ева раскрылась ему навстречу - легла на спину, чуть прогнулась в пояснице, чтобы ему было удобнее. Обняла обеими руками - крепко, до дрожи в пальцах. А потом медленно, почти робко, проскользнула ладонями под край его футболки. Кожа под пальцами была горячей, чуть влажной от пота и слез. Она замерла на мгновение - почувствовала, как он вздрогнул всем телом от этого первого настоящего, обнаженного прикосновения. Начала оглаживать - медленно, широко, успокаивающе. От поясницы вверх, вдоль позвоночника, к лопаткам. Пальцы скользили по напряженным мышцам, которые постепенно расслаблялись под ее ладонями, как будто она буквально стирала с него всю тяжесть этой ночи. Она провела кончиками пальцев по ребрам - осторожно, почти благоговейно, чувствуя, как его дыхание сбивается, становится глубже, прерывистее. Ладони легли плашмя на его спину - теплую, живую, слегка дрожащую - и она прижала его сильнее к себе, словно могла вобрать в себя всю его боль. Ландо ответил тем же - одной рукой обхватил ее талию под футболкой, пальцы широко разошлись по коже живота, горячие, чуть шершавые от мозолей руля. Другой рукой зарылся в ее волосы у затылка, прижимая ее голову к своей. Его губы - не целующие, но почти - касались ее шеи снова и снова: легкие, невесомые прикосновения, от которых по ее телу пробегали мурашки. Его дыхание обжигало кожу - рваное, горячее, постепенно становящееся ровнее, медленнее. Его кудри щекотали ей щеку, подбородок, кончик носа - мягкие, чуть влажные, такие родные. Она запустила одну руку глубже под футболку, провела ладонью по всей длине спины - от шеи до поясницы и обратно, кругами, медленно, словно вычерчивала на его коже карту безопасного места. Другой рукой продолжала перебирать волосы у затылка, прижимая его ближе, ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра воздуха. Они лежали так - сплетенные до невозможности. Его сердце стучало ей в грудь - быстро, неровно, но постепенно синхронизируясь с ее. Его слезы впитывались в ее кожу у ключицы. Ее тепло просачивалось в него через каждое прикосновение. Граница между «друзья» и «все остальное» давно растворилась - осталась только тонкая, дрожащая пленка из одного вздоха, одного касания, одного «не уходи». - Ева… - прошептал он в ее шею, и в этом слове было столько всего: боль, благодарность, страх, нужда, любовь, которую он уже не мог не чувствовать, но еще боялся назвать. - Я здесь, - ответила она шепотом, касаясь губами его виска, продолжая гладить его спину под футболкой - медленно, нежно, бесконечно. - Я никуда не уйду. Никогда. Спи, Ландо. Я держу тебя. Он всхлипнул - один раз, тихо, почти беззвучно - и наконец затих. Дыхание выровнялось. Руки все еще обнимали ее так крепко, будто она была единственным, что осталось реальным в этом мире. Она не убирала ладони с его спины. Продолжала гладить - легкими, успокаивающими движениями, чувствуя, как его тело становится тяжелым, расслабленным, доверчивым. Его дыхание выровнялось, но плечи все еще вздрагивали - не от слез, а от того, что внутри него что-то продолжало ломаться. Ева смотрела в потолок, и в груди у нее тоже что-то трескалось. Тихо. Медленно. Как трещина в монококе, которую никто не видит, пока не станет поздно. - Ландо… - прошептала она наконец, когда тишина стала невыносимой. - Расскажи мне про нее. Про Магуи. Все, что хочешь. Я не буду судить. Он не сразу ответил. Только сильнее прижался носом к ее шее, вдохнул - глубоко, жадно, будто ее запах был единственным, что еще держало его на плаву. - Она устала, - выдохнул он наконец, голос глухой, надломленный. - Сказала, что я всегда где-то там. В машине. В симуляторе. В голове. Что она ждет меня, а я прихожу только телом. Что она больше не может быть второй после гонок. Что