Часть 5

Время перевалило далеко за полночь. Вечеринка Стролла давно перестала быть просто вечеринкой - она превратилась в то самое состояние, когда часы теряют смысл, шампанское льется рекой, а все вокруг кажутся старыми друзьями, даже если полчаса назад ты видел их только на экранах телеметрии. Основной зал гудел, но они сбежали оттуда час назад. Лэнс, хозяин вечера (или, скорее, сын хозяина, но сегодня это было неважно), махнул рукой в сторону неприметной двери в конце коридора: "Там тихо. Только для своих". Своих набралось человек восемь. Маленькая комната с глубокими кожаными диванами, низким столиком, заставленным бутылками и закусками, и приглушенным светом, который располагал к разговорам не для чужих ушей. Ева сидела в углу дивана, поджав под себя ноги, туфли валялись на полу - каблуки все-таки взяли свое. Рядом, развалившись, Ландо что-то бурно обсуждал с Джорджем, размахивая руками так, что чуть не опрокинул бутылку виски. - Ты ничего не понимаешь в футболе! - орал Ландо. - Если бы ты хоть раз был на «Энфилде», ты бы знал, что такое настоящая атмосфера! - Я был на «Энфилде»! - возмущался Джордж. - И атмосфера там, конечно, крутая, но «Олд Траффорд» - это легенда! - Легенда прошлого века! - А ты вообще за кого болеешь? За «Челси»? - Ну да. - Вот поэтому с тобой бесполезно спорить! Шарль, сидевший в кресле напротив, тихо ржал в кулак, наблюдая за этой перепалкой. Рядом с ним Лэнс невозмутимо потягивал виски, изредка вставляя комментарии вроде: "Мой отец хотел купить «Челси» однажды. Сказал, что это плохая инвестиция". Кими Антонелли сидел в углу, молчаливый, но уже не такой затравленный, как вчера. Пара бокалов шампанского явно пошли ему на пользу - он даже улыбнулся пару раз, когда Ландо особенно уморительно жестикулировал. И Макс. Макс сидел на противоположном конце дивана, вполоборота к остальным, но Ева чувствовала его присутствие каждой клеткой. Он почти не участвовал в разговорах - только слушал, изредка усмехался, поправлял рукав рубашки. И смотрел. Не постоянно. Не нагло. Но каждый раз, когда Ева поворачивала голову, она ловила его взгляд - и он не отводил глаза. Просто смотрел. Тихо. Спокойно. Как будто имел право просто сидеть и смотреть. Это бесило. И одновременно - грело где-то глубоко внутри, там, где она запрещала себе чувствовать. - Ева, скажи ему! - Ландо вдруг ткнул в нее пальцем. - Скажи этому футбольному снобу, что «Ливерпуль» - это скучно! - Я ничего не знаю о футболе, - лениво ответила Ева, потягивая шампанское. - Я знаю только, что «Манчестер Юнайтед» последний раз выигрывал Лигу чемпионов, когда я еще в школе училась. Джордж театрально схватился за сердце. - Предательство! От тебя я такого не ожидал! - Я аналитик, Джордж. Я оперирую фактами. Шарль засмеялся в голос. - Она тебя уделала, Расселл. Смирись. - Никогда! Ландо довольно потер руки. - Я же говорил, она умная. Ева улыбнулась, поставила пустой бокал на столик и потянулась. Тело затекло от долгого сидения в одной позе. - Я в уборную, - объявила она, вставая. Ландо кивнул, не отвлекаясь от спора с Джорджем. Кармен, сидевшая рядом с мужем, только махнула рукой - мол, иди-иди. Ева наклонилась, подняла туфли с пола, но надевать не стала - пошла босиком по мягкому ковру. Так было легче. Она вышла в коридор. За дверью сразу стало тише - только приглушенный гул музыки из основного зала где-то далеко и собственные шаги по ковровой дорожке. Уборная была в конце коридора, рядом с запасным выходом. Ева шла медленно, чувствуя, как прохладный воздух кондиционеров остужает разгоряченную шампанским