Часть 9

Дом родителей Даниэля в Перте встретил их утренним солнцем, которое пробивалось сквозь высокие эвкалипты, рассыпаясь золотыми бликами по белым стенам и широкой веранде. Ева вышла из машины и замерла на секунду, вдыхая знакомый запах: эвкалипт, нагретая древесина, море где-то за поворотом дороги. Она не была здесь почти четыре года, но дом выглядел точно так же - уютный, немного старомодный, с резными перилами и глиняными горшками с цветами на крыльце. Джо Риккардо, невысокая, энергичная женщина с короткими темными волосами и вечной улыбкой, выбежала навстречу, едва они поднялись на крыльцо. - Ева, дорогая! - она обняла ее крепко, по-матерински, пахнущая выпечкой и чем-то цитрусовым. - Ты такая бледная! Не ешь совсем, да? Я сейчас тебя откормлю, не волнуйся. Даниэль, занеси ее сумку наверх, в голубую комнату. Я там все приготовила. - Мам, мы только приехали, - начал было Даниэль, но Джо уже тащила Еву в дом, что-то быстро рассказывая про пирожки, которые «почти готовы», и про то, что «папа звонил, сказал, что задержится на шахте до пятницы, так что вы тут без него, но он очень скучает и велел передать, что мясо для барбекю уже в морозилке». - Отец на работе, - коротко пояснил Даниэль, когда они наконец остались в прихожей вдвоем, а Джо умчалась на кухню, где что-то шипело и аппетитно пахло. - Он сейчас на вахте в Калгурли, золотой рудник. Там проекте, ну, ты знаешь. Вернется только в пятницу вечером. Ева кивнула, снимая ветровку. Внутри дома было прохладно, кондиционер работал на полную, а пахло деревом, старыми книгами и цветами из сада. - Идем, покажу тебе комнату, - Даниэль взял ее сумку и повел по лестнице на второй этаж. Голубая комната оказалась маленькой, но очень светлой: высокое окно с видом на задний двор, белые занавески, старый деревянный комод, покрытый лаком, и широкая кровать с льняным покрывалом. На тумбочке стояла ваза с полевыми цветами - Джо постаралась. Даниэль поставил сумку у стены, повернулся к Еве. - Ну что, как ты себя чувствуешь? - спросил он тихо, без обычной своей шутливости. Ева стояла у окна, глядя, как ветер качает ветки эвкалипта. Солнце уже поднялось выше, и в комнате стало совсем светло. - Странно, - ответила она честно, не оборачиваясь. - Как будто я прогуливаю школу. Или работу. Ощущение, что сейчас кто-то позвонит и скажет: «Ева, ты где? У нас тут квалификация через час, а у тебя графики не готовы». Даниэль подошел ближе, встал рядом. - Никто не позвонит, - сказал он мягко. - Мекис дал тебе три недели. Ханна прикроет. Мир не рухнет. Она повернулась к нему. В глазах была усталость и легкая, почти детская растерянность. - Я знаю. Но все равно внутри какой-то холод. Как будто я предала команду. Или себя. Не пойму. Она замолчала, а потом вдруг шагнула к нему и обняла - крепко, уткнувшись носом в его плечо. Даниэль обнял в ответ, не спрашивая, не торопя. Просто держал. - Ты ничего не предала, - сказал он тихо в ее волосы. - Ты просто устала. И имеешь на это право. Ева не ответила. Только вздохнула - глубоко, с каким-то облегчением, будто выдохнула то, что носила в себе слишком долго. - Я так по дому скучала, - прошептала она наконец. - По твоей маме. По этому запаху. По тому, что можно просто стоять и никуда не бежать. Даниэль погладил ее по спине. - Тогда стой. Никуда не бежим. У нас три недели. Она подняла голову, посмотрела на него - и впервые за утро улыбнулась по-настоящему. - Три недели. Звучит как вечность. - Так и есть, - он чмокнул ее в макушку. - А теперь пошли вниз, а то мама сейчас сама поднимется и начнет кормить нас с ложки. Она уже который год мечтает, чтобы я привез домой кого-то, кого можно откармливать. Ева тихо рассмеялась, отстраняясь, но продолжая держать его за руку. - Я не против. Пирожки с мясом - это именно то, что мне сейчас нужно. - Тогда бегом, - Даниэль потянул ее к двери. - Пока Джо не решила, что мы тут занимаемся чем-то неприличным. - А мы разве занимаемся? - Ева приподняла бровь с притворной невинностью. - Пока нет, - он улыбнулся, открывая дверь. - Но три недели - большой срок. Она фыркнула и вышла в коридор, все еще держа его за руку. Внизу Джо уже накрывала на стол, и запах свежей выпечки разливался по всему дому, смешиваясь с ароматом кофе и чего-то сладкого. - Быстрее, голубки! - крикнула она из кухни. - Пирожки стынут! Ева посмотрела на Даниэля и улыбнулась - тепло, спокойно, впервые за долгое время без надрыва. - Идем, - сказала она. - А то и правда остынут. Вечер опустился на Перт мягко, как теплое одеяло. Солнце медленно садилось за эвкалиптами, окрашивая небо в розовый и золотой, а воздух стал чуть прохладнее, но все еще был наполнен ароматами цветущего жасмина и нагретой за день земли. Джо накрыла в саду. Длинный деревянный стол под яблоней, на нем - клетчатая скатерть, глиняные тарелки, бокалы на тонких ножках и свечи в стеклянных фонариках. Пирожки с мясом уже остыли до идеальной температуры, рядом стояла миска с домашним хумусом, свежий хлеб, оливки, маринованные овощи и большое блюдо с запеченными овощами и кусочками ягненка, который Джо готовила с утра. Ева сидела на плетеном стуле, поджав под себя ноги, бокал белого вина в руке. Даниэль расположился напротив, развалившись в кресле с непринужденностью человека, который вырос на этом стуле и знает каждую его трещинку. Джо хлопотала вокруг, но наконец села, отпила глоток вина и уставилась на Еву с той самой материнской внимательностью, от которой невозможно было спрятаться. - Ну, рассказывай, - начала Джо без предисловий, подперев подбородок рукой. - Как ты там в своей Формуле? Мы с мужем смотрим каждую гонку, но по телевизору не видно главного - как ты там, девочка моя? Ева улыбнулась, опустив взгляд в бокал. - Устала, Джо. Очень устала. - Это я вижу, - Джо кивнула, и в ее голосе не было жалости - только теплая, спокойная констатация факта. - Ты похудела, под глазами круги. И улыбаешься не так, как раньше. Раньше ты улыбалась, когда входила в дом. А сейчас… - она покачала головой, - сейчас ты улыбаешься, когда это якобы нужно. Даниэль тихо хмыкнул, но ничего не сказал, только отпил вино. Ева помолчала секунду, потом ответила честно, без прикрас: - Последние годы были тяжелыми. Не только работа - все. Отношения, друзья, сама с собой. Я как будто потеряла себя. И только сейчас начинаю понимать, как сильно. Джо кивнула, не перебивая. - А этот Макс? - спросила она осторожно, но прямо. - Он все еще там? Ева сжала бокал чуть сильнее, но голос не дрогнул. - Он там. Но я ушла. В отпуск. На три недели. И, наверное, это первый шаг к тому, чтобы уйти совсем. - Из команды? - Джо приподняла бровь. - Не знаю пока. Мекис сказал: отдохни, потом решишь. Я согласилась. Джо помолчала, потом подняла бокал. - Тогда за отдых. За то, чтобы ты наконец вспомнила, какая ты есть на самом деле. Без всех этих гонок и графиков. Ева чокнулась, чувствуя, как тепло разливается не только от вина. Они ели молча несколько минут - просто наслаждаясь едой, вечером, тишиной. Потом Джо снова заговорила, но уже легче, с той самой искоркой в глазах, которая делала ее такой живой. - А Даниэль тебе рассказал про свою поездку? Ева повернулась к нему. - Какую поездку? Даниэль вздохнул, поставил бокал и провел рукой по волосам - жест, который Ева знала много лет, означал «сейчас начнется что-то неудобное, но мама уже все сказала, так что деваться некуда». - Мы с друзьями собираемся в конце месяца в Новую Зеландию, - сказал он, чуть виновато улыбаясь. - На активный отдых. Треккинг, рафтинг, банджи-джампинг. Ну, знаешь, вся эта безумная романтика. Ева приподняла бровь. - Банджи-джампинг? Ты? Серьезно? - А что? - он развел руками. - Я люблю адреналин. Просто в Формуле он был каждый день, а теперь приходится искать приключения на стороне. Джо фыркнула, качая головой. - Он уже три месяца об этом говорит. Собралась компания: Джек, Саймон, тот парень из Брисбена, забыла, как его зовут… И еще пара человек. Я ему говорю: возьми Еву! Ей тоже нужно развеяться. Ева замерла с бокалом у губ. - Меня? - А почему нет? - Джо пожала плечами, как будто это было самое очевидное предложение в мире. - Ты в отпуске, у тебя три недели. Даниэль через полторы собирается лететь. Успеешь отдохнуть у нас, набраться сил - и с ним. Поглядишь на горы, на реки, на этих безумцев, которые прыгают с мостов. Даниэль смотрел на Еву с легкой надеждой, но без давления. - Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной, - сказал он тихо. - Но, если захочешь - места хватит. Мы не в пятизвездочный отель едем, конечно. Будут хостелы, палатки, ранние подъемы и холодная вода из термосов. Но будет весело. Ева молчала, глядя в темнеющее небо. В голове крутилось: треккинг, рафтинг, банджи. Все то, от чего она всегда отказывалась, потому что «завтра работа», «послезавтра квалификация», «через неделю перелет». Она всегда была слишком занята, чтобы просто жить. - А когда вы летите? - спросила она наконец. - Через десять дней, - ответил Даниэль. - Двенадцатого апреля. Ева посмотрела на Джо, потом на него. - Я подумаю, - сказала она, и это «подумаю» прозвучало почти как «да». Джо довольно улыбнулась, подняла бокал. - Вот и отлично. А теперь давайте есть, пока ягненок совсем не остыл. И расскажите мне что-нибудь веселое. Я слишком долго слушала новости только по телевизору. Даниэль усмехнулся и начал рассказывать историю про Ландо, который в прошлом году чуть не уронил торт на свадьбе у общих знакомых. Ева слушала, улыбалась, иногда вставляла свои комментарии. Смех лился легко, без напряжения, как вино из бутылки, которую Джо время от времени доливала. Они просидели в саду до темноты. Когда зажглись фонарики на деревьях и стало совсем прохладно, Джо зевнула и сказала: - Я спать. Вы тут сами, только посуду в раковину поставьте. Ева, завтра завтрак в девять, не опаздывай - я пеку твои любимые блины с малиной. Она чмокнула Даниэля в щеку, Еву обняла, пожелала спокойной ночи и ушла в дом. Они остались вдвоем. Ева откинулась на спинку стула, глядя на звезды, которые начали проступать сквозь ветви яблони. - Я поеду с тобой, - сказала она тихо, не глядя на Даниэля. Он повернул голову. - Серьезно? - Серьезно. - Она сделала глоток вина, поставила бокал. - Мне нужно что-то, что вытрясет из меня эту офисную пыль. Горы, реки, холодная вода. Может, я наконец вспомню, что такое дышать полной грудью. Даниэль улыбнулся - тепло, с легкой гордостью. - Тогда я предупрежу Джека. Он будет рад. Он всегда спрашивал, когда ты уже присоединишься к нашей банде. - Надеюсь, он не