я ее убил. Не специально. Просто своей жизнью. Ева закрыла глаза. Пальцы под его футболкой замерли на мгновение - она почувствовала, как его позвоночник напрягся, словно он снова собирался заплакать. - Я ей говорил, что люблю, - продолжил он, и голос дрогнул. - Говорил каждый раз, когда прилетал. А она просто смотрела и спрашивала: «Тогда почему ты никогда не остаешься?» И я не знал, что ответить. Потому что гонки - это все, что у меня есть. Было. До сегодняшнего дня. Ева сглотнула. Горло сжалось так, будто кто-то взял и стянул его веревкой. - Ты не виноват, - сказала она тихо. - Ты просто… ты такой. Ты весь в этом. В скорости. В адреналине. В том, чтобы быть лучшим. А она хотела просто тебя. Не пилота.Просто Ландо, который остается дома по вечерам. Он кивнул - едва заметно, но она почувствовала движение носом по ее коже. - А ты? - спросил он вдруг, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его серые глаза были мокрыми, красными, но в них уже светилось что-то новое - не только боль. Забота. - Ты же тоже не просто так сбежала сегодня ночью. Ева замерла. Сердце стукнуло раз - и остановилось. Она не хотела. Не сейчас. Не ему. Но слова уже рвались наружу, как воздух из пробитой шины. - Я была у Макса, - прошептала она, и голос сорвался на первом же слове. - Мы занимались любовью. Он сказал, что любит. Что всегда любил. Что разведется. Что все исправит. А я дождалась, пока он уснет, и сбежала. Как трусиха. Как три года назад. Слезы хлынули мгновенно - горячие, тяжелые, без предупреждения. Она даже не успела их остановить. Они просто потекли по щекам, капая на его футболку. - Я любила его, Ландо, - выдохнула она, и голос задрожал так, что слова ломались. - Четыре года назад. Я ушла из Aston. Ради него. Он сделал мне предложение. В Монако. На балконе. Сказал: «Выходи за меня, Ева. Я устал прятаться». Мы были счастливы. Тайно. Но счастливы. А потом… Сингапур. После квалификации. Он просто сказал: «Через неделю я женюсь на Келли». И ушел. Не обернулся. Оставил меня посреди пит-лейна. Одну. С кольцом в кармане, которое я так и не надела. Она всхлипнула - громко, надрывно, как будто все, что копилось три года, наконец прорвалось. - Я осталась в Red Bull. Потому что уже подписала. Потому что уже все потеряла. И каждый день видела его. С ней. С улыбками для камер. С кольцом. А я… я делала вид, что все нормально. Что я сильная. Что я просто коллега. Что я не умираю внутри каждый раз, когда он проходит мимо и говорит «спасибо за данные». Ландо молчал. Только крепче обнял. Его руки легли ей на спину - уже не под футболкой, а поверх, но так крепко, будто хотел вобрать в себя всю ее боль. Он прижал ее к себе целиком, уткнулся лицом в ее волосы, и она почувствовала, как его собственные слезы капают ей на макушку. - Я вчера сдалась, - продолжала она сквозь рыдания. - Он поцеловал меня. Сказал, что сожалеет. Что без меня не может. И я поверила. Опять. А потом, когда он уснул, я поняла: ничего не изменилось. Он все еще женат. Все еще Макс Ферстаппен. А я все еще та, кого он бросил. И если я останусь… если я снова позволю… он сломает меня окончательно. Она плакала уже не сдерживаясь - громко, навзрыд, всем телом. Плечи тряслись, дыхание сбивалось, слезы текли по щекам и капали на его грудь. Ландо вдруг чуть приподнялся над ней, опираясь на локти. Его лицо оказалось совсем близко - мокрые ресницы, красные глаза, но в уголках губ уже дрожала слабая, знакомая улыбка. - Я думал, ты расскажешь о чувствах, а не перескажешь весь сюжет, - усмехнулся он тихо, почти ласково. Голос все еще хриплый, но уже с той самой искоркой, которая всегда появлялась, когда он пытался вытащить кого-то (или себя) из пропасти. Ева замерла. Слезы все еще катились, но она моргнула, глядя