Часть 12

Ева стояла в холле ресторана Blue Bay, когда столкнулась с Мекисом. Она только что вошла - с Даниэлем за спиной, в легким платьем в цветочек, которое выбрала специально для этого вечера, потому что сегодня не нужно было ничего решать. Сегодня можно было просто ужинать, смотреть на море и не думать о работе, о прошлом, о будущем. Но работа нашла ее сама. Лоран Мекис стоял у стойки администратора, в идеально сидящем пиджаке. Рядом с ним, чуть позади, стояла его жена - невысокая, улыбчивая женщина, в которой Ева сразу узнала ту самую Натали, о которой Ханна рассказывала как о «единственном человеке, способном утихомирить Мекиса за пять секунд». - Ева, - сказал он, поднимая голову. Голос был тихим, но в нем слышалась сталь. - Ты выходишь в этот Гран-при Монако. Не вопрос. Утверждение. Ева замерла. Сердце екнуло, но она взяла себя в руки, поправила сумочку на плече и ответила ровно, как учили: - Я в курсе. Мекис сделал шаг к ней, и Натали мягко коснулась его локтя - предупреждающе, но он не обратил внимания. - Ева, - сказал он тише, почти просительно, - Хорнер просил передать, что он не подписал твое заявление. И не подпишет. Ты знаешь, как он к тебе относится. Ева посмотрела ему в глаза, и уголки ее губ дрогнули в холодной, короткой усмешке. - Лоран, - сказала она тихо, - Хорнер ничего и не решает. Не надо мне врать. Мекис опешил. Открыл рот, закрыл, посмотрел на жену, будто искал поддержки. Натали только вздохнула и покачала головой - мол, я же тебе говорила. - Ева, я не… - Не даете мне шанс запугать меня им, - перебила она спокойно, без злости. - Не получится. Хорнер - хороший менеджер, но он не мой начальник. И никогда им не был. Я подчиняюсь вам. И если вы не хотите подписывать заявление - подпишет компания. - Ева… - Я ничего не знаю, Лоран, - она вздохнула, и напряжение в ее плечах чуть спало. - Я не знаю, хочу ли я уйти. Не знаю, хочу ли остаться. Не знаю, что будет завтра. Пожалуйста, не давите на меня. Я очень люблю свою работу. Люблю команду. Люблю людей. Люблю то, что делаю. Но сейчас я не могу. Мекис молчал. Смотрел на нее - на ее уставшие, но спокойные глаза, на то, как она держалась прямо, не опуская взгляда. - Ты изменилась, - сказал он наконец. - Я просто перестала немного бояться, - ответила Ева. - Или только учусь. Не знаю. Она перевела взгляд куда-то за его спину, к входной двери, и договорить не успела. Потому что в этот момент в ресторан зашли Макс и Виктория. Макс был в темно-синем пиджаке, белой рубашке, расстегнутой на верхнюю пуговицу. Волосы уложены, щетина аккуратно очерчена - он явно готовился к выходу. Но когда его глаза нашли Еву, лицо его изменилось. Напряжение появилось в уголках губ, в сжатой челюсти. Он не ожидал ее увидеть. Виктория шла чуть позади, высокая, темноволосая, с той же породистой голландской внешностью, что и брат, но с более мягкими чертами лица. Она оглядывала зал спокойно, привычно - видимо, бывала здесь не раз. И когда заметила, что Макс остановился, мягко взяла его под локоть. - Ева, - сказал Мекис за ее спиной. - Подумай. У нас есть время. - Я подумаю, - ответила она рассеянно, не оборачиваясь. Мекис понял, что его игнорируют. Вздохнул, взял жену под руку и отошел к их столику, бросив напоследок: - Я позвоню тебе. - Как скажете, - ответила Ева, потому что Макс уже сделал шаг к ней. Один шаг. Неуверенный. Виктория замерла рядом, приветливо улыбнувшись, но ничего не сказала. - Ева, - произнес Макс. - Макс, - ответила она. Тишина повисла, густая, как соус в дорогом ресторане. - Ты выглядишь… - начал он и запнулся. - Хорошо, - закончила за него Ева. - Я выгляжу хорошо. Спасибо. Ты тоже. Даниэль, стоявший все это время