будет прыгать с банджи в трусах, как в прошлый раз, - усмехнулась Ева. - Не обещаю, - Даниэль рассмеялся и поднял бокал. - За приключения? Ева чокнулась. - За приключения. И за то, чтобы не убиться. Ева поднялась из-за стола, все еще держа в руке бокал с остатками вина. Туфли она давно скинула под стулом, и теперь босые ступни чувствовали прохладную траву, мягкую, как бархат. Она пошла по саду медленно, вдоль каменной дорожки, выложенной еще отцом Даниэля много лет назад. Виноградник справа разросся - раньше там было всего три чахлых куста, а теперь тянулись целые ряды, подвязанные к шпалерам. Старая груша у забора исчезла, вместо нее стояла молодая яблоня. Качели, на которых они когда-то качались пьяными после гонок, покрасили в белый цвет - и они больше не скрипели. - Много чего поменялось, - сказала Ева тихо, останавливаясь у той самой грядки, где росли помидоры. Кусты были высокими, крепкими, уже увешанными зелеными и розовеющими плодами. Пахло томатной ботвой, влажной землей и чем-то сладким - может, базиликом, который рос рядом. Она отпила вино, не оборачиваясь. Звезды уже высыпали на небо, и где-то в траве стрекотали сверчки. - Я старался, - раздался у самого уха его голос, тихий, чуть хрипловатый после вина. Она не вздрогнула - ждала. Просто чувствовала, как он подходит сзади, как трава шелестит под его ногами, как воздух теплеет от его дыхания. Даниэль встал совсем близко. Его руки легли на ее талию, мягко обхватили, и одна скользнула вверх, замерла на животе - теплая, широкая ладонь, которая накрыла ее через тонкую ткань футболки. Он прижался всем телом к ее спине, и она почувствовала, как он дышит - глубоко, спокойно, в унисон с ней. Подбородок опустился ей на плечо. Голова чуть склонилась, его щека коснулась ее виска. - Я старался, - повторил он тихо, почти шепотом. - Чтобы здесь стало уютно. Для тебя. Ева закрыла глаза. Его рука на животе была тяжелой и нежной одновременно, пальцы чуть шевелились, будто проверяли, здесь ли она, настоящая ли. - Я заметила, - ответила она так же тихо. - Груши больше нет. - Засохла. Я посадил яблоню. Ты же любишь яблоки. Она улыбнулась - в темноте, невидимо для него, но он, кажется, почувствовал. Его рука чуть сильнее прижалась к ее животу, большой палец выписал медленный круг. - И качели покрасил, - добавила она. - Они скрипели. Ты говорила, что это тебя бесит. - Я говорила это семь лет назад. - А я запомнил, - просто ответил он. Ева отпила еще вина, поставила бокал на деревянный край грядки. Свободной рукой накрыла его пальцы, лежащие у нее на животе. - Ты всегда запоминаешь, - сказала она. - Это твоя проблема. И моя тоже. Он не ответил. Только поцеловал ее в висок - легко, почти невесомо. Ева чуть повернулась, и ее взгляд метнулся на второй этаж дома. На маленьком балконе, застекленном и уютном, с горшками цветов по краям, стояла Джо. В стареньком халате, с чашкой чая в руках, она смотрела на них сверху вниз - не осуждающе, а скорее с любопытством, от которого невозможно было спрятаться. - Вы что, вместе? - чуть крикнула она, чтобы Ева и Даниэль услышали. В голосе не было злости, только легкая насмешка и теплота, как у матери, которая застала детей за чем-то неожиданным, но совсем не страшным. Ева замерла. Даниэль не убрал руку с ее живота, не отстранился. Только чуть поднял голову с ее плеча и посмотрел на мать - спокойно, без тени смущения. - Еще нет, мам, - ответил он ровно, с той самой интонацией, от которой невозможно было понять, шутит он или говорит серьезно. Джо прищурилась, отпила чай, никуда не торопясь. - «Еще нет» - это не ответ, - сказала она наставительно. - Это просто обещание. Даниэль усмехнулся. - Тогда пусть будет обещание. Джо покачала головой, но улыбнулась. Перевела взгляд на Еву - мягко, почти по-матерински. - Ты как, Ева? Не слишком он тебя достал? Ева наконец нашла голос. Губы сами сложились в улыбку. - Пока терпимо, - ответила она, и голос не дрогнул. Джо кивнула, удовлетворенная. - Ну, тогда спокойной ночи, голубки. И не задерживайтесь там слишком долго - завтра блины, я сказала. Она развернулась, скрылась в глубине комнаты, и балкон опустел. Ева выдохнула - шумно, облегченно. - Твоя мать все видит, - сказала она тихо. - Всегда, - подтвердил Даниэль, не отстраняясь. - С тех пор как я привел домой первую девчонку в шестнадцать лет. Она тогда сказала: «Сынок, она тебе не подходит». И оказалась права. Ева повернула голову, посмотрела на него - их лица были совсем близко. - А я подхожу? Он смотрел на нее долго. Серьезно. Без улыбки. - Не знаю, - сказал честно. - Но я хочу это выяснить. Она не ответила. Только взяла его за руку, ту, что лежала у нее на животе, и сжала пальцы. - Наверное, поэтому я снова здесь, - сказала она, обходя его и направляясь к столу. Даниэль остался стоять, провожая ее взглядом. Потом сел на плетеный стул, вытянул ноги, наблюдая, как она собирает тарелки, ставит их одну на другую, смахивает крошки в ладонь. - Ты не обязана убирать, - сказал он. - Я хочу, - ответила она не оборачиваясь. - Джо так старалась. Не оставлять же это на утро. Он взял бутылку вина, долил остатки в ее бокал, потом в свой. Поставил бутылку на стол и вдруг протянул руку, мягко поймал ее за запястье, притягивая к себе. - Иди сюда, - сказал тихо. Ева не сопротивлялась. Сделала шаг, другой, и оказалась между его ног, стоя лицом к нему. Он сидел, она стояла - так что их глаза были почти на одном уровне. - Ты сегодня слишком много работаешь, - сказал он, глядя на нее снизу вверх. - Даже в отпуске. - Это не работа. Это благодарность. - Тогда поблагодаришь завтра. А сейчас просто постой. Она усмехнулась, но осталась. Его руки легли ей на бедра, большие пальцы чуть надавили через тонкую ткань брюк. В этот момент телефон на столе завибрировал. Ева потянулась, взяла его. Экран загорелся - одно сообщение. От Макса. Она открыла, прочитала. Брови сдвинулись, лицо стало напряженным, но не удивленным. Скорее уставшим. - Боже, - выдохнула она. - Я чувствую некую манипуляцию. Она повернула телефон к Даниэлю, показывая экран. На нем было сообщение от Макса: «Я подал на развод вчера. Не ради тебя. Ради себя. Но я все равно тебя люблю.» Даниэль прочитал. Помолчал секунду. Потом чуть выше - и там, в переписке, было видно сообщение от Евы, отправленное несколько дней назад, когда она была еще в Мельбурне, в том самом номере, до их безумной ночи: «Я люблю тебя. Но я устала.» Он усмехнулся - не зло, скорее с какой-то горькой иронией. Поднял на нее глаза. - Ну-ну, - сказал он тихо. - Ты не лучше. Ева замерла. Посмотрела на экран, потом на него. - Это было до, - сказала она, и голос прозвучал глухо. - Я не сужу, - ответил Даниэль спокойно. - Просто говорю: вы оба любите драму. Он тебе - «я люблю», ты ему - «я люблю, но устала». И так по кругу. Она опустила телефон, положила его на стол экраном вниз. - Я знаю, - сказала тихо. - Я знаю, что это неправильно. Но я не могу просто выключить чувства. Они есть. Даже когда я понимаю, что это тупик. Даниэль кивнул, не отводя взгляда. - Я не прошу тебя их выключать, - сказал он. - Я просто хочу, чтобы ты не забывала, что есть еще что-то, кроме этого цирка. Она посмотрела на него - на его спокойное лицо, на теплые глаза, на то, как он сидит, не требуя, не настаивая, просто… будучи рядом. - Ты слишком хороший для меня, - сказала она. - Это мне решать, - ответил он. - А пока - допей вино и помоги мне убрать со стола. А то мама завтра увидит, что мы все бросили, и устроит нам лекцию о порядке. Ева тихо рассмеялась - уже легче, без надрыва. Взяла бокал, сделала глоток. Потом поставила его и начала собирать посуду дальше. Даниэль встал, взял поднос с бокалами и пошел за ней в дом. На кухне было тихо, горел только ночник над раковиной. Они мыли посуду молча - он ополаскивал, она вытирала и ставила в сушилку. Движения были отточенными, будто они делали это тысячи раз. - Даниэль, - позвала она, когда осталась последняя тарелка. - Ммм? - Я не отвечу ему. Не сегодня. Может, никогда. Я просто хочу побыть здесь. С тобой. Без этого всего. Он выключил воду, вытер руки о полотенце. Повернулся к ней. - Тогда будем здесь. Без всего этого. Она кивнула и, не говоря больше ни слова, обняла его. Он обнял в ответ - крепко, надежно, как умел только он. В доме было тихо. Где-то наверху спала Джо. За окном шумели эвкалипты. А они стояли на кухне, прижавшись друг к другу, и никто не спешил отпускать. - Завтра блины, - напомнил Даниэль ей в макушку. - Не напоминай, - пробормотала она. - Я еще не готова к твоим историям за завтраком. - Тогда иди спать, - сказал он, отстраняясь. - Завтра будет новый день. И он будет лучше, чем вчера. Она посмотрела на него, улыбнулась уголком губ. - Откуда ты знаешь? - Я просто верю в это, - ответил он. Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. Ева выключила свет в своей комнате, оставив только маленький ночник на тумбочке. После душа тело было расслабленным, влажные волосы тяжело лежали на плечах, пахнуло мятным шампунем, который Джо поставила в ванной специально для нее - «гостевой, но ты же не гостья, да?». Она надела свободную футболку, старые шорты и забралась под прохладное льняное покрывало. В комнате было тихо. Только эвкалипты шумели за окном, да где-то далеко лаяла собака. Она закрыла глаза, выдохнула - и в этот момент телефон на тумбочке завибрировал. Экран загорелся. Макс. Она не взяла. Просто смотрела, как имя пульсирует на темном фоне, как вибрация раз за разом сдвигает телефон к краю тумбочки. Первый звонок оборвался. Тишина секунд на десять. Потом второй - снова настойчивый, неотступный. Ева взяла трубку. Нажала на зеленую кнопку, поднесла к уху. - Алло, - сказала она хрипло, голос сел после вина и долгого дня. В трубке было тихо секунду. Потом его голос - низкий, усталый, но с той самой интонацией, которую она знала слишком хорошо: он уже все решил, он пришел говорить, он не отступит. - Ева. Ты прочитала мое сообщение? - Прочитала, - ответила она ровно. - И молчишь? - в голосе прорезалась горечь. - Я тут развожусь. Ради себя, да. Но и ради тебя тоже. Не ври себе. Она закрыла глаза, прислонилась затылком к подушке. - Макс, сейчас не время. - Когда время, Ева? - голос пошел вверх, зазвенел. - Ты там, в своем Перте, с Даниэлем. Я знаю. Я все знаю. Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, мне не больно? - А мне было больно три года, - тихо сказала она. - Я знаю. И я пытаюсь это исправить. - Он говорил быстро, с напором, как на трассе, когда догонял соперника. - Я люблю тебя. Ты слышишь? Я люблю. И я сделаю все, чтобы ты вернулась. Все. Уйду из Red Bull, если надо. Перейду в другую команду. Плевать. Лишь бы ты была рядом. Ева молчала. Слушала его дыхание, тяжелое, сбитое. - Ты не понимаешь, - продолжал он, и голос его дрогнул. - Ты всегда требовала от меня правды. А когда я даю ее - ты уходишь. Твой эгоизм все рушит, Ева. Твой вечный «я устала», «мне больно», «ты меня бросил». А что я? Я тоже человек. Я тоже ошибался. Но я пытаюсь. А ты просто сбегаешь. Она открыла глаза. В комнате было темно, только ночник отбрасывал желтый круг на потолок. - Мой эгоизм? - переспросила она тихо. - Да, твой. Ты всегда думала только о себе. О своей карьере, о своей боли, о своих графиках. А я? Я должен был бросить семью, детей, все - ради тебя? Чтобы ты потом сказала, что я тебя не понимаю? Она села на кровати, прижала телефон к уху. - Макс, - сказала она спокойно, очень спокойно. - Ты сейчас говоришь мне, что я эгоистка. Ты, который женился на другой через неделю после того, как сделал мне предложение. - Я уже объяснял… - Ты объяснял. Сто раз. - Она перебила его, и голос ее окреп. - Но знаешь что? Я больше не хочу слушать твои объяснения. Я устала. Я правда устала. Устала от того, что ты появляешься каждый раз, когда тебе становится плохо, и требуешь, чтобы я тебя спасала. Устала от твоих «я люблю» между «я подал на развод» и «я еще не развелся». Устала от того, что ты никогда не был рядом, когда это было нужно мне. Она сделала вдох. - И знаешь, что самое смешное? Ты прав. Я эгоистка. Потому что я наконец-то хочу побыть одна. Без тебя. Без твоей драмы. Без твоих звонков в два часа ночи. - Ева… - Как же ты заебал, Макс, - сказала она, и голос ее сорвался не на крик - на усталость. Такую глубокую, что слова прозвучали как выдох после долгого бега. - Ты меня заебал. Со своей любовью. Со своими разводами. Со своим «я все исправлю». Исправляй. Но без меня. В трубке повисла тишина. Он молчал - так долго, что она подумала, он бросил трубку. Она повернула телефон и увидела, что звонок все еще идет. Он просто молчал. Не дышал, не говорил - просто был там, на другом конце, за тысячи километров, в своей пустой мельбурнской ночи. Ева сбросила звонок, положила телефон экраном вниз на тумбочку и провела ладонями по лицу. Слеза все-таки потекла. Горячая, противная, предательская. Она вытерла ее тыльной стороной ладони, но след остался - соленый, липкий, напоминающий о том, что она все еще чувствует, даже когда кричит «заебал». Ева усмехнулась - горько, беззвучно. Встала с кровати, нашарила ногами тапки, но надевать не стала. Вышла в коридор босиком. Боже, что я делаю. Коридор был темным, только свет из ванной пробивался снизу, оставляя на полу бледную полоску. Она прошла мимо лестницы, мимо двери Джо - оттуда доносилось ровное дыхание спящей женщины, - и остановилась перед комнатой Даниэля. Ручка повернулась беззвучно. Дверь приоткрылась. Она вошла. В комнате было прохладно, окно открыто, и эвкалипты шумели совсем близко. Даниэль спал - разметавшись, как ребенок, которому всегда мало места. На кровати он лежал звездой: одна нога свесилась с края, вторая вытянута по диагонали, руки раскинуты в стороны. На нем были только черные трусы-боксеры, и лунный свет, падающий из окна, рисовал серебряные полосы на его плечах и груди. Ева постояла секунду, глядя на него. Потом тихо, стараясь не скрипеть половицами, подошла к кровати и легла рядом - под его руку, к боку, свернувшись маленьким клубком. Он вздрогнул. Мгновенно - как спортсмен, который привык реагировать на любое движение. - Что случилось? - спросил он сонно, но громко - в темноте его голос прозвучал как выстрел. Ева положила руку ему на плечо, провела пальцами по горячей коже. - Ничего, - прошептала она. - Спи. Он не ответил сразу. Только повернул голову, посмотрел на нее в полумраке. Глаза еще сонные, но уже понимающие. - Ты плакала, - сказал он тихо. Это был не вопрос. - Немного, - призналась она. Он не стал спрашивать почему. Просто подвинулся - освободил ей место, убрал ногу с ее стороны, притянул ее к себе. Его рука легла ей на спину, прижимая к груди. Он пах сном, солнцем и чем-то родным, от чего у нее сжалось горло. - Оставайся, - сказал он в ее волосы. Ева кивнула - он почувствовал движение. Она уткнулась носом ему в ключицу, вдохнула глубоко. Слез больше не было. Только усталость и странное, почти запретное облегчение. - Ты пахнешь мятой, - пробормотал он сонно. - Это шампунь твоей мамы. - Хороший шампунь, - сказал он и замолчал. Через минуту его дыхание выровнялось, рука на ее спине отяжелела. Он уснул. Ева не спала. Слушала его сердце - ровное, спокойное, медленное. Смотрела на полосу лунного света на полу, на свои пальцы, которые лежали у него на груди. «Что я делаю», - подумала она снова. Но ответа не было. Утром Ева проснулась от того, что половица скрипнула. Она не сразу поняла, где находится - чужая прохлада простыни, тяжелая рука на талии, мужское дыхание в затылок. Потом память вернулась: Перт, дом Риккардо, ночь, слезы, эвкалипты за окном. И Даниэль, который спал за ее спиной, прижимая к себе, как плюшевого мишку. Она подняла голову. В дверях, приоткрытых ровно настолько, чтобы видеть, стояла Джо. В цветастом переднике, с полотенцем через плечо. Она смотрела на них - на Еву, растрепанную, в чужой футболке (кажется, это была футболка Даниэля, которую она натянула посреди ночи, когда замерзла), на сына, который спал с беззащитным лицом человека, не привыкшего просыпаться рано. Джо улыбнулась. Не ехидно, не осуждающе - тепло, как будто увидела что-то давно ожидаемое и наконец-то свершившееся. Она приложила палец к губам - «тихо» - и мягко прикрыла дверь. Ева выдохнула, опустила голову обратно на подушку. - Мама заходила? - спросил Даниэль, не открывая глаз. Голос у него был сонный, чуть хриплый, с той интонацией, которая говорила: он уже проснулся, просто лень открывать глаза. - Да, - прошептала Ева. - Видела нас. Улыбнулась и ушла. - Хорошо, - сказал он просто и притянул ее ближе. - Хорошо? - она повернулась к нему лицом. - Твоя мать застала нас в одной постели. В твоей постели. Где я в твоей футболке. Он наконец открыл глаза - мутные со сна, но уже с той самой искоркой. - Во-первых, это моя футболка, и она тебе идет, - сказал он. - Во-вторых, мама не застала ничего криминального. Мы просто спали. - Просто спали, - повторила Ева, приподнимая бровь. - А что еще? - он усмехнулся, потянулся, хрустнув позвоночником. - Я был джентльменом. Даже трусы не снял. - Ты можешь снять трусы? - спросила она, прищурившись. Даниэль ехидно улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у нее когда-то подкашивались колени, а теперь просто теплело внутри. - Да, - сказал он медленно, растягивая слово. - Прямо сейчас. Он потянулся к резинке трусов, зацепившись за нее большими пальцами. Движение было неторопливым, почти демонстративным - он смотрел на нее, не отводя глаз, и улыбался так, будто знал что-то, чего она не знала. Ева положила руку на его руку. Пальцы легли поверх его пальцев, мягко, но уверенно. - Не надо, - сказала она тихо. Он замер. Приподнял бровь. - Почему? - Потому что тогда мне придется что-то с этим делать, - ответила она честно. - А я еще не пила кофе. Даниэль рассмеялся - громко, от души, так, что кровать заходила ходуном. - Ты невыносима, - сказал он, убирая руки от резинки и падая на спину. - А ты самоуверенный, - парировала она, садясь на кровати. Он повернул голову, посмотрел на нее снизу вверх. Утренний свет уже пробивался сквозь занавески, делая ее волосы золотыми, а глаза - прозрачно-зелеными. - Я просто проверял, - сказал он. - Что? - Не сбежишь ли ты опять. Она замерла. - Не сбегу, - сказала тихо. - Сегодня точно. Он кивнул, удовлетворенный. - Тогда пошли завтракать. А то мама уже, наверное, блины перевернула раз двадцать, пока мы тут разговариваем. - Разговариваем, - повторила Ева с усмешкой. - Да, только разговариваем. Она встала, поправила футболку (его футболку, которая была ей велика на два размера), нашла свои шорты на полу. Даниэль смотрел на нее, лениво растянувшись на кровати, подперев голову рукой. - Знаешь, - сказал он задумчиво, - а тебе идет моя одежда. - Не начинай, - бросила она через плечо, направляясь к двери. - Я серьезно. Может, оставишь себе? Она обернулась. - Тогда в чем ты будешь спать? - Я могу и без футболки, - он пожал плечами. - Я австралиец. Ева фыркнула и вышла в коридор. В ванной она посмотрела на себя в зеркало: волосы растрепаны, щеки розовые, на губах застыла улыбка, которую она не могла стереть, сколько ни пыталась. - Дура, - прошептала она своему отражению Ева спустилась через полчаса. Она успела принять душ, высушить волосы феном (Джо заботливо оставила его на полке в ванной - «на случай, если захочешь»), и наконец переодеться во что-то, что не было пижамой или дорожной одеждой. Легкое льняное платье цвета пыльной розы - короткое, чуть выше колена, с открытыми плечами и тонкими бретельками. Она купила его прошлым летом в какой-то спешке между гонками, так и не надев ни разу. Сегодня утром, роясь в чемодане, нашла его и почему-то решила, что пришло время. Волосы она собрала наверх, закрепив небольшим крабиком - небрежно, так что несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Макияжа почти не было, только тушь и блеск для губ, который она нашла в боковом кармане косметички. Она спустилась на кухню, где все еще пахло блинами и свежесваренным кофе. Джо мыла посуду у раковины, Даниэль сидел за столом, читая что-то в телефоне. Когда Ева вошла, он поднял голову. И замер. Телефон опустился на стол. Взгляд скользнул по ее плечам, по тонким бретелькам, по тому, как платье облегало талию, по ногам - босым, с аккуратным педикюром, который она сделала еще в Мельбурне перед отлетом. - Ты такая милашка, - сказала Джо, оборачиваясь от раковины. Она вытерла руки о полотенце и улыбнулась той самой теплой, материнской улыбкой. - Я всегда знала, что под всей этой командной формой скрывается красота. Ева смущенно улыбнулась, поправила бретельку. - Спасибо, Джо. Просто подумала, что раз я в отпуске, то можно и не в худи ходить. - Конечно можно! - Джо уже подходила к ней, разглядывая с головы до ног. - И волосы распустила бы - еще лучше было бы. Но и так хорошо. Даниэль, ты чего молчишь? Даниэль молчал. Он смотрел на Еву так, будто видел ее впервые. Без улыбки. Без привычной легкости. Просто - смотрел. - Язык проглотил? - Джо усмехнулась, подтолкнув сына локтем. Он моргнул, провел рукой по лицу, будто