на него снизу вверх. - Ты чего меня перебиваешь? - спросила она, и в голосе прозвучало что-то среднее между возмущением и облегчением. - Бу-бу-бу, - передразнил он ее интонацию, чуть скривив губы, как обиженный ребенок. Потом снова стал серьезным. - Просто я знаю эту историю. Знаю каждый поворот. Я там был, Ева. Видел, как ты улыбалась ему через весь гараж. Как ты потом сидела в комнате стратегии и смотрела в один экран по три часа подряд, будто если отведешь взгляд - все рухнет. Я помню. Она закатила глаза - рефлекторно, привычно, - и положила обе ладони ему на плечи, чуть оттолкнув, но не сильно. Просто чтобы почувствовать опору. - Идиот, - пробормотала она, но без злости. Ландо не отодвинулся. Вместо этого наклонился ниже и осторожно убрал мокрую прядь волос с ее лба большим пальцем. Движение было таким нежным, что у нее снова перехватило дыхание. - Ты такая красивая, - сказал он тихо, почти благоговейно. - Даже когда плачешь. Особенно когда плачешь. Ева фыркнула - коротко, сквозь слезы. - Сейчас точно не красивая. - Сейчас - самая. - Он провел пальцем по ее скуле, стирая дорожку от очередной слезинки. - Я помню каждую деталь того времени. Как мы все вместе путешествовали. Как все были счастливы. Как ты смеялась над моими дурацкими шутками в самолете. Как Макс смотрел на тебя, когда думал, что никто не видит. Как Магуи… ну, Алекса… - Да была, - возразила Ева, покрутив пальцем у виска. - Просто другая. Ландо рассмеялся - тихо, надломленно, но искренне. Смех вышел коротким, почти болезненным, но он тут же прижался лбом к ее лбу. - Да, - выдохнул он. - Такая. С розовыми щечками и верой в сказки. - Было весело, - сказала Ева, и голос дрогнул уже не от слез, а от воспоминания. - Мы были… семьей. Все вместе. Ты, я, Макс, Алекса, Даниэль, который вечно таскал нас в какие-то странные бары. Помнишь Сингапур после той гонки? Мы сидели на балконе до четырех утра, пили какие-то коктейли с зонтиками, и ты рассказывал, как в детстве мечтал стать пожарным. - А ты сказала, что я и так тушу пожары на трассе, - подхватил он, и в глазах мелькнула теплая искра. - Только вместо воды - тормоза и DRS. Ева слабо улыбнулась сквозь слезы. - А потом все развалилось. Сначала ты с Алекс начали ссориться. Потом Макс… - Она замолчала, сглотнула. - А я осталась посередине. С кольцом в кармане и ощущением, что меня просто вычеркнули из списка. Ландо молчал секунду. Потом медленно опустился ниже, лег рядом, но не отпуская - переплел их пальцы, прижал ее руку к своей груди, чтобы она чувствовала, как бьется сердце. - Знаешь, что я тогда подумал? - спросил он тихо. - Когда увидел тебя в тот день в Сингапуре после квалификации. Ты стояла у машины, вся белая, как мел, а Макс просто прошел мимо, даже не взглянул. Я подумал: «Если он ее сейчас не обнимет - я сам это сделаю». Но я не сделал. Потому что боялся. Боялся, что, если вмешаюсь - потеряю вас обоих. Ева повернула голову, посмотрела на него. - Ты не потерял бы. - Потерял бы тебя, - сказал он серьезно. - Потому что ты была его. А я был просто Ландо. Тот, кто шутит, чтобы не сойти с ума. Тот, кто прячется за улыбкой. Я не умел быть тем, кто остается. Она сжала его пальцы сильнее. - А сейчас? Он долго смотрел ей в глаза. Потом улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у нее всегда теплело внутри. - Сейчас я устал прятаться. И устал смотреть, как ты ломаешься из-за него. И из-за меня. И из-за всей этой чертовой жизни. Ева не ответила. Просто придвинулась ближе, уткнулась носом ему в шею. Его руки тут же обняли ее крепче - одна на талии, другая запуталась в волосах. - Мы оба идиоты, - прошептала она. - Самые лучшие идиоты, - ответил он, касаясь губами ее виска. - И знаешь что? - Что? - Мы еще не сломались