чуть позади, сделал шаг вперед, встал рядом с Евой. Не вплотную - уважая ее пространство, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Его рука легла ей на талию - спокойно, уверенно. Видимо все же чуть-чуть забив на ее границы. Даниэль улыбнулся - той самой широкой, солнечной улыбкой, от которой у Евы всегда оттаивало внутри, - и приобнял Еву чуть крепче. Не собственнически, а так, будто говорил всему миру: «она со мной, и я этим горжусь». Потом он перевел взгляд на Макса. И не раздумывая ни секунды, шагнул к нему. Макс замер. Напрягся, как перед ударом. Но Даниэль не ударил. Он просто обнял его - по-дружески, крепко, хлопнул по спине, как делал сотни раз раньше, в других жизнях, когда они были просто гонщиками, а не бывшими одного человека. - Привет, - сказал Даниэль, отстраняясь, и в голосе его не было ни фальши, ни жалости. Макс моргнул. Открыл рот, закрыл. Посмотрел на Даниэля так, будто видел его впервые. - Привет, - ответил он наконец хрипло. Даниэль кивнул и повернулся к Виктории. - Как близнецы? Выросли уже? Наверное, совсем большие? Виктория рассмеялась - искренне, по-домашнему, и Ева вдруг увидела в ней не «сестру Макса», а просто женщину, у которой есть свои дети, свои заботы, своя жизнь. - Огромные, - ответила она. - Том в прошлом месяце разбил окно футбольным мячом. Соседи вызвали полицию. - Полицию? - Даниэль приподнял бровь. - Думали, что грабят. А это просто Том с другом решили поиграть в «кто сильнее пнет». - И кто сильнее пнул? - Соседское окно, - вздохнула Виктория, но глаза ее смеялись. - Пришлось платить. И объяснять, что мой сын - не вандал, а просто будущий чемпион мира по футболу. - Будущий чемпион мира по разбитым окнам, - поправил Даниэль. - Тоже достижение, - парировала Виктория. Макс стоял в стороне, глядя на этот короткий, теплый разговор, и в его лице было что-то потерянное - но теперь уже не отчужденное, а удивленное. Будто Даниэль своим объятием разбил какую-то стену, о существовании которой Макс и сам не знал. Ева заметила это. И улыбнулась краешком губ. Она узнавала Даниэля. Такого, каким он был всегда - тем, кто стирает границы между «свои» и «чужие», кто обнимает вместо того, чтобы бить, кто выбирает дружбу даже тогда, когда проще было бы отвернуться. - А Лили? - спросила Ева, обращаясь к Максу. - Как она сегодня? Он вздрогнул, будто не ожидал, что она заговорит с ним первой. - Лучше, - ответил он. - Ела нормально. Играла. Плакала только перед сном. Немного. - Это нормально, - сказала Ева мягко. - Дети привыкают. Им нужно время. Макс кивнул, сжал губы. Виктория перевела взгляд с брата на Еву, потом на Даниэля. В этот момент к ним подошел метрдотель - высокий, седовласый, в идеально выглаженном пиджаке. Он вежливо улыбнулся, чуть склонив голову. - Прошу прощения, месье, мадам. Ваш столик готов. Позвольте проводить вас. Даниэль кивнул, взял Еву за руку. - Хорошего вечера, - сказал он, обращаясь к Максу и Виктории. Ева помахала им - коротко, почти неловко, но искренне. Еще секунду назад она не знала, как прощаться с человеком, который был ее прошлым, пока Даниэль обнимал его, как друга. А теперь - махала рукой, будто старым знакомым, которых встретила случайно в ресторане. Виктория улыбнулась в ответ. Макс просто кивнул. Они разошлись. Метрдотель провел Еву и Даниэля к их столику - у большого панорамного окна, откуда открывался вид на темное море и огни гавани. Белая скатерть, свечи в высоких подсвечниках, тихая музыка, которая не мешала говорить. Они сели. Ева положила сумочку на соседний стул, взяла меню, но не открыла - просто держала в руках, глядя на отражение свечи в темном стекле. Даниэль смотрел на нее. - Ты молодец, - сказал