просыпаясь окончательно. - Нет, - сказал он наконец, голос чуть хрипловатый. - Просто, ты красивая. Я знал это и раньше, но сейчас особенно. Ева почувствовала, как щеки заливает румянец. Она не привыкла к комплиментам - от Макса они всегда были какими-то… вымученными, будто он говорил их потому, что «так надо». А Даниэль сказал просто, без пафоса, как констатировал факт: небо голубое, трава зеленая, Ева красивая. - Спасибо, - ответила она тихо. - Садись завтракать, - скомандовала Джо, возвращаясь к плите. - Я подогрею блины, они еще теплые. Даниэль, налей ей кофе. Он встал, взял чашку, наполнил из кофеварки. Поставил перед Евой, когда она села. Пальцы его задержались на ручке чашки на секунду дольше, чем нужно. - Ты уверена, что не хочешь ничего более теплого? - спросил он, глядя на ее открытые плечи. - В Перте утром бывает прохладно. - Я закаленная, - ответила она, беря чашку. - После европейских зим мне любая австралийская прохлада - курорт. - Ну, смотри, - он сел напротив, не сводя с нее глаз. Джо поставила перед Евой тарелку с двумя блинами, политыми малиновым вареньем, и села рядом. - Ева, дорогая, - начала она, и в голосе ее появилась та интонация, от которой невозможно было отказаться. - Ты сегодня поедешь с нами в город? Я хочу купить тебе ту самую теплую кофту для Новой Зеландии. Даниэль говорит, что они там будут лазить по горам, а у тебя, поди, кроме рабочих худи ничего и нет. Ева улыбнулась, откусывая блин. - Вообще-то есть пара свитеров. Но я не против поехать. - Я вообще хотела съездить домой в Крайстчерч, - сказала Ева, отпивая кофе. - Собрать вещи. Да к папе заглянуть. Джо замерла с половником в руке. Даниэль, который как раз подносил чашку ко рту, медленно опустил ее на стол. - В Крайстчерч? - переспросил он. - Когда? Ева пожала плечами, стараясь говорить легко, будто речь шла о поездке в супермаркет за углом. - Ну, не прямо сейчас. Может, на пару дней, перед Новой Зеландией. Или после. Я давно не была дома. Папа звонил на днях, сказал, что соскучился. И у меня там вещи остались - зимние, теплые. Для Новой Зеландии пригодятся. Она не смотрела на Даниэля. Смотрела в чашку, на коричневую поверхность кофе, на то, как свет от окна отражается в жидкости. Джо перевела взгляд на сына. Тот сидел неподвижно, только челюсть слегка напряглась. - Крайстчерч - это недалеко от того, куда мы собираемся, - сказал он наконец. - Мы могли бы заехать по пути. Ева подняла глаза. - Ты серьезно? - А почему нет? - он пожал плечами. - Мы все равно будем в Новой Зеландии. Я могу перенести встречу с ребятами на пару дней. Заедем в Крайстчерч, ты увидишь папу, соберешь вещи. А потом уже поедем в горы. Джо улыбнулась, откладывая половник. - Вот это правильный разговор, - сказала она. - А то лететь одной через полмира… Ева, ты же знаешь, он без тебя скучает. - Мам, - усмехнулся Даниэль, - я скучаю, но не настолько, чтобы лететь в Крайстчерч только ради этого. - Врешь, - парировала Джо. - Ты всегда хотел увидеть Новую Зеландию вместе с кем-то, кому это тоже важно. Ева смотрела на них - на эту легкую, теплую перепалку, на то, как Даниэль прячет улыбку в чашке, как Джо подмигивает ей поверх его головы. И чувствовала, как внутри отступает напряжение, которое она носила в себе все последние дни. - Ты правда не против? - спросила она тихо, обращаясь к Даниэлю. Он поставил чашку, повернулся к ней. - Я вообще давно хотел познакомиться с твоими папой и мамой, - сказал Даниэль, глядя ей прямо в глаза. - Ты столько о них рассказывала… Он не договорил. Потому что увидел, как лицо Евы изменилось. Как тень пробежала по нему - быстрая, неуловимая, но он успел заметить. Как она сжала чашку так, что кофе чуть не выплеснулся через край. - Ну… только с папой, - сказала она тихо. - Мамы больше нет. Наступила тишина. Такая плотная, что стало слышно, как за окном ветер шевелит листья эвкалипта. Как где-то в глубине дома тикают старые часы. Как Джо замерла с половником в руке, не дыша. - Когда? - спросила Джо тихо, очень тихо, и в ее голосе не было любопытства - только боль, потому что она уже знала ответ, но должна была услышать. Ева смотрела в чашку. Кофе остыл, на поверхности застыла тонкая пленка. - Год назад, - сказала она. - Почти год. В мае. Даниэль не двинулся с места. Только рука его медленно легла на стол рядом с ее рукой - не касаясь, но так близко, что она чувствовала тепло. - Ева… - начал он, но она покачала головой. - Не надо, - перебила она, все еще глядя в чашку. - Не надо говорить «мне жаль» и «она теперь в лучшем месте». Пожалуйста. Джо положила половник, вытерла руки о фартук и медленно подошла к столу. Села напротив Евы - тихо, без лишних слов. - Расскажи, - попросила она. - Если хочешь. Если нет - не надо. Ева молчала долго. Так долго, что Даниэль уже открыл рот, чтобы сказать «не надо, мам», но Ева опередила. - Рак, - сказала она глухо. - Поджелудочная. Нашли поздно. Три месяца - и все. Она замолчала, сжав губы. - Папа с мамой были в разводе уже много лет, - продолжила она тише. - У него новая жена, Сара. И двое маленьких детей - мои сводные брат и сестра. Но они… - голос дрогнул, но она справилась. - Они все были рядом. Сара помогала, папа приезжал каждый день, даже дети - они такие маленькие, а приходили, рисовали для мамы картинки, обнимали ее. Джо слушала, не перебивая. - Они поддерживали ее, - Ева подняла глаза, и в них блестели слезы, но она не плакала. - Вместе. Папа, Сара, дети. Все. Я прилетела в Крайстчерч за две недели до конца. Успела попрощаться. Мама держалась до последнего, улыбалась, говорила, что я сильная и все будет хорошо. И что она рада, что у нас такая семья - даже после развода. - Это большая редкость, - тихо сказала Джо. - Когда бывшие муж и жена остаются людьми. - Да, - кивнула Ева. - Папа - хороший человек. И Сара - тоже. Они могли бы просто жить своей жизнью, но они не бросили маму. Ни на день. Даниэль молчал, но его рука наконец накрыла ее пальцы - тепло, уверенно. - А потом, - Ева выдохнула, - потом мамы не стало. И я осталась с ними. С папой, с Сарой, с детьми. Они - моя семья. Даже после всего. Джо протянула руку через стол и сжала ее ладонь. - Дорогая, - сказала она мягко. - У тебя большая семья. И теперь она стала еще больше. Ева посмотрела на нее, потом на Даниэля. - Я не говорила никому в паддоке, - призналась она. - Ни Ландо, ни Ханне. Никому. Сказала только, что нужен отпуск на неделю. Мекис дал. А потом я вернулась и делала вид, что ничего не случилось. - Ты носила это в себе год? - спросил Даниэль тихо. - Одна? - У меня была работа, - ответила Ева с горькой усмешкой. - Графики, данные, гонки. Это помогало не думать. - А теперь? - спросила Джо. Ева посмотрела в окно, на эвкалипты, которые шумели на ветру. - Теперь я хочу домой. В Крайстчерч. Увидеть папу. Обнять Сару. Поиграть с детьми. И поставить цветы на могилу мамы. - Мы поедем с тобой, - сказал Даниэль. Не спросил - сказал. - Мы? - переспросила Ева. - Я, - ответил он. - И мама, если захочет. Джо кивнула. - Конечно, хочу. Я всегда мечтала познакомиться с твоими родителями. Даже если теперь только с папой и его новой семьей. Семья - это не только кровь. Это те, кто рядом. Ева моргнула, прогоняя слезы. - Спасибо, - прошептала она. - Спасибо вам. Джо встала, обошла стол и обняла ее - крепко, по-матерински, так, как обнимают только тогда, когда хотят забрать всю боль. Даниэль сидел напротив, глядя на них. И в его глазах было обещание - невысказанное, но твердое: он больше никогда не позволит ей быть одной. - Блины остыли, - сказала Ева, когда Джо наконец отпустила ее. Голос был хриплым, но в нем уже появилась та самая нотка - живая, настоящая. - Ничего, - Джо вытерла глаза уголком фартука. - Я подогрею. А ты иди умойся и возвращайся. У нас еще целый день впереди. И нам нужно купить тебе теплую кофту для Новой Зеландии. Ева кивнула, встала и вышла из кухни. В ванной она посмотрела на себя в зеркало - красные глаза, мокрые щеки, дрожащие губы. Но внутри было не пусто. Внутри, наконец, стало легче. Она умылась холодной водой, глубоко выдохнула и вернулась на кухню. Джо уже подогревала блины. Даниэль сидел на своем месте, крутил в руках чашку. Увидел ее - и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у нее всегда теплело в груди. - Садись, - сказал он. - Я налью тебе свежий кофе. - Спасибо, - ответила она, садясь рядом. Ева поднялась наверх, пока внизу Джо догревала блины, а Даниэль мыл чашки и что-то тихо напевал себе под нос. Она прошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. - Черт, - прошептала она, проведя рукой по волосам. - Зачем вообще рассказала? Она смотрела в потолок, чувствуя, как внутри все еще дрожит что-то, выпущенное на свободу после года молчания. Год. Целый год она носила это в себе, а теперь вывалила за один завтрак - на Джо, на Даниэля, на всех. - Ну ладно, - выдохнула она, отталкиваясь от двери. Подошла к кровати, где лежала легкая рубашка - белая, льняная, почти прозрачная на просвет. Накинула ее поверх платья, оставив расстегнутой. Волосы уже были собраны крабиком, но несколько прядей выбились, и она не стала их убирать. Солнцезащитные очки - большие, темные, почти скрывающие половину лица - водрузила на нос. Телефон. Она взяла его с тумбочки, глянула на экран. 32 пропущенных. Все от Макса. И еще десяток сообщений, которые она не читала и не собиралась. - Совсем идиот, - подумала она вслух. Провела пальцем по экрану, открывая контакты. Нажала на папу. Трубка загудела - долго, так долго, что Ева уже хотела сбросить. И тут же стукнула себя по лбу свободной рукой. - Черт, там же ночь, - прошептала она с досадой. Но в трубке вдруг щелкнуло, и раздался знакомый, чуть хриплый со сна голос: - Алло? - Пап, прости, - выпалила Ева, - совсем забыла, что у вас ночь. В трубке помолчали. Потом отец кашлянул, прочищая горло, и спросил с легкой улыбкой в голосе: - А у тебя сколько? - Я в Перте, - ответила Ева, улыбнувшись невольно - потому что его голос всегда действовал на нее как теплое одеяло. - У нас два дня… нет, уже почти день. В общем, утро. - В Перте, - повторил он задумчиво. - Это в Австралии? - Да, пап. В Австралии. У Даниэля дома. - У Даниэля? - в голосе отца появилась легкая нотка любопытства. - Это тот самый Даниэль? Гонщик? - Да, тот самый, - Ева усмехнулась, хотя внутри все сжалось - она не рассказывала отцу про последние события. Он знал только то, что она сама решалась сказать. А она говорила мало. - И как ты там оказалась? - спросил он спокойно, без давления. - В отпуске, пап. Я в отпуске. Мекис отправил. Сказал, что я слишком много работаю. Отец помолчал. Потом сказал тихо: - Он прав. Ты всегда слишком много работаешь. Ева закрыла глаза. В груди заныло - тем самым, старым, от чего она убегала год. - Пап, - сказала она. - Я приеду. В Крайстчерч. Через несколько дней. - Приезжай, - ответил он просто. - Я соскучился. - Я тоже, - прошептала она. - Очень. - Сара испечет твой любимый штрудель, - добавил он, и в голосе появилась теплота. - Дети спрашивают, когда ты прилетишь. Джейкоб нарисовал тебе картину. Говорит, это ты в машине. Ева рассмеялась - тихо, сквозь подступившие слезы. - Передай Джейкобу, что я ее повешу в своей комнате. - Передам. - Пауза. - Ева, ты в порядке? Она хотела сказать «да». Как всегда. Как делала последние пять лет. Но вдруг поняла, что не хочет врать отцу. Не ему. Не после всего. - Буду, - ответила она честно. - Скоро. Он не стал спрашивать больше. Он всегда умел ждать. - Тогда ждем тебя, дочка. Звони, когда вылетишь. - Хорошо. Спокойной ночи, пап. - Спокойного дня, дочка. Она сбросила звонок и постояла секунду, глядя на потухший экран. 