окончательно. Значит, есть шанс починить. Она всхлипнула - уже не от боли, а от чего-то светлого, почти надежды. - У нас у всех есть право на ошибку, - сказала Ева тихо, глядя куда-то в потолок, но пальцы все еще переплетены с его. Голос был хриплым от слез, но уже спокойнее. - Даже у таких, как мы. Особенно у таких, как мы. Ландо приподнялся на локте снова - медленно, чтобы не спугнуть момент. Посмотрел на нее сверху вниз, и в его глазах, все еще красных и влажных, заиграла знакомая искра. Та самая, от которой в паддоке всегда начинались неприятности… и приключения. - Я бы с тобой ошибся пару раз, - сказал он, поиграв бровями с наигранной серьезностью. Уголки губ дрогнули, пытаясь сдержать улыбку, но не смогли. - Ну, знаешь, один раз - по глупости. Второй - потому что первый был таким вкусным. Ева моргнула. Потом фыркнула - коротко, почти против воли. Слезы еще блестели на ресницах, но теперь в глазах мелькнуло что-то другое. Удивление. Тепло. Легкая, почти испуганная радость. - Норрис, ты серьезно? - спросила она, приподнимая бровь. - Только что мы оба рыдали, как дети, а ты уже флиртуешь? - А что мне еще остается? - он пожал плечами, но не отодвинулся. Наоборот - опустился ниже, так что их носы почти соприкасались. - Когда ты плачешь - я хочу тебя обнять. Когда ты смеешься - я хочу тебя поцеловать. А когда ты одновременно плачешь и смеешься… - он сделал паузу, провел большим пальцем по ее нижней губе, стирая последнюю слезинку, - …я понимаю, что мне крышка. Ева смотрела на него долго. Очень долго. Потом медленно подняла руку и коснулась его щеки - там, где еще оставалась дорожка от его собственных слез. - Ты невыносимый, - прошептала она, но голос дрогнул уже не от горя. Ландо вдруг резко скинул с них обоих одеяло - одним движением, будто оно его оскорбило. Прохладный воздух номера коснулся разгоряченной кожи, и Ева невольно вздрогнула. - Эй, ты чего? - успела она возмутиться, но голос уже дрожал от смешка. Он не ответил словами. Просто перехватил ее за талию обеими руками - крепко, уверенно, без церемоний - и одним плавным рывком перетянул ее на себя. Ева ахнула - коротко, удивленно - и тут же оказалась сидящей на его бедрах верхом. Колени по обе стороны от его ребер, ладони инстинктивно уперлись ему в грудь, чтобы не потерять равновесие. Его серая футболка (ее серая футболка) задралась у него до солнечного сплетения, открывая полоску теплой кожи живота и ту самую дорожку светлых волос, которая уходила куда-то вниз, под резинку шорт. Ландо смотрел на нее снизу-вверх - глаза блестят, губы растянуты в той самой наглой, мальчишеской ухмылке, которую она знала тысячу лет. - Ну вот, - тихо сказал он, и голос был уже не хриплым от слез, а низким, бархатным, с легкой хрипотцой. - Теперь ты точно никуда не убежишь. Ева почувствовала, как жар мгновенно разлился по щекам, по шее, по груди. Она сидела на нем - буквально сидела - и ощущала каждую деталь: твердость бедер под собой, тепло, которое шло от него волнами, легкое напряжение мышц живота под ее ладонями, когда он дышал. Она попыталась сохранить лицо. - Норрис, ты сейчас выглядишь как кот, который стащил сметану и ждет, что его будут ругать, но все равно не отпустит миску. Он хмыкнул. Руки на ее талии медленно, почти лениво скользнули вверх - под майку, по ребрам, останавливаясь как раз под грудью. Большие пальцы легли по бокам, чуть надавили - не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала, что он держит ее по-настоящему. - А ты сидишь на мне, как будто это твое законное место, - парировал он, прищурившись. - Может, оно и есть? Ева наклонилась чуть ближе - волосы упали ему на лицо, щекотали щеки. Она оперлась ладонями по обе стороны от его головы, запястья почти касались его