кожу. В голове слегка шумело, но приятно - ровно настолько, чтобы перестать контролировать каждый шаг и просто быть. Она зашла в уборную, закрыла дверь. В зеркале отражалась женщина в темно-синем платье, с чуть растрепанными волосами и блестящими глазами. Ева посмотрела на себя - и вдруг улыбнулась своему отражению. Просто так. Потому что вечер был хорошим. Потому что она смеялась сегодня по-настоящему. Потому что - черт с ним, с прошлым - сейчас было хорошо. Она поправила макияж, пригладила волосы, сделала глубокий вдох и вышла. В коридоре было пусто. Она сделала несколько шагов обратно к комнате - и замерла. Макс стоял, прислонившись плечом к стене, прямо напротив двери. Руки в карманах брюк, голова чуть наклонена, взгляд - в пол. Услышав ее шаги, поднял глаза. - Ты чего тут стоишь? - спросила Ева ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он молчал секунду. Потом пожал плечами. - Вышел подышать. - Тут душно? - Там душно. Она кивнула. Сделала шаг в сторону комнаты. - Ева, - окликнул он тихо. Она остановилась. Не обернулась. - Что? - Можно я просто постою с тобой минуту? Не трогаю. Не говорю ничего. Просто постою. Она обернулась. Посмотрела на него долгим взглядом. - Зачем? Он улыбнулся - криво, устало, но искренне. - Не знаю. Чтобы дышать легче было. Ева молчала несколько секунд. Потом кивнула. - Ладно. Минуту. Он шагнул ближе - но не вплотную. Оставил расстояние. Просто стоял рядом, глядя куда-то в сторону окна, за которым была ночь и огни Бахрейна. Они молчали. Секунды тянулись бесконечно. Где-то вдалеке приглушенно гудела музыка, но здесь, в этом узком коридоре, время будто остановилось. Макс вдруг сделал шаг в сторону - и опустился на корточки, прислонившись спиной к стене. Положил голову на скрещенные руки, уткнулся лбом в колени. Как нашкодивший мальчишка. Как человек, который просто не знает, куда деть себя и свою боль. - Прости за все, - глухо сказал он в тишину. Голос хриплый, сломанный. - Это все так неправильно. Я все испортил. Три года назад. Сейчас. Всегда. Ева смотрела на него сверху вниз. На его ссутуленные плечи. На то, как он сжимает собственные запястья, будто боится, что руки сделают что-то, чего не надо. На макушку с чуть растрепанными волосами - сегодня он уложил их, но за вечер они успели растрепаться, и сейчас торчали в разные стороны, делая его почти беззащитным. Что-то дрогнуло у нее внутри. Что-то, что она все эти годы пыталась закопать глубоко-глубоко, под графики и модели деградации, под холодный расчет и профессиональную отстраненность. - Я не хочу этого обсуждать, - сказала она. Голос прозвучал ровно, но в нем не было прежней стали. Только усталость. Она развернулась и пошла к лифту. Не к комнате, где смеялись Ландо и Джордж, спорили о футболе и пили виски. К лифту. Наверх. В номер. Подальше от всего этого. Лифт послушно открыл двери. Она вошла, нажала кнопку 14-го этажа. Двери начали медленно закрываться. И в последнюю секунду чья-то рука проскользнула в щель. Двери дернулись, снова открылись. Макс стоял на пороге. Запыхавшийся - видимо, бежал. Глаза блестят, дыхание сбито. Рубашка выбилась из брюк, одна пуговица расстегнута. Он вошел в лифт. Двери закрылись за его спиной. Они стояли друг напротив друга. Несколько сантиметров разделяло их. Лифт мягко пошел вверх. - Ева, - выдохнул он. Она не ответила. Только смотрела - в его глаза, в которых сейчас не было ничего от четырехкратного чемпиона. Только боль. Только отчаяние. Только она. Секунда. Две. Он шагнул вперед. И поцеловал. Не так, как вчера в номере - отчаянно, жестко, требовательно. Сейчас