32 пропущенных от Макса. Она удалила уведомления, не глядя. В дверь тихо постучали. - Ева? - голос Даниэля. - Ты готова? Мы едем. - Да, - ответила она, поправляя очки. - Сейчас спущусь. Она посмотрела на себя в зеркало - бледная, но уже не такая затравленная. Рубашка на плечах, очки скрывают красные глаза. Сойдет. - Все будет хорошо, - сказала она своему отражению. - Скоро. И вышла в коридор. Даниэль ждал внизу, у входной двери, в темных джинсах и белой футболке. Увидел ее, улыбнулся. - Ты похожа на кинозвезду в отпуске, - сказал он. - А ты на ее водителя, - парировала она, спускаясь. - Я согласен на роль водителя. Особенно если платят улыбками. Джо уже сидела в машине, на заднем сиденье, и делала вид, что не слушает их перепалку. Но улыбалась. Они выехали. Пертское солнце светило в лобовое стекло, и Ева опустила окно, подставляя лицо ветру. Даниэль вел машину одной рукой, второй листая что-то в телефоне на панели - выбирал музыку. Джо сзади уже обсуждала сама с собой, в каком торговом центре лучше припарковаться. Ева открыла телефон, пролистывая сообщения. Не от Макса - их она удалила, даже не читая. Она открыла другой чат, семейный, где было тихо уже несколько дней. Папа писал редко - больше звонил. Сара иногда скидывала фото детей. А вот дети - Джейкоб и совсем маленькая Эмма - еще не умели писать, но их голосовые сообщения приходили регулярно. Ева слушала их иногда перед сном, когда было совсем одиноко. Сейчас она листала не голосовые. Она листала хотелки. Джейкоб, которому недавно исполнилось семь, прислал список вчера - длинный, с картинками, нарисованными от руки и сфотографированными на телефон Сары. Там были: «лего-робот», «книга про динозавров с большими картинками», «футболка с тираннозавром» и «шоколадные монетки, много». Эмма, четыре года, не умела писать, но Сара от ее имени написала: «куклу с волосами которые можно расчесывать» и «панамку как у Евы». Ева улыбнулась, вспомнив, как два года назад приехала в Крайстчерч в яркой панамке, и Эмма тогда не отходила от нее, все трогала пальчиками широкие поля. Она перешла в другой чат - с Сарой. Там тоже были хотелки, но уже не детские. «Если можешь, привези зеленый чай с австралийской лавандой, здесь такого нет. И папе - новые носки, он ходит в дырявых, а ругается, если я покупаю». Ева усмехнулась. Папа всегда был таким - экономил на себе, но для детей ничего не жалел. - Ты улыбаешься, - заметил Даниэль, бросив быстрый взгляд в ее сторону. - Дети пишут, - ответила она, не поднимая глаз. - Хотелки присылают. Джейкобу робота из лего, Эмме куклу с волосами. И папе носки. - Носки - это серьезно, - усмехнулся Даниэль. - Мы можем заехать в магазин игрушек. И в отдел с носками. - Я хочу сама выбрать, - сказала Ева. - Тут, в Перте. Чтобы привезти уже готовое. Джо наклонилась вперед с заднего сиденья. - Ева, дорогая, я знаю отличный магазин в центре. Там и игрушки, и всякая мелочь. И носки. И чай с лавандой, кстати, тоже продается в отделе подарков. Ева обернулась к ней. - Вы правда знаете место, где есть все? - Я австралийская мать, - гордо ответила Джо. - Я знаю места, где есть все. Особенно если речь о подарках для внуков. А твои брат и сестра - они почти как внуки для меня. Ева моргнула, тронутая. - Спасибо, Джо. - Не за что. Даниэль, поворачивай на Хей-стрит, там парковка подземная, я покажу. Он послушно свернул, даже не споря. Ева снова уткнулась в телефон, пролистывая хотелки дальше. Сара просила еще «что-нибудь теплое для вечеров, потому что зима близко». Ева мысленно добавила в список плед - мягкий, шерстяной, чтобы папа укрывал колени, когда сидит в кресле. Джейкоб дописал вчера вечером: «и еще машинку на радиоуправлении, но это если не дорого». Ева усмехнулась. Дорого, Джейкоб, но ты получишь свою машинку. - Ты сегодня потратишь все отпускные, - заметил Даниэль, паркуясь. - Не жалко, - ответила Ева, откладывая телефон. - Они редко просят. А когда просят - я хочу, чтобы у них было. - Ты хорошая сестра, - сказал он тихо. - Я редкая сестра, - поправила она. - Но хорошая. Или хотя бы стараюсь. Они вышли из машины. Джо уже шла вперед, уверенно лавируя между припаркованными автомобилями. - Быстрее, голубки! - крикнула она через плечо. - У нас много дел, а я хочу успеть на рынок за свежими устрицами к ужину. Даниэль взял Еву за руку - просто так, без слов. Она не отняла. Пальцы переплелись, теплые, уверенные. Они вошли в торговый центр, и Ева на секунду зажмурилась от яркого света. А потом открыла глаза и улыбнулась. Впереди был длинный день. Игрушки, носки, чай, пледы. И дом, который ждал ее в Крайстчерче. Они проходили с покупками почти весь день. Джо оказалась права: магазин, который она знала, действительно был местом, где можно было найти все. Ева выбирала лего-робота для Джейкоба почти сорок минут - Даниэль терпеливо стоял рядом, иногда подсовывая коробки с еще более сложными конструкторами, на что Ева закатывала глаза и говорила: «Ему семь, Дан. Семь. Он не соберет космический корабль на тысячу деталей». В итоге взяли средний набор - робот-трансформер с пультом управления. Джо одобрила. Куклу для Эммы выбирали втроем. Джо настаивала на той, у которой «волосы настоящие и платье снимается», Даниэль предлагал взять сразу трех - «чтобы не скучала», а Ева в итоге выбрала ту самую, с длинными светлыми волосами и голубым платьем, которую маленькая Эмма показывала ей по видео еще месяц назад. - Откуда ты знаешь? - удивилась Джо. - Она мне каждый день скидывает фото этой куклы, - усмехнулась Ева. - С разных ракурсов. Потом были носки - теплые, шерстяные, с забавным рисунком кенгуру, потому что папа любил Австралию, хотя сам ни разу там не был. Чай с лавандой нашелся в отделе подарков - маленькая жестяная банка с австралийскими цветами на этикетке. Плед выбрал Даниэль - мягкий, серый, «чтобы папа укрывался и думал о тебе». - Он и так обо мне думает, - тихо сказала Ева. - Тогда будет думать в тепле. К четырем часам они уже еле тащили пакеты. Джо купила еще какие-то свечи для дома, Даниэль - новую кепку, потому что «старая уже выцвела», и еще какие-то австралийские сладости «для детей Евы», как он сказал. Ева не стала поправлять, что это не ее дети, а брат и сестра. Просто улыбнулась. Они приехали домой ближе к пяти. Солнце уже клонилось к закату, эвкалипты отбрасывали длинные тени, и дом пах ужином - Джо успела поставить в духовку мясо перед отъездом. Ева занесла пакеты в свою комнату, разложила покупки на кровати: робот, кукла, носки, чай, плед, сладости. Смотрела на них и чувствовала что-то теплое в груди. То, что не было связано с Максом, с работой, с болью. Просто - радость от того, что скоро она увидит их всех. В этот момент телефон завибрировал. Ханна. Ева взяла трубку, вышла из комнаты и поднялась наверх, в маленькую гостевую спальню, которую никто не использовал. Закрыла за собой дверь. - Алло, - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. - Ева, - голос Ханны был напряженным, с той ноткой, которая появлялась, когда она была одновременно зла и взволнована. - Ты какая подруга, что не рассказала, что встречаешься с Даниэлем Риккардо? Ева замерла. - В смысле? - переспросила она, чувствуя, как внутри все холодеет. - Ты не видела фотки? - Ханна говорила быстро, почти выплевывая слова. - Вы за ручку гуляете по рынку. В Перте. Вся Австралия уже обсуждает. - Какие фотки? - Ева села на край кровати, ноги вдруг стали ватными. - Ты серьезно не видела? - Ханна вздохнула. - Сейчас скину. Через секунду телефон Евы завибрировал - пришло сообщение. Она открыла. На фотографии были они с Даниэлем. Рынок в Перте, солнечный свет, толпа людей. Они стояли у прилавка с фруктами - Даниэль в темных очках и белой футболке, она в платье цвета пыльной розы и льняной рубашке, накинутой поверх. Их руки были переплетены. Она помнила этот момент - он тянул ее к прилавку с манго, а она смеялась и говорила, что не хочет, потому что от манго пачкаются руки. На фотографии они выглядели как пара. Как влюбленная пара. - Ханна, - сказала Ева, глядя на снимок, - мы не… - Ева, - перебила Ханна, и в голосе ее уже не было злости - только усталость, - я тебя знаю сто лет. Ты не держишь за руку просто друзей. Особенно после всего, что было с Максом. Так что не ври мне. Ева молчала. Пальцы сжимали телефон так, что побелели костяшки. - Мы не встречаемся, - сказала она наконец тихо. - Мы просто… я не знаю. Я в отпуске. Он предложил пожить у них. Джо - его мама - она как вторая мать для меня. А фотка… это просто рынок. - Ева, - Ханна вздохнула. - Ты сама в это веришь? Ева закрыла глаза. - Нет, - призналась она шепотом. - Не очень. - Тогда что происходит? Ева молчала долго. Потом сказала: - Я не знаю, Ханна. Я правда не знаю. Я просто... Устала от Макса, от работы, от того, что все время надо быть сильной. А Даниэль... он просто рядом. Он не требует ничего. Не давит. Не звонит в два часа ночи с признаниями. - И ты держишь его за руку. - И я держу его за руку, - согласилась Ева. - Потому что это приятно. Потому что это не больно. Потому что, черт возьми, Ханна, может, я впервые за три года чувствую, что могу просто дышать, не боясь, что кто-то меня предаст. Ханна помолчала. - Ладно, - сказала она наконец. - Я не буду лезть. Но будь осторожна, Ева. Риккардо - хороший парень. Но паддок - это паддок. Фотки уже везде. И Макс их наверняка видел. Ева сжала губы. - Мне все равно, видел он или нет. - Врешь, - тихо сказала