ушей. - Может, и мое, - ответила она тихо, глядя ему прямо в глаза. - Но только на пять минут. Потом я спрыгну и скажу, что ты опять все испортил. Ландо тихо засмеялся - грудной, вибрирующий смех, от которого она почувствовала его живот под собой. - Пять минут? - переспросил он с притворным возмущением. - Да я за пять минут даже не успею тебя нормально поцеловать. Ты меня недооцениваешь. - Ооо, какой самоуверенный, - протянула она, нарочно растягивая слова. - А вдруг я просто проверяю, умеешь ли ты держать равновесие под грузом? Он резко выгнулся вверх - коротко, игриво - и она ойкнула, инстинктивно вцепившись ему в плечи, чтобы не упасть. - Груз? - переспросил он с опасной улыбкой. - Это ты сейчас назвала себя грузом? Обижаешь, Ева. Она наклонилась еще ниже - теперь их губы были в миллиметре друг от друга. - Тогда докажи, что не груз, - шепнула она, почти касаясь его губ своими. - Докажи, что я здесь по праву. Ландо не стал отвечать словами. Он просто приподнялся на локтях - медленно, чтобы она не потеряла равновесие - и поймал ее рот своим. Поцелуй вышел сразу глубоким, жадным, но каким-то удивительно нежным одновременно. Не торопливый, не отчаянный, как ночью с Максом. Здесь было другое - игривое, теплое, почти домашнее. Как будто они делали это уже тысячу раз. Как будто это было самым естественным продолжением их дружбы. Ева ответила - сначала осторожно, потом смелее. Руки скользнули ему на затылок, пальцы зарылись в мягкие кудри, притягивая ближе. Он тихо застонал ей в губы - коротко, приглушенно - и это звук прошел по ней горячей волной до самых пальцев ног. Она отстранилась первой - всего на пару сантиметров, чтобы посмотреть ему в лицо. - Неплохо, Норрис, - выдохнула она, стараясь звучать насмешливо, хотя голос предательски дрожал. - Но я все еще могу спрыгнуть. Он ухмыльнулся - медленно, опасно. - Попробуй. И в следующую секунду его руки скользнули ниже - обхватили ее ягодицы через тонкую ткань шорт, сжали, притянули еще плотнее к себе. Ева невольно выгнулась, почувствовав, насколько он уже твердый под ней, насколько горячо и очевидно его желание. - Вот теперь точно не спрыгнешь, - пробормотал он ей в губы, и в голосе было столько самодовольства, что она не удержалась - укусила его за нижнюю губу, не сильно, но достаточно, чтобы он зашипел и засмеялся одновременно. - Самоуверенный засранец, - прошипела она, но тут же снова поцеловала - уже жестче, с легкой злостью, которая была только маской. Ландо перехватил инициативу - одним движением перевернул их обоих. Теперь она оказалась под ним, а он - сверху, опираясь на локти по обе стороны от ее головы. Коленом раздвинул ее бедра, устраиваясь между ними - не давя всем весом, но достаточно близко, чтобы она чувствовала каждое его движение. - А теперь? - спросил он тихо, касаясь носом ее носа. - Теперь спрыгнешь? Ева посмотрела ему в глаза - долго, внимательно. Потом медленно провела ладонями по его спине, под задравшуюся футболку, ногтями слегка царапнула кожу. - Только если ты опять начнешь шутить про мой вес, - ответила она шепотом. Он улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у нее всегда замирало сердце. - Тогда я молчу, - сказал он. И поцеловал ее снова. Медленно. Глубоко. Ландо не дал ей договорить. Он резко перехватил ее за талию, одним движением перевернул на спину и навалился сверху - не давя, но достаточно близко, чтобы она почувствовала его тепло и вес. Ева взвизгнула от неожиданности, пытаясь вывернуться, но он уже поймал ее запястья и прижал их к подушке над головой. - Норрис, ты что творишь?! - засмеялась она, задыхаясь от смеха. - Месть, - серьезно заявил он, хотя глаза блестели от озорства. - За то, что назвала меня самоуверенным засранцем. - Я сказала правду! - Тогда