это было по-другому. Медленно. Осторожно. Как будто он целовал ее в первый раз и боялся сделать больно. Губы коснулись ее губ - мягко, почти невесомо. Рука легла на талию, но не сжала, только придержала, будто спрашивая разрешения. Другая - осторожно коснулась щеки, большим пальцем провела по скуле. Ева замерла. В голове пронеслось все сразу: три года боли, сингапурская трасса, его свадьба, ее слезы в лондонской квартире, вчерашний крик по радио, смех Ландо, Кармен, шампанское, этот коридор, его ссутуленные плечи. И этот поцелуй. Такой правильный. Такой долгожданный. Такой невозможный. Она не отстранилась. Но и не ответила - просто стояла, позволяя ему целовать себя, чувствуя, как внутри рушатся все выстроенные за три года стены. Он отстранился первый. Открыл глаза - и она увидела в них слезы. Не пролитые, но близко. Очень близко. - Я люблю тебя, - сказал он шепотом. - Только тебя. Всегда. Прости меня, пожалуйста. Лифт звякнул - 14-й этаж. Двери открылись в пустой коридор. Они стояли, не двигаясь. - Макс... - начала Ева, и голос дрогнул. Он ждал. Смотрел. Не дышал. Она шагнула назад - за порог лифта. В коридор. - Мне нужно подумать, - сказала она тихо. - Одной. Он кивнул. Медленно. Понимающе. - Хорошо. Она пошла по коридору к своему номеру. Не оборачивалась. Она встала у двери своего номера. 1428. Ключ-карта зажата в руке так сильно, что край впивается в ладонь. Она не оборачивалась. Стояла и слушала, как затихают шаги у лифта. Но шаги не затихли. Они приближались. Медленные. Тяжелые. Остановились прямо у нее за спиной. Ева замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Воздух кончился. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой - тепло, которое он излучал, даже не касаясь. Запах его парфюма, смешанный с виски и чем-то родным, от чего подкашивались колени. Она повернулась. Макс стоял в полуметре. Руки вдоль тела, сжатые в кулаки. Глаза темные, расширенные зрачки почти съели голубизну. Грудь тяжело вздымалась - то ли от быстрой ходьбы, то ли от того, что происходило между ними. Они смотрели друг на друга. Секунда. Две. Три. Время исчезло. Он шагнул вперед. Одним движением. Рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, чуть сжали - не больно, а так, будто боялся, что она исчезнет. Вторая обхватила талию, притягивая к себе. И он снова поцеловал ее. Но теперь - не осторожно, не спрашивая. Теперь - жадно, глубоко, с той отчаянной силой, с какой целуют в последний раз. Или в первый, когда больше нечего терять. Ева выдохнула ему в губы - и сдалась. Ключ-карта выпала из руки, звякнув о ковер. Руки сами взлетели к его плечам, вцепились в рубашку, смяли ткань. Она отвечала - так же жадно, так же отчаянно, забыв про все: про три года боли, про Сингапур, про Келли, про свои же слова. Он оторвался от ее губ на секунду - перевести дыхание. Посмотрел в глаза. В его взгляде было все: мольба, надежда, страх, любовь. - Пошли ко мне, - выдохнул он хрипло. Потянул за собой. Она позволила. Два шага до двери 1432. Он приложил карту - руки дрожали, пришлось дважды проводить по замку. Дверь щелкнула, открылась. Он втащил ее внутрь, даже не дав оглянуться. Дверь захлопнулась за их спинами с глухим стуком. Их номера были одинаковыми - Ева знала это по своей комнате. Та же планировка, та же кровать, тот же вид из окна. Но сейчас все было по-другому. Все горело. Он прижал ее к стене сразу у входа. Руки на талии, губы на шее, дыхание горячее, сбитое. - Ева... - шептал он между поцелуями. - Ева, прости, я дурак… я люблю тебя... Она молчала. Только