Ханна. - Вру, - выдохнула Ева. - Но я учусь не врать. И пока у меня получается только с вами. Они попрощались. Ева сбросила звонок и еще долго сидела в пустой комнате, глядя на фотографию на экране. Их переплетенные пальцы. Его улыбка. Ее улыбка - настоящая, не натянутая. Она не знала, что это было. Дружба? Начало чего-то большего? Просто утешение? Дверь открылась, и вошел Даниэль. Он был без кепки, волосы растрепаны после долгого дня, в руках - две кружки с чаем. Одну он протянул Еве, но замер на полпути, увидев ее лицо. - Ты чего? - спросил он тихо, ставя кружки на тумбочку. - Случилось что-то? Ева не успела ответить. Телефон в ее руке снова завибрировал - на этот раз видеозвонок. Ландо. Она хотела сбросить, но палец сам нажал на зеленую кнопку. Наверное, потому что прятаться дальше не было сил. И потому что Даниэль уже сидел рядом, и бежать было некуда. Экран загорелся. - ЕВА! - раздался из динамика такой ор, что она отодвинула телефон от уха. Ландо орал, его лицо на экране было перекошено от возбуждения, глаза горели, волосы торчали во все стороны. - ТЫ ВИДЕЛА ФОТО?! ВЫ ЗА РУЧКУ! НА РЫНКЕ! ВСЯ ФОРМУЛА-1 ОБСУЖДАЕТ! - Ландо, - раздался за его спиной спокойный голос Магуи, - не ори. - НЕ ОРИ?! ОНА МНЕ НИЧЕГО НЕ РАССКАЗАЛА! Ландо повернул телефон, и на экране появилась Магуи - в домашней футболке, с книгой в руках, но с той же легкой улыбкой, которая всегда появлялась, когда Ландо входил в режим «скандал». - Привет, Ева, - сказала она спокойно. - Ты в порядке? - В полном, - ответила Ева, чувствуя, как внутри отпускает напряжение. - Просто… меня тут разрывают на части. Ландо снова выхватил телефон. - А ДАНИЭЛЬ РЯДОМ? Я ВИДЕЛ ЕГО ПЛЕЧО! Даниэль, который все это время сидел рядом, слушал и хмурился, наконец наклонился к экрану. Ева повернула телефон так, чтобы его было видно. - Здаров, Дани, - сказал Ландо, уже спокойнее, но с той самой ехидной улыбкой. - Ты чего там делаешь? - Чай пью, - ответил Даниэль, совершенно невозмутимо. - А вы чего орете? - А ТЫ ФОТКИ ВИДЕЛ? - снова завелся Ландо. - Какие фотки? - Даниэль перевел взгляд на Еву. Она молча открыла сообщение от Ханны и показала ему экран. Тот самый снимок - рынок, фрукты, их переплетенные пальцы. Даниэль посмотрел. Помолчал секунду. Потом спросил совершенно спокойно: - И что? - КАК ЭТО «И ЧТО»? - Ландо чуть не выпрыгнул из экрана. - ВЫ ДЕРЖИТЕСЬ ЗА РУКИ! НА РЫНКЕ! В ПЕРТЕ! ЭТО ЖЕ АВСТРАЛИЯ, ТАМ ВСЕ ГАЗЕТЫ ЭТО СНИМАЮТ! - Ландо, успокойся, - сказала Магуи за кадром. - Дай им сказать. Ландо глубоко вздохнул, видимо, пытаясь успокоиться, и снова повернул телефон к себе. - Ладно, - сказал он уже тише. - Объясните мне, что происходит. Вы встречаетесь? Или просто так за ручку ходите? Ева и Даниэль переглянулись. - Мы… - начала Ева и замолчала. Потому что не знала, что сказать. - Мы просто живем, - закончил за нее Даниэль. - Ева в отпуске. Она остановилась у нас. Мама рада. Я рад. Мы ходим по магазинам. Держимся за руки. И, видимо, нас сфотографировали. - И вы не встречаетесь? - переспросил Ландо с недоверием. - Мы не говорили об этом, - ответил Даниэль, и в его голосе не было ни тени смущения. Просто факт. Ландо посмотрел на них долгим взглядом. Потом вздохнул. - Ладно, - сказал он. - Я не буду лезть. Но вы хоть знайте, что фотки уже везде. В чатах механиков, в инстаграме, у журналистов. Даже Хорнер, говорят, видел. - Хорнер? - переспросила Ева, чувствуя, как внутри все падает. - Ага. И, кажется, не один он. Так что будьте готовы, что завтра утром вам позвонят из команды. Ева закрыла глаза. - Спасибо, Ландо, - сказала она устало. - Ты все сказал? - Почти, - он замялся. - Ева, ты как вообще? Она открыла глаза. - Лучше, чем была, - ответила честно. - Намного лучше. Ландо кивнул. - Тогда ладно. Держитесь там. И если что - я на вашей стороне. Оба дурака, но я вас люблю. - Спасибо, - сказал Даниэль. - Мы тебя тоже. - Ну все, я спать, - Ландо зевнул. - Магуи, скажи им что-нибудь умное. Магуи снова появилась на экране. - Будьте счастливы, - сказала она просто. - Это главное. - Пока, - сказали Ева и Даниэль почти одновременно. Звонок оборвался. Они сидели за ужином - жаркое, запеченные овощи, свежий хлеб, который Джо купила на рынке, и бутылка красного вина, которую Даниэль открыл без слов. Ева ковыряла еду вилкой, но не потому, что не было аппетита - просто в голове все еще крутились фотографии, звонок Ландо, слова Ханны. И Макс, который наверняка уже все видел. Джо то и дело бросала на нее обеспокоенные взгляды, но не спрашивала. Только подкладывала еще овощей и подливала вино. Когда они почти доели, Ева отложила вилку и посмотрела на Даниэля. - Я хочу билеты взять на послезавтра, - сказала она. Голос был ровным, но в нем чувствовалась решимость. - Ты со мной полетишь? Или позже? Даниэль поднял на нее глаза. Жевал хлеб, не торопясь с ответом. Прожевал, отпил вина, поставил бокал. - С тобой, конечно, - сказал он так, будто это было самое очевидное в мире. - Я же сказал - я лечу с тобой. - Твои друзья? - напомнила Ева. - Вы же должны были встретиться… - Они подождут, - перебил он спокойно. - Джек уже в курсе, что я задержусь на пару дней. Я написал ему, пока ты наверху разговаривала с Ханной. Ева моргнула. - Ты написал ему до того, как я спросила? - Я написал ему, когда мы вернулись из магазина, - ответил Даниэль. - Потому что знал, что ты захочешь лететь. И знал, что ты не попросишь меня. Поэтому я решил сам. Джо, которая до этого молчала, отодвинула тарелку и улыбнулась. - Он всегда такой, - сказала она Еве. - Упрямый. Но надежный. - Мам, - Даниэль закатил глаза, но без раздражения. - Что «мам»? Правду говорю. - Джо подняла бокал. - За послезавтра. Чтобы вы долетели нормально и чтобы Ева наконец обняла своего папу. Доужинав, Джо собралась. Накинула легкую кофту, чмокнула Даниэля в щеку, Еву обняла на прощание и сказала: - Я к Глории, мы давно не виделись. Вы тут без меня не скучайте. В холодильнике есть все, если что - разогреете. И, Даниэль, не спать до утра! - Мам, - протянул он, но она уже вышла за дверь. Через минуту за окном заурчал двигатель, и машина Джо уехала. В доме стало тихо. Очень тихо. Ева поднялась наверх, в свою комнату, закрыла дверь и села на пол перед кроватью, поставив ноутбук на одеяло. Она открыла почту, потом закрыла. Открыла чаты, пролистала, не читая. Потом снова почту. В голове было пусто и шумно одновременно. Телефон лежал рядом, экраном вниз. Время от времени он вибрировал - коротко, настойчиво. Ева знала, кто это. Не брала. Она перевернула телефон. Еще три пропущенных от Макса. И сообщение: «Ева, нам нужно поговорить. Пожалуйста». Она не открыла. Убрала телефон обратно экраном вниз. «Так будет лучше», - сказала она себе. И снова уставилась в ноутбук. Через час, а может, больше, дверь приоткрылась. Даниэль вошел без стука - но так тихо, что она услышала только скрип половицы. Он был в одних шортах - легких, холщовых, чуть ниже колена. Без футболки. Волосы влажные после душа, на плечах еще блестели капли воды. Он прошел к кровати, посмотрел на нее сверху вниз. - Какая ты занятая, - сказал он, надув губы в притворной обиде, и плюхнулся на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Ноутбук подскочил, и Ева едва успела его придержать. - Ты мог бы и постучать, - сказала она, но голос звучал не сердито - скорее устало. - Постучал. Ты не слышала. - Он растянулся на кровати, закинул руки за голову и уставился в потолок. - Сидишь тут, смотришь в экран как завороженная. Что случилось? Ева помолчала. Потом закрыла ноутбук и отодвинула его в сторону. - Я тут подумала, - сказала она тихо, глядя на свои руки. - Совсем уйти из Формулы. Только не знаю куда. Точнее, где обосноваться. У меня есть служебная квартира в Милтон-Кинс, но после увольнения мне придется съехать. Да и в Британии не хочу. Даниэль повернул голову, посмотрел на нее. - Живи в Монако, - сказал он просто, как будто предлагал переставить чашку на столе. - Ага, - усмехнулась Ева. - На что? - На моей вилле, - ответил он, не меняя тона. Ева замерла. - Я помню, ты говорила, что хотела там жить, - продолжил он, глядя в потолок. - А Макс то давал тебе ключи, то забирал. Ты тогда еще злилась, говорила, что не хочешь быть вещью, которую можно перекладывать с места на место. - Ты запомнил, - тихо сказала она. - Я многое запоминаю, - ответил он. - Особенно то, что тебя ранит. Она смотрела на него - на его расслабленную позу, на руки за головой, на то, как свет от ночника падает на его грудь. Он выглядел спокойным. Почти беззаботным. Но глаза говорили другое. - Там больше Йос руководил, - сказала Ева глухо. - Не Макс. Отец. Он всегда решал, где Максу жить, с кем, когда жениться. Макс просто подчинялся. А я была неудобной. Потому что я не подчинялась. Даниэль молчал. - Поэтому он и отдал ключи, - продолжила она. - Потому что Йос сказал, что я отвлекаю его от карьеры. Что ему нужна «спокойная девушка, которая не лезет в его дела». Келли подошла идеально. - А ты не подошла, - закончил Даниэль. - А я не подошла, - повторила она. Он сел на кровати, свесил ноги. Оказался совсем близко - сидя, он был почти на одном уровне с ней, стоящей на коленях на полу. - Ева, - сказал он. - Моя вилла в Монако пустует уже полгода. Я там почти не живу - все время в Перте, у мамы. Если ты уйдешь из команды и захочешь быть там - пожалуйста. Ключи у тебя будут. Без условий. Без «отдать-забрать». - Даниэль… - Это не потому, что я хочу тебя купить, - перебил он. - Это потому, что у тебя должно быть место, где ты в безопасности. Где никто не может тебя выгнать. Даже если мы поссоримся. Даже если ты решишь, что я тебе не нужен. Дом - это дом. У тебя его сейчас нет. А у меня - есть. Ева смотрела на него, чувствуя, как горло сжимается. - Почему ты такой? - спросила она шепотом. - Какой? - Добрый. Ненормально добрый. Он усмехнулся - уголком рта, чуть грустно. - Меня мама так воспитала. И еще потому, что я видел, как ты мучилась годами. И ничего не мог сделать. А теперь могу. Хотя бы так. Она не выдержала. Просто подалась вперед и обняла его - сидя на коленях, прижавшись лицом к его голой груди, чувствуя, как пахнет гелем для душа и солнцем. Он обнял в ответ - крепко, надежно, не спрашивая. - Спасибо, - прошептала она ему в ключицу. - Не за что, - ответил он, гладя ее по волосам. Они сидели так долго. Луна светила в окно, эвкалипты шумели, и где-то далеко, в Крайстчерче, ее ждал папа. А здесь, рядом, был человек, который просто предлагал дом. Не за любовь. Не за секс. Не за что-то взамен. Просто - потому что у нее