держись. Он наклонился и начал быстро, легко целовать ее в щеки, в нос, в лоб, в уголки губ - как щенок, который не может остановиться. Ева дергалась, хохотала, пыталась отвернуться, но он не давал. - Ландо! Перестань! Щекотно! - Не перестану, - пробормотал он ей в шею, нарочно выдыхая горячо. - Ты сама виновата. Надо было сразу признать, что я победил в споре о футболе. - Никогда! Она вывернулась, толкнула его в грудь обеими руками - он картинно отлетел назад, рухнул на спину и театрально схватился за сердце. - Убита! Прямо в сердце! Жестокая женщина! Ева села верхом на его бедра, прижала его плечи к матрасу. - Сдаешься? Он прищурился, опасно улыбнулся. - Никогда. И в следующую секунду его пальцы метнулись к ее бокам - точнехонько туда, где она была особенно щекотливая. Ева взвизгнула, как маленькая девочка, дернулась всем телом, пытаясь спрыгнуть, но Ландо крепко держал ее за талию. - Аааа! Стой! Стой, я сейчас упаду! - Поздно просить пощады! Он щекотал ее безжалостно - пальцы бегали по ребрам, по бокам, под мышками. Ева извивалась, хохотала до слез, волосы растрепались, майка задралась почти до груди. - Ландоооо! Я тебя убью! - Сначала попробуй вырваться! Она дернулась особенно сильно - и потеряла равновесие. Секунда - и они оба полетели с кровати. Ева шлепнулась на ковер первой, на спину, с громким «уф!». Ландо приземлился следом, наполовину на нее, наполовину рядом, успел выставить руку, чтобы не рухнуть всей тяжестью. Они лежали на полу, тяжело дыша, глядя друг на друга - и вдруг одновременно расхохотались. Громко, безудержно, как дети, которые только что устроили самую глупую драку в мире. - Ты идиот, - выдохнула Ева, вытирая слезы от смеха. - А ты тяжелая, - парировал он, потирая локоть. - Я чуть руку не сломал. - Сам виноват! Кто полез щекотать?! Ландо перекатился на бок, подпер голову рукой и посмотрел на нее сверху вниз. Волосы растрепаны, щеки раскраснелись, глаза блестят - самый обычный Ландо, которого она знала тысячу лет. - Знаешь, - сказал он тихо, уже без шуток, - мне нравится, когда мы вот так. Просто дурачимся. Без всего этого тяжелого. Ева улыбнулась - мягко, почти нежно. - Мне тоже. Он наклонился и поцеловал ее - легко, коротко, в губы. Просто по-дружески. Как будто это было самым естественным продолжением их смеха. Потом еще раз - в кончик носа. - Ты в порядке? Не ушиблась? - спросил он уже серьезнее, проводя пальцем по ее щеке. - Все нормально. Только ковер теперь знает все мои слабые места. Он фыркнул. - Я их тоже знаю. И буду пользоваться. - Попробуй только еще раз - и я тебе устрою. - Обещаешь? Она потянулась и легонько ущипнула его за бок. - Обещаю. Они еще немного полежали на полу - плечом к плечу, глядя в потолок. Дыхание выровнялось. Смех утих. Осталась только приятная, теплая тишина. Ландо повернул голову, посмотрел на нее. - Знаешь, я правда никуда не хочу эти пять дней. Только здесь. С тобой. Дурачиться, валяться, заказывать еду в номер, смотреть тупые фильмы и спорить, кто закажет последний кусок пиццы. Ева повернулась к нему, положила голову ему на плечо. - Тогда так и сделаем. Он обнял ее одной рукой - легко, по-дружески, без всякого давления. - Договорились? - Договорились. В дверь постучали - тихо, но настойчиво, как будто курьер боялся нарушить чью-то идиллию. Ландо, все еще лежавший на полу рядом с Евой, лениво поднял голову. - Это точно еда. Или Джордж решил лично проверить, не умерли ли мы. Ева фыркнула, села, поправила задравшуюся майку и протянула руку. - Вставай, герой ковра. Иначе они сейчас сами войдут и увидят нас в таком виде. Ландо схватился за ее ладонь, с наигранным стоном поднялся и, не отпуская руку, потащил ее к двери. - Если это Джордж - я его придушу. Он обещал через час, а