гладила его по спине, зарывалась пальцами в волосы, притягивала ближе. Слова были не нужны. Все, что нужно, говорили их руки, их губы, их тела, наконец-то переставшие притворяться. Он подхватил ее на руки - легко, как пушинку, - и понес в комнату. - Только не исчезай, - прошептал он, опуская ее на кровать. - Пожалуйста. Только не исчезай. Она посмотрела на него снизу-вверх. На его растрепанные волосы, на блестящие глаза, на губы, которые все еще помнили ее вкус. - Я здесь, - сказала она тихо. - Я никуда не денусь. Она потянула его к себе, и он поддался - сразу, без сопротивления, как будто только этого и ждал. Их губы снова встретились, и на этот раз не было ни спешки, ни отчаяния первых поцелуев в коридоре. Было что-то другое. Глубокое. Настоящее. То, что копилось три года и наконец нашло выход. Макс целовал ее так, будто изучал заново - каждый сантиметр, каждую родинку, каждый изгиб. Его пальцы скользили по ее плечам, по тонким бретелькам платья, спуская их вниз медленно, почти благоговейно. Ткань соскользнула, открывая кожу, и он замер на секунду, глядя на нее так, будто видел впервые. - Ты красивая, - выдохнул он хрипло. - Всегда была самой красивой. Ева не ответила - только притянула его ближе, целуя в уголок губ, в щеку, в шею. Она чувствовала, как дрожит его тело под ее руками, как напряжены мышцы, как сильно он пытается сдерживать себя, чтобы не навредить, не сделать больно. - Макс, - шепнула она ему в ухо. - Все хорошо. Я здесь. И он сломался. Дальше не было слов - только движения, только дыхание, только кожа к коже. Он раздевал ее медленно, жадно, оставляя дорожку из поцелуев на каждом открытом участке. Она отвечала тем же - стягивала с него рубашку, проводила пальцами по груди, по шраму на ребре, который появился после той аварии в Сильверстоуне, по татуировке на плече, которую он сделал после первого титула. Он замер, когда она коснулась ее пальцами. - Помнишь? - спросил тихо. - Помню, - ответила она. - Ты звонил мне в ту ночь. Пьяный. Кричал, что любишь. - А ты сказала, что я тебе снюсь. - Ты и снился. Часто. Он закрыл глаза на секунду, а потом поцеловал ее - долго, глубоко, с такой нежностью, что у нее перехватило дыхание. Они любили друг друга так, будто завтра не наступит. Медленно и отчаянно. Нежно и жадно. Со слезами на глазах и с улыбками в перерывах. Он шептал ее имя снова и снова, как молитву. Она царапала его спину, кусала губы, чтобы не закричать слишком громко. В какой-то момент он замер над ней, глядя в глаза. - Я люблю тебя, - сказал он. Просто. Без пафоса. Как факт. - Всегда любил. И всегда буду. Она не ответила. Только поцеловала - чтобы не сказать того, что боялась сказать. Что тоже любит. Что ненавидит себя за это. Что не знает, как жить дальше. Потом была тишна. Они лежали рядом, переплетенные, мокрые от пота, тяжело дыша. Он гладил ее по волосам, целовал в висок, бормотал что-то нежное на голландском - она не понимала слов, но понимала интонацию. - Останься, - попросил он, уже проваливаясь в сон. Рука на ее талии тяжелела, дыхание выравнивалось. - Останься, пожалуйста... Она молчала. Смотрела в потолок, чувствуя, как внутри все разрывается на части. Через несколько минут он уснул. Ева лежала неподвижно, боясь пошевелиться. Слушала его дыхание. Смотрела на его лицо во сне - расслабленное, почти мальчишеское, без обычной жесткости и напряжения. Таким она помнила его в самом начале. Таким, каким любила. Внутри что-то щелкнуло. Осторожно, миллиметр за миллиметром, она высвободилась из его рук. Замерла, когда он вздохнул во сне и перевернулся