его не было. - Я подумаю, - сказала она наконец, не отстраняясь. - Думай, - ответил он. - Никуда не тороплю. Она чуть отодвинулась, посмотрела на него. - Ты серьезно предлагаешь мне жить в твоем доме в Монако? - Абсолютно, - кивнул он. - Там три спальни, бассейн, вид на море и очень удобный диван, на котором я спал, когда приезжал. Ты можешь занять любую комнату, кроме той, где живут пауки. - Пауки? - переспросила она, приподнимая бровь. - Там одна кладовка, я туда не заглядывал года два. Пауки, наверное, уже захватили власть. Но остальное - в идеальном порядке. Ева рассмеялась - впервые за вечер по-настоящему. - Ты идиот, - сказала она. - Зато с недвижимостью, - парировал он. Она отстранилась, села обратно на пол, опершись спиной о кровать. Даниэль остался сидеть на кровати, свесив ноги, и смотрел на нее сверху вниз. - Я не знаю, что буду делать после увольнения, - сказала она. - Может, вообще уеду в Крайстчерч. Буду помогать папе в саду. Смотреть, как растут дети. Дышать. - И это вариант, - кивнул он. - Но если захочешь вернуться в Европу - у тебя будет место. - Ты не боишься, что я займу твою виллу и не уеду? - Буду сдавать тебе в аренду за пирожки, - усмехнулся он. - Мамины. Она будет прилетать раз в месяц проверять, как ты их печешь. Ева улыбнулась. - Твоя мама - лучшее, что случилось с моей жизнью за последний год. - А я? - спросил он с притворной обидой. - Ты на втором месте, - ответила она. Он засмеялся, откинулся на спину, снова глядя в потолок. - Ладно, я согласен на второе. Пока. Они замолчали. Тишина была не тяжелой - уютной, как старый плед. - Даниэль, - позвала она. - Ммм? - А если я правда уйду из Формулы? Совсем. Что ты скажешь? Он повернул голову, посмотрел на нее. - Скажу: «Поздравляю. Ты выбрала себя». И устрою вечеринку. С шампанским. И пирожками. - Без пирожков нельзя, - улыбнулась она. - Без пирожков нельзя, - согласился он. Она встала, потянулась - спина затекла от долгого сидения на полу. Даниэль тоже поднялся, оказавшись совсем близко. - Ложись спать, - сказал он. - Завтра много дел. Билеты, сборы. И надо еще что-то придумать с этими фотографиями. - А что с ними придумаешь? - пожала плечами Ева. - Пусть висят. Мне не стыдно. - Вот и я о том же, - он улыбнулся, коснулся ее плеча - коротко, тепло. - Спокойной ночи, Ева. - Спокойной ночи, Дан. Он вышел. Дверь закрылась. Ева еще постояла посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. Потом подошла к кровати, убрала ноутбук, легла. Телефон снова завибрировал. Макс. Она взяла трубку. Не потому, что хотела говорить. Не потому, что ждала чего-то. Просто устала сбрасывать. Устала видеть его имя на экране. Устала от вибрации, которая резала по нервам, как тупым ножом. - Алло, - сказала она. Голос был ровным, пустым. И замолчала. В трубке повисла тишина. Он дышал - тяжело, сбито, как после долгого бега. Секунды тянулись, густые, как патока. - Так и будешь молчать? - спросил Макс наконец. В голосе не было злости - только усталость и какая-то глухая, безнадежная злоба, которую он не мог выплеснуть. - Так ты мне звонишь, - ответила Ева спокойно. - Ты и говори. Она лежала на спине, глядя в потолок, где луна рисовала серебряные полосы. Телефон прижимала к уху, не касаясь его пальцами - просто держала, как чужой предмет. - Ничего не поменяется, - сказал он глухо. - Нет, - согласилась она. - Не поменяется. - Почему? - Голос его дрогнул, и в этом дрожании было что-то детское, почти жалкое. - Почему, Ева? Она закрыла глаза. - Ты сам знаешь ответ, - сказала она тихо. Тишина. А потом он сорвался. Как всегда. Как в гараже. Как в Мельбурне. Как сотню раз до этого. - Нравится, как Даниэль тебя ебет? - выплюнул он, и голос его стал резким, ядовитым, полным той самой злобы, которую он сдерживал весь разговор. - Ты шлюха, Ева. Была ей и осталась. Сначала со мной прыгала в постель, пока я был женат. Теперь с ним, пока он тебе виллу предлагает. Ева молчала. Не перебивала. Не защищалась. - Ты думаешь, я не знаю, что ты там делаешь? - продолжал он, и голос его становился все громче, все быстрее, как машина, разгоняющаяся перед поворотом. - Фотки уже везде. Ты за ручку с ним ходишь по рынку, как будто вы пара. А мне говорила, что устала, что хочешь побыть одна. Одна, Ева? С ним в одной постели - это называется «одна»? Она открыла глаза. Потолок был белым, лунным, почти прозрачным. - Ты молчишь? - он почти кричал. - Молчишь, потому что я прав? Потому что нечего сказать? Ты всегда была такой. Делаешь вид, что ты умная, что ты аналитик, что ты все видишь. А на деле ты просто кусок мяса, которое прыгает от одного члена к другому. - Закончил? - спросила она спокойно. Он запнулся. На секунду замолчал, сбитый с толку ее ровным голосом. - Ты… - начал он, но она перебила. - Ты позвонил, чтобы сказать мне это? Чтобы назвать меня шлюхой? Чтобы оскорбить? - Ева говорила тихо, почти шепотом, но каждое слово падало как камень. - Ты думаешь, после этого я брошу все и прилечу к тебе? Что скажу: «Макс, ты прав, я ужасная, прости меня, давай попробуем еще раз»? Он молчал. Только дыхание - тяжелое, рваное. - Я любила тебя, - сказала она. - По-настоящему. Я ушла из команды ради тебя. Я верила тебе. А ты выбрал Келли. Выбрал карьеру. Выбрал папу. И теперь, когда тебе больно, ты решил, что можешь прийти и размазывать меня по грязи? Потому что я посмела жить дальше? Потому что я посмела быть счастливой? - Счастливой? - переспросил он с горькой усмешкой. - С ним? - С ним или без него - не твое дело, - ответила она. - Мое счастье больше не касается тебя. Ты потерял это право, когда женился на другой. - Я развожусь! - Разводись, - сказала она. - Но не для меня. И не звони мне больше. Она хотела сбросить, но он успел сказать последнее: - Ты все равно вернешься. Ко мне. Ты всегда возвращалась. - Не в этот раз, - ответила Ева и нажала отбой. Телефон выпал из руки, упал на подушку. Она смотрела в потолок, чувствуя, как внутри все дрожит - не от страха, не от боли. От освобождения. Слез не было. Только пустота и странное, почти спокойное «наконец-то». Через минуту дверь открылась. Даниэль стоял на пороге - в тех же шортах, босиком, с кружкой в руке. Его лицо было спокойным, но глаза - внимательными, как будто он все слышал. - Я не хотел подслушивать, - сказал он тихо. - Но ты говорила громко. Вернее, он говорил громко. Ева не ответила. Просто смотрела на него. Он подошел, поставил кружку на тумбочку - чай, еще теплый, с мятой. Потом сел на край кровати, повернулся к ней. - Ты как? - спросил он просто. Она пожала плечами, не отрывая взгляда от потолка. - Наверное, нормально, - голос прозвучал глухо, будто она не верила сама себе. - Болевой порог высокий. Я привыкла. Даниэль не двинулся с места. Сидел на краю кровати, смотрел на ее профиль - бледный в лунном свете, с резкой складкой у губ, которая появлялась, когда она делала вид, что все в порядке. - Ты не привыкла, - сказал он тихо. - Ты научилась терпеть. Это разные вещи. Ева медленно повернула голову, встретилась с ним взглядом. В ее глазах не было слез - только усталость. Такая глубокая, будто она несла тяжелый груз годами и только сейчас позволила себе положить его на землю. - Наверное, - прошептала она. Даниэль протянул руку, взял ее ладонь - холодную, чуть дрожащую. Сжал осторожно, как хрупкую вещь. - Послушай меня, - сказал он, и в голосе его появилась та самая спокойная уверенность, от которой у Евы всегда теплело в груди. - Мы летим в Крайстчерч. Побудим в твоем доме столько, сколько захочешь. Посмотрим на папу, на Сару, на детей. Погуляем там, где ты выросла. А потом… Он замолчал на секунду, обдумывая слова. Ева смотрела на него, не дыша. - А потом, если ты решишь уйти из Формулы, я помогу тебе, - продолжил он твердо. - Не потому, что ты моя девушка или что-то в этом роде. А потому что ты мой друг. Потому что я видел, как эта работа тебя жрет изнутри. И потому что у тебя сейчас нет ни денег, ни жилья, ни плана. Она хотела возразить - открыла рот, но он покачал головой. - Не перебивай, - сказал мягко, без жесткости. - У тебя есть небольшие сбережения, я знаю. Но их не хватит даже на полгода аренды в приличном месте. А снимать какую-то конуру в Британии или Европе, когда у тебя нет работы, - это не вариант. Ева молчала. Потому что он был прав. Черт возьми, он всегда был прав. - У меня есть деньги, - продолжил Даниэль, поглаживая ее ладонь большим пальцем. - Не хвастаюсь. Просто факт. Гонки приносят доход, а тратить я особо не умею. Мама говорит, что я скуповат. Так что, если тебе нужна будет финансовая подушка, пока ты решишь, что делать дальше, - я дам. Без процентов. Без расписок. Без «ты должна мне». - Даниэль… - голос Евы сорвался. - Я не покупаю тебя, - повторил он то, что говорил уже сегодня. - Я предлагаю тебе опору. Ты всегда была одна. Всегда сама. Даже когда рядом был Макс, ты была одна, потому что он не умел держать - только хватать. А я умею. Она закрыла глаза. Слеза все-таки вытекла - горячая, противная, скользнула по виску в волосы. - Ты не имеешь права быть таким хорошим, - прошептала она. - Имею, - ответил он. - Я сам выбираю, кем быть. Она всхлипнула - один раз, коротко, и тут же закусила губу, чтобы не разреветься. Даниэль не стал ее утешать словами. Просто лег рядом, притянул к себе, укрыл рукой, как одеялом. Она уткнулась носом ему в плечо, чувствуя, как пахнет мылом и домом. - Если ты захочешь уйти, - сказал он тихо в ее макушку, - я найду тебе юриста. Хорошего. Который разорвет твой контракт без штрафов, потому что там наверняка есть пункты про психологическое давление. Мекис - мужик нормальный, но он тоже бизнесмен. Не отдаст просто так. - Откуда ты знаешь про пункты? - пробормотала она. - Я гонщик, Ева. Я подписывал такие же контракты. Только я не аналитик, мне проще. А тебя загрузили работой так, что ты не читала мелкий шрифт. Она тихо рассмеялась - сквозь слезы, сбивчиво, но искренне. - Ты слишком умный для гонщика, - сказала она. - Только когда дело касается тебя, - ответил он. Они замолчали. Луна уже ушла из окна, и в комнате стало темно. Где-то вдалеке лаяла собака, и эвкалипты все так же шумели - вечные, спокойные, как само время. Ева выдохнула. Долго, медленно, будто выпускала из легких все, что копилось годами. - Я не знаю, чего хочу, - призналась она наконец. - Уйти - страшно. Остаться - еще страшнее. Раньше я хотя бы знала, зачем просыпаюсь утром. А теперь… - Теперь у тебя есть время подумать, - закончил за нее Даниэль. - Три недели. А захочешь больше - возьмешь больше. Я прикрою, если