прошло… - он глянул на часы на стене, - полтора. Типичный Расселл. Ева открыла дверь. На пороге стоял молодой парень в униформе отеля с огромной тележкой. На ней - три подноса, накрытых серебристыми куполами, пара графинов с водой, корзинка с фруктами, бутылка какого-то смузи и даже маленькая ваза с одной белой орхидеей. - Добрый день, - улыбнулся парень. - Заказ для номера 1428. Все как просили. Ева взяла один поднос, Ландо подхватил второй. Парень поставил третий на столик у входа, кивнул и быстро ушел, явно привыкший к странностям постояльцев в дни Гран-при. Они закрыли дверь. Ландо поставил поднос на кровать, приподнял первый купол - и глаза у него округлились. - Ого, Джордж от души заказал. Под куполом лежала целая гора еды: большая миска хумуса с питой, тарелка с фалафелем, свежие овощи, кебабы на мини-шпажках, порция табуле, еще одна - фаттуш, пара мисочек с бабаганушем и лабне, сверху посыпанным зирой и оливковым маслом. Рядом - огромная порция манакиш с заатаром, еще теплая, от которой шел умопомрачительный аромат. Второй поднос: большой салат с гранатом и фетой, шашлык из курицы с овощами-гриль, рис с шафраном, лепешки, соус тахини и йогуртовый соус с мятой. И десерт - крошечные кусочки баклавы, лукум и маамуль с финиками. Третий - фрукты, смузи (манго-маракуйя и клубника-банан), бутылка холодного лимонада и даже пара маленьких коробочек с мороженым в вафельных стаканчиках. Ева присвистнула. - Это не обед. Это пир на весь паддок. Ландо уже взял лепешку, оторвал кусок и макнул в хумус. - Выбирала Кармен, - сказали они в унисон, переглянулись и одновременно расхохотались. - Точно она, - кивнул Ландо с набитым ртом. - Джордж бы заказал стейк, картошку фри и протеиновый шейк. А тут… все красиво, полезно и еще вкусно пахнет. Классическая Кармен. Ева села по-турецки на кровать, взяла шпажку с кебабом и откусила. - Боже, горячо и вкусно. Я сейчас заплачу от счастья. Ландо плюхнулся рядом, подвинул к себе тарелку с фалафелем. - Знаешь, что я подумал? - Что? - Что если мы эти пять дней будем питаться только тем, что привозят в номер, то к понедельнику мы либо станем самыми счастливыми людьми на планете, либо просто не влезем в комбинезоны. Ева засмеялась, ткнула его локтем. - Ты в комбинезон и так еле влезаешь после зимы. Не нагнетай. - Эй! - он притворно обиделся, но тут же украл у нее кусок манакиш. - Это был комплимент моему аппетиту. Они ели, подшучивали друг над другом, иногда кормили друг друга с рук - Ландо демонстративно облизывал пальцы после того, как она давала ему фалафель, а она в ответ мазала ему нос тахини. - Ты ребенок, - фыркнула Ева, вытирая ему лицо салфеткой. - А ты красивая, когда ругаешься с едой на лице, - парировал он и быстро чмокнул ее в щеку, пока она не успела отодвинуться. Потом они просто разлеглись на кровати среди подносов, как два ленивых кота. Ландо включил телевизор на какой-то тупой кулинарный канал, где показывали, как готовят ливанские сладости, и они смотрели, лениво перебрасываясь комментариями. - Смотри, вот это я бы сожрал прямо сейчас, - ткнул он в экран, где показывали кнафе. - А я бы сейчас просто умерла от количества еды, - простонала Ева, похлопав себя по животу. - Но было вкусно. Ландо повернулся на бок, подпер голову рукой и посмотрел на нее. - Знаешь, спасибо, что осталась со мной. Даже после всего этого цирка с коридором и слезами. Ева повернулась к нему, положила руку ему на грудь - просто так, по-дружески. - Ты бы сделал то же самое. - Сделал бы, - тихо подтвердил он. - И сделаю. Если что. Они молчали секунду. Потом Ландо вдруг улыбнулся - той самой дурацкой, ландовской улыбкой. - А теперь давай поспорим, кто первый доест последний кусок баклавы. Ева прищурилась. - Готовься проиграть, Норрис.