на другой бок. Подождала. Убедилась, что не проснулся. Встала. На полу валялось ее платье, туфли, его рубашка. Она собирала вещи молча, стараясь не смотреть на кровать. Не смотреть на него. Оделась. Поправила волосы дрожащими руками. Подошла к двери. Обернулась. Макс спал. Свет луны падал на его лицо, делая его почти нереальным. - Прости, - шепнула она беззвучно. - Я не могу. Она выскользнула в коридор, прикрыв дверь так тихо, как только могла. Сердце колотилось где-то в горле, в голове был туман, глаза щипало от слез, которые она сдерживала последние пять минут. Она сделала шаг к своей двери - и замерла. Ключ от ее номера лежал на полу прямо у порога. Там, где выпал из руки несколько часов назад. А рядом с ним, прислонившись спиной к стене, сидел Ландо. Голова опущена, подбородок касается груди, колени подтянуты к себе. В одной руке зажат пустой стаканчик из-под кофе, в другой - телефон с разбитым экраном. Он не шевелился. Просто сидел. Ева смотрела на него несколько секунд, не веря своим глазам. Потом подошла ближе, опустилась на корточки рядом. Положила руку ему на колено - осторожно, будто боялась, что он рассыплется. - Ландо... Он поднял голову. В свете тусклых коридорных ламп его лицо выглядело призрачным. Глаза красные, опухшие, под ними темные круги. Губы дрожат. И слезы - настоящие, живые слезы - катятся по щекам, оставляя мокрые дорожки. - Можно я у тебя останусь? - спросил он. Голос хриплый, сломанный. Он еле шевелил языком - то ли от усталости, то ли от того, что плакал долго и безутешно, то ли был пьягн. Ева моргнула. Вся ее собственная боль, вся ее собственная драма - отошли на второй план. Потому что Ландо Норрис, самый громкий, самый веселый, самый неунывающий человек во всем паддоке, сидел на полу в коридоре отеля и плакал. - Ландо, что случилось? - спросила она тихо, сжимая его колено. Он покачал головой - мелко, отрывисто. - Не спрашивай. Просто можно? - Да, конечно. Пошли. Она поднялась, подобрала ключ с пола, открыла дверь. Ландо встал следом - его шатало, он оперся рукой о стену, чтобы не упасть. Ева подхватила его под локоть, завела в номер. - Садись, - сказала она, указывая на кровать. Он послушно опустился на край. Сгорбился, уставился в пол. Ева закрыла дверь, включила свет. Подошла к мини-бару, достала бутылку воды, открыла, сунула ему в руки. - Пей. Он послушно сделал глоток. Потом еще один. Руки дрожали так, что вода плескалась через край. Ева села рядом. Не касаясь, но близко. - Ландо, - позвала она тихо. - Ты меня пугаешь. Он молчал долго. Смотрел в одну точку на полу. Потом вдруг заговорил - глухо, срывающимся голосом: - Она ушла. Сегодня. Прислала сообщение, пока я был там, с вами. Написала, что все кончено. Что не может больше. Что я... что я слишком много работаю, что ее это убивает. Что она устала быть второй после гонок. Ева замерла. - Магуи? - Да. - Он усмехнулся горько. - Помнишь, я вчера говорил, что у нас "пауза"? Что все норм? Врал. Себе врал. Уже месяц все летит в пропасть, а я делал вид, что ничего не происходит. Он допил воду одним глотком, сжал пустую бутылку в кулаке. - Я приехал сюда, на тесты, думал - поработаю, отвлекусь. А она там, в Лондоне, одна. Или не одна. Я не знаю. Она заблокировала меня везде. Ева смотрела на него и чувствовала, как внутри все переворачивается. Только что она сама разрывалась от боли. А теперь рядом сидел человек, которому было в сто раз хуже. - Ландо, - сказала она тихо, - ты не виноват. - Виноват. - Он поднял на нее глаза - красные, опухшие, но в них горела такая отчаянная боль, что у нее