Мекис начнет давить. - Зачем тебе это? - спросила она шепотом. - Зачем ты так со мной? Он помолчал. Потом сказал - просто, как говорил о погоде или о гонках: - Потому что я люблю тебя. Давно. Может, слишком давно. И я устал смотреть, как ты медленно убиваешь себя ради людей, которым на тебя наплевать. Ева замерла. Сердце забилось где-то в горле, тяжело и гулко. - Ты не должен… - Я ничего не должен, - перебил он спокойно. - Я хочу. Она подняла голову, посмотрела на него в темноте. Глаза уже привыкли, и она видела его лицо - спокойное, без тени сомнения. Такой уверенности она не видела ни в ком. Даже в себе. - Я напугана, - сказала она. - Знаю. - Я не знаю, смогу ли ответить тебе тем же. - И это знаю. - И я все еще люблю Макса. Немного. Привычкой. Старой болью. Даниэль кивнул - она почувствовала движение его головы. - Это пройдет, - сказал он. - Не сразу. Но пройдет. - Откуда ты знаешь? - Потому что я тоже кого-то любил. Тебя. И никуда это не делось. Только боль ушла. А любовь осталась. Она не нашла слов. Просто прижалась к нему крепче, чувствуя, как ровно бьется его сердце. - Даниэль, - прошептала она. - М-м-м? - Спасибо. Он поцеловал ее в макушку - легко, почти невесомо. - Не за что, - ответил он, как всегда. А потом добавил, чуть тише: - Завтра купим билеты. В Крайстчерч. А оттуда - куда захочешь. Хоть на край света. - На край света не надо, - пробормотала она, уже проваливаясь в сон. - Там холодно. - Тогда в Монако, - усмехнулся он. - Там тепло. Она хотела что-то ответить, но сон накрыл ее - теплый, без снов, впервые за долгие месяцы. Утро Ева проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Сначала испугалась - резко, по-утреннему, сердце екнуло. Потом вспомнила. Даниэль. Его рука на ее талии, тяжелая и теплая. Его дыхание - ровное, спокойное, чуть щекочущее волосы на шее. Она не шевелилась. Лежала, слушала, как за окном поют птицы, как где-то внизу гремит посудой Джо - уже на кухне, уже с утра пораньше, уже с энергией, которой хватило бы на десятерых. Телефон на тумбочке молчал. Ева протянула руку, взяла его. Экран загорелся. 52 пропущенных. Все от Макса. И одно сообщение от Ханны: «Я купила те тени». Ева удалила все, не читая. Положила телефон обратно, повернулась лицом к Даниэлю. Он спал. По-настоящему спал - с приоткрытым ртом, с расслабленным лицом, без обычной своей настороженности. Во сне он выглядел моложе. И уязвимее. Она провела пальцем по его брови - черной, густой. По скуле - чуть шершавой от отросшей щетины. По губам - мягким, чуть приоткрытым. - Ты чего? - спросил он вдруг, не открывая глаз. Голос был сонный, хриплый - и в то же время в нем чувствовалась улыбка. Ева отдернула руку. - Ничего. Просто смотрю. - На что? - На тебя. Он наконец открыл глаза - мутные со сна, но уже с той самой искоркой. - Нравится? Она прикусила губу, чтобы не улыбнуться. - Терпимо. - Врунья, - сказал он и, не разжимая объятий, притянул ее ближе. - Не сбежишь сегодня? - Не сбегу, - ответила она. - Обещаешь? - Обещаю. Он кивнул, удовлетворенный, и снова закрыл глаза. Но рука на ее талии стала чуть крепче - собственническая, но не давящая. Просто - «я здесь». Джо не стала вламываться к ним с завтраком. Вместо этого она оставила на кухонном столе записку, придавленную солонкой: «Уехала на рынок за устрицами. Вы к моему возвращению хоть оденьтесь, ради бога. Джо». Ева нашла эту записку первой, спустившись на кухню в поисках кофе. Даниэль еще отсыпался наверху - она слышала, как он перевернулся на другой бок, когда она выскользнула из его объятий. Она поставила чайник, насыпала зерен в кофеварку и села за стол, глядя в окно на сад, залитый утренним солнцем. Эвкалипты пахли смолой и покоем. Дверь открылась через полчаса. Джо ворвалась с двумя огромными сумками, полными свертков, и с победным видом охотника, добывшего мамонта. - Ева! Ты уже встала? А где Даниэль? Еще спит, обормот? - она грохнула сумки на столешницу и начала выкладывать содержимое: устрицы во льду, какие-то травы в пучках, свежий хлеб в бумажном пакете, банку меда. - Я купила тебе этот мед, местный, с маракуйей. Помнишь, ты прошлый раз сказала, что он лучше всего, когда болит горло? У тебя голос севший, ты не заболела? - Джо, я в порядке, - улыбнулась Ева, наблюдая за этой суетой. - Просто вчера много говорила. - С кем это? - Джо прищурилась, наливая себе чай. - С Максом? Даниэль сказал, он звонил. Ева не удивилась. Даниэль и мать всегда были близки - он рассказывал ей почти все, но без лишних подробностей, которые могли бы ранить. - Звонил, - кивнула Ева. - Ничего нового. Джо села напротив, положила руки на стол. Взгляд ее стал мягче, но не менее пристальным - тот самый материнский взгляд, от которого невозможно было спрятать правду. - Ева, дорогая, - начала она, и в голосе ее не было обычной суетливой веселости. - Я хочу тебе кое-что сказать. Ты только не пугайся и не думай, что я лезу не в свое дело. Ева внутренне напряглась, но кивнула. - Я много лет смотрю на тебя, - продолжила Джо, обхватив чашку ладонями. - Сначала по телевизору, когда ты была еще совсем девчонкой в паддоке, потом здесь, когда ты приезжала к нам с Даниэлем. Ты всегда была светлой. Даже когда уставала, даже когда болело - внутри у тебя всегда горел свет. Но в последние годы… - она покачала головой, - этот свет стал тускнеть. Я видела. И Даниэль видел. Мы оба боялись, что однажды он погаснет совсем. Ева молчала, глядя в свою кружку. Кофе горчил на языке, но она не чувствовала вкуса. - Твоя работа, твоя команда, твой Макс - они высосали из тебя что-то очень важное, - Джо говорила тихо, но твердо. - Ты стала бледной тенью самой себя. А я слишком стара, чтобы молча смотреть, как хорошие люди уничтожают себя ради чужих амбиций. - Джо… - Дай закончить, - мягко перебила та. - Я хочу сказать вот что. Когда вы вернетесь из Новой Зеландии… - она замолчала, сделала глоток чая, собираясь с мыслями. - Я очень надеюсь, что ты останешься. Не в Перте, нет, если не захочешь. Но останешься в нашей жизни. В жизни Даниэля. Ева подняла глаза. - И я надеюсь, - Джо улыбнулась - тепло, чуть виновато, как улыбаются, когда говорят что-то, что давно вертелось на языке, - что однажды ты станешь моей невесткой. У Евы перехватило дыхание. - Джо, мы даже не… - Я знаю, знаю, - та подняла ладонь, останавливая ее. - Вы даже не встречаетесь официально. Ты запутана, он терпелив. Ничего не решено. Но я тебе не о решении говорю. Я тебе о надежде. Ева сглотнула. Горло сжалось. - Я хочу, чтобы ты была счастлива, - продолжила Джо просто. - По-настоящему. Не на бегу, не между гонками, не в ущерб себе. И я вижу, как он на тебя смотрит. Даниэль никогда ни на кого так не смотрел. Ни на одну девушку, которую приводил. Ты для него не «девушка», Ева. Ты - ты. И это совсем другое. - Но я не знаю, смогу ли… - начала Ева и запнулась, потому что не знала, как закончить фразу. Смогу ли ответить? Смогу ли не сбежать? Смогу ли быть той, кого он заслуживает? Джо накрыла ее ладонь своей - сухой, теплой, пахнущей цитрусами и выпечкой. - Дорогая, - сказала она. - Никто не просит тебя ничего решать сегодня, завтра или послезавтра. Ты приехала в отпуск, чтобы отдохнуть и подумать. Так отдыхай и думай. А когда вернетесь из Новой Зеландии… просто обещай мне одну вещь. - Какую? - прошептала Ева. - Обещай, что ты больше никогда не вернешься в Формулу, если она тебя убивает, - твердо сказала Джо. - Я не знаю, что там у вас с Мекисом, с контрактами, с деньгами. Но я знаю одно: работа не стоит того, чтобы терять себя. А ты, Ева, теряла. Долго. Слишком долго. Ева моргнула, прогоняя слезы. - Даниэль сказал, что поможет мне уйти, - призналась она тихо. - Юристом, деньгами, жильем. - Конечно, сказал, - кивнула Джо, ничуть не удивившись. - Он всегда помогает тем, кого любит. И он умеет это делать - не как Макс, который сначала обещает, а потом исчезает. Даниэль - человек дела. Если он сказал, он сделает. - Но я не хочу быть обузой, - выдохнула Ева. - Не хочу, чтобы он тратил на меня свои деньги, свое время… - О боже, - Джо закатила глаза, но без раздражения. - Ева, милая, ты не обуза. Ты - подруга. Возможно, больше, чем подруга. И если ты думаешь, что Даниэль предлагает тебе помощь из жалости или чувства долга, ты плохо его знаешь. Она отпила чай, поставила чашку. - Он предлагает, потому что хочет. Потому что для него важно, чтобы ты была в безопасности. Чтобы у тебя был дом. Чтобы ты не боялась завтрашнего дня. И если ты откажешься только из гордости, ты сделаешь ему больно. Ты это понимаешь? Ева опустила голову. - Понимаю. - Тогда не отказывайся, - Джо поднялась, обошла стол и обняла ее - крепко, по-матерински, пахнущая утренним рынком и хлебом. - Прими помощь. Прими заботу. А потом, когда встанешь на ноги, решишь сама, что делать дальше. Будешь с ним - хорошо. Не будешь - он переживет. Но он никогда себе не простит, если не попытается. Ева уткнулась носом ей в плечо, чувствуя, как слезы все-таки текут - тихие, освобождающие. - Спасибо, Джо, - прошептала она. - Не за что, родная, - та погладила ее по голове. - А теперь вытри лицо и выпей кофе, пока он не остыл. И скажи этому сонному обормоту, чтобы спускался, - она кивнула в сторону лестницы. - У нас сегодня еще куча дел. Билеты на послезавтра, помнишь? Ева вытерла щеки, сделала глоток уже теплого кофе и кивнула. - Помню. - Вот и отлично, - Джо вернулась на свое место, снова взяла чашку. - А после Новой Зеландии, когда вы вернетесь… - она посмотрела на Еву поверх кружки, и в глазах ее блеснул тот самый огонек - живой, смеющийся, - я буду ждать вас с пирожками. И с обручальными кольцами не торопитесь, но и не тяните слишком долго. Я не молодею. - Джо! - Ева невольно усмехнулась сквозь слезы. - Что - «Джо»? - та сделала вид, что удивлена. - Я хочу внуков от тебя. Красивые будут, зеленоглазые. Или как у Даниэля - карие. Не важно. Главное - здоровые и шумные. А вы с ним разберетесь. Ева покачала головой, но улыбка не сходила с лица. - Ты невыносима. - Знаю, - Джо довольно кивнула. - И люблю тебя. Поэтому и говорю. А теперь беги, буди Даниэля. Скажи, что устрицы ждут своего часа, а он дрыхнет как сурок. Ева встала, поставила кружку в раковину и направилась к лестнице. На полпути обернулась. - Джо, - позвала она. - М-м-м? - Я не знаю, что будет после Новой Зеландии. Честно. Но, я хочу попробовать. Быть с ним. Быть не в Формуле. Быть просто собой. Джо улыбнулась - широко, счастливо, как улыбаются, когда сбывается то, о чем долго мечтали. - Тогда у тебя все получится, дорогая. Я в тебя верю.