сердце сжалось. - Я всегда виноват. Я выбрал эту жизнь. Гонки, перелеты, пресса, вечная беготня. А она хотела просто быть. А я не умею просто быть. Ева молчала. Что тут скажешь? Она обняла его. Просто притянула к себе, обхватила руками за плечи, прижала его голову к своему плечу. Он не сопротивлялся - уткнулся лицом ей в шею и задрожал всем телом. - Тише, - шептала она, гладя его по спине. - Тише, Ландо. Я здесь. Ты не один. Он плакал - беззвучно, но тяжело, как плачут только те, кто никогда не позволяет себе плакать на людях. Плечи ходили ходуном, руки вцепились в ее футболку, как в спасательный круг. - Я люблю ее, - бормотал он куда-то ей в ключицу. - Я правда люблю. А она ушла. И я не знаю, что делать. - Знаю, - шепнула Ева. - Знаю, малыш. Слезы снова подступили к ее собственным глазам. Но сейчас это были не слезы боли - слезы сочувствия. Потому что, черт возьми, этот человек заслуживал счастья. А вместо этого сидел в чужом номере и разваливался на части. Она держала его так долго - пока он не затих, не перестал дрожать, не задышал ровнее. Потом осторожно отстранилась, заглянула в лицо. - Спать хочешь? - спросила Ева, глядя на его опухшее лицо. Ландо кивнул - устало, обреченно. Но тут же поморщился и покачал головой. - Не могу. Мне в душ надо. Я там в баре сидел, пока вас ждал. Напился как свинья. - Он усмехнулся горько. - От меня, наверное, разит за версту. Ева принюхалась. Действительно - от него плотным облаком тянуло виски и потом, чуть-чуть духами. - В душ, - скомандовала она тоном, не терпящим возражений. - Живо. Я пока найду тебе во что переодеться. Он послушно встал, шатаясь, побрел в ванную. Через минуту оттуда зашумела вода. Ева подошла к своему чемодану, порылась. Нашла большую футболку - серую, свободную, которую иногда носила как домашнюю. Свежее полотенце. Постучала в дверь ванной, приоткрыла щелку. - Держи. Переоденься. Мокрая рука высунулась, схватила вещи. Дверь закрылась. Ева вздохнула, отошла к окну. За ним уже серело - скоро рассвет. А она так и не спала. И Ландо не спал. И Макс, наверное, тоже. Она запретила себе думать о Максе. Сейчас был Ландо. Друг, которому нужна была помощь. Через десять минут дверь ванной открылась. Ландо вышел - мокрые волосы торчат в разные стороны, ее футболка болтается на нем как на вешалке. Но глаза уже не такие безумные - просто усталые, пустые. - Ты как? - спросила Ева. Он пожал плечами. - Трезвею. - Помолчал. - Спасибо. - Иди ложись. Он послушно побрел к кровати, рухнул на нее сверху, даже не забравшись под одеяло. Ева покачала головой, подошла, стащила с него тапки (где он их взял, наверное, в номере были), укрыла пледом. - Спи, - сказала тихо. Сама пошла в ванную. Душ смыл остатки вчерашнего дня - его запах с ее кожи, его прикосновения, его шепот. Она стояла под горячей водой и смотрела, как мыльная вода утекает в слив, унося с собой воспоминания. Но они не уходили. Застревали где-то под ребрами, ныли, напоминали о себе. Она выключила воду, вытерлась, надела пижаму - шорты и майку. Волосы оставила мокрыми - сил сушить не было. Вышла из ванной. В номере было тихо. Ландо лежал на кровати, свернувшись калачиком на своей половине. Дышал ровно - может, спал, может, просто притворялся. Ева подошла к кровати. Осторожно легла на свою половину - на самый край, чтобы не мешать. Натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза. В голове крутилось: Макс, его губы, его руки, его "останься". И ее побег. И Ландо на полу. И Магуи, которая ушла. И завтрашний день. И работа. И все, все, все. - Ев... - раздалось тихо рядом. Она открыла глаза, повернула голову. Ландо перевернулся на бок, посмотрел на нее. В полумраке его глаза блестели - то ли от слез, то ли просто от света из окна. - Что? - спросила она шепотом. Он не ответил. Просто подвинулся ближе - и обнял. Руки обхватили ее за талию, притянули к себе. Он уткнулся носом ей в затылок, прижался всем телом, как ребенок, который ищет защиты. - Тихо, - шепнула Ева, накрывая его руку своей. - Все хорошо. - Не хорошо, - буркнул он куда-то ей в волосы. - Но с тобой легче. Она повернулась к нему - медленно, осторожно, чтобы не спугнуть. В полумраке номера его лицо было совсем близко: мокрые после душа волосы падают на лоб, глаза все еще красные, но уже не такие безумные, губы кривятся в попытке улыбнуться - жалкой, беспомощной попытке. Он тут же уткнулся лицом ей в шею, носом в ямочку у ключицы, где бился пульс. Прижался так, будто хотел спрятаться от всего мира. Руки обхватили ее за талию, сжали ткань майки. - Вот и снова мы вместе страдаем, - сказал он глухо куда-то ей в кожу. Голос хриплый, сломанный, но в нем проскользнула та самая ландовская интонация - самоирония, которая спасала его всегда. Даже сейчас. Ева невольно фыркнула - коротко, устало. - Страдаем - громко сказано. Скорее, доживаем эту ночь. - Доживание - тоже страдание. Просто в замедленной съемке. Она погладила его по спине - медленно, успокаивающе. Чувствовала, как под ее ладонью постепенно расслабляются напряженные мышцы. - Знаешь, - продолжил он все так же в ее шею, - я думал, что у меня все под контролем. Что я справлюсь. Что она просто... ну, перебесится и вернется. А она не вернется. Я чувствую. - Ландо... - Нет, правда. - Он чуть отстранился, посмотрел на нее в упор. - Ты же знаешь это чувство? Когда внутри все кричит, что это конец, а ты продолжаешь надеяться, потому что без надежды совсем никак? Ева замерла. Знала. Очень хорошо знала. - Знаю, - тихо ответила она. Он снова уткнулся ей в шею. - Расскажи мне что-нибудь, - попросил он. - Что угодно. Чтобы я перестал думать. - Что рассказать? - Не знаю. Про свою жизнь. Про то, почему ты все еще в Red Bull, хотя могла бы быть где угодно. Про Макса. Про то, что случилось сегодня. Она вздохнула. - Ты правда хочешь это слушать? - Правда. Мне нужно знать, что я не один такой идиот, который все портит. Ева помолчала, собираясь с мыслями. - Сегодня я была у него, - сказала она наконец. - В номере. Ландо замер, но не отстранился. - И? - И все. Мы, ну, ты понимаешь. А потом, когда он уснул, я сбежала. - Сбежала? - Да. Как трусиха. Просто оделась и ушла. Ландо поднял голову, посмотрел на нее с неподдельным удивлением. - Зачем? - Потому что боюсь. Боюсь поверить ему снова. Боюсь, что утром он пожалеет. Боюсь, что это просто ночь, просто «прости» на эмоциях. А я не выдержу, если он снова меня бросит. Ландо смотрел на нее долго, внимательно. Потом вдруг улыбнулся - слабо. - Какие же мы с тобой дураки, - сказал он. - Оба. - Дураки, - согласилась Ева. - Знаешь, что я думаю? - Что? - Что завтра, то есть уже сегодня, - он кивнул на светлеющее окно, - нам придется встать и пойти на работу. И делать вид, что все нормально. Улыбаться. Шутить. Анализировать данные. Гоняться за секундами. - Знаю. - А пока можно просто лежать и не притворяться. Она кивнула, прижалась щекой к его макушке. - Можно. Они лежали так долго - молча, слушая дыхание друг друга. За окном разгорался рассвет. Где-то в отеле просыпались люди. Начинался новый день. - Ева, - позвал Ландо вдруг. - Ммм? - Спасибо, что ты есть. Она улыбнулась в темноту. - Взаимно, Норрис. Взаимно.