он тихо. Ева повернулась к нему. - За что? - За то, что спросила про Лили. За то, что не ушла, когда увидела его. За то, что не начала кричать или доказывать что-то. - Выставляешь меня какой-то истеричкой, - она закатила глаза, но в голосе не было обиды. Только легкое раздражение и тень улыбки. - Ну, бывало, - поддел Даниэль. Она покосилась на него - тем самым взглядом, который у нее получался одновременно строгим и смешливым, от которого у Даниэля всегда оттаивало внутри. - Не злись, - сказал он мягко, накрывая ее ладонь своей. - Ты солнышко. - Солнышко, которое может и обжечь, - прищурилась Ева. - Я в курсе. У меня уже есть солнцезащитный крем. Она фыркнула, но убрать руку не попыталась. Наоборот - переплела пальцы с его. Уютно. Тепло. Домашне. В этот момент к их столику кто-то стремительно приближался. Ева даже не успела поднять голову, как знакомый голос разнесся по всему ресторану. - Вы чего не позвонили, что вы в Монако?! - Ландо говорил громко, очень громко, так, что пара за соседним столиком обернулась. Он подлетел к ним в компании Магуи, которая шла чуть позади, улыбаясь той самой спокойной, чуть виноватой улыбкой человека, который привык, что его парень - самый шумный в любом помещении. Ландо был в расстегнутой рубашке, светлых брюках и сандалиях на босу ногу - явно не собирался в ресторан, а просто гулял по набережной и заметил их через окно. - Ландо, тише, - шикнула Магуи, дергая его за рукав. - Мы в приличном месте. - А я что? Я тихо! - он уже плюхнулся на свободный стул рядом с Евой, бесцеремонно отодвинув его чуть ближе. - Вы в Монако! Вы не написали! Даниэль, ты обещал, что позвонишь, когда прилетишь! Даниэль рассмеялся, развел руками. - Прилетели только сегодня. Дали бы нам хотя бы поужинать. - Вы ужинаете без нас! - возмутился Ландо. - Это предательство. - Ландо, мы не знали, что ты в Монако, - сказала Ева. - Я всегда в Монако! В смысле, когда нет гонок. А сейчас нет гонок. Так что я в Монако. - Логика железобетонная, - кивнул Даниэль. Магуи наконец села рядом с Ландо. Взяла с его тарелки оливку - он даже не заметил - и улыбнулась Еве. - Привет, - сказала она тепло. - Как вы? - Хорошо, - ответила Ева. - Неожиданно для самих себя. - Это хорошо, - кивнула Магуи. - Неожиданное хорошее - лучшее. Ландо уже разглядывал меню, которое официант принес для него будто по волшебству. - Так, я буду есть то же, что и вы. Что вы заказали? - Устрицы, ризотто, тирамису, - перечислила Ева. - И вино, - добавил Даниэль. - И вино, - подтвердила Ева. - Отлично. Нам двойную порцию. И шампанского, - Ландо поднял голову на официанта. - Бутылку «Кристалл». Самого лучшего. - Ландо, - Магуи положила руку ему на колено. - Мы не в клубе. - А где мы? В ресторане. В хорошем ресторане. Значит, должно быть хорошее шампанское, - он повернулся к Еве. - Ты как, кстати? Выглядишь... я не знаю... светлее, что ли. Ева улыбнулась, глядя на него - на его вечную суету, на его громкий голос, на то, как он умудрялся заполнять собой любое пространство. Она провела по волосам, которые уложила в легкую укладку - мягкие волны, чуть светлее обычного, с золотистым отливом при свете. - Я покрасилась чуть светлее, - сказала она, чуть смущенно улыбнувшись. Ландо прищурился, наклонил голову, разглядывая. - О, да! Я сразу заметил! Очень идет. - Просто твой мастер перепутал краски, - сказал Даниэль, делая глоток вина. Ева покосилась на него. - Что значит «перепутал»? - Ну, ты просила «чуть теплее», а получилось «совсем другой человек», - он улыбнулся своей ленивой, солнечной улыбкой. - Я, кстати, не жалуюсь. Ты красивая в любом цвете. - Ой, какие нежности, - протянул Ландо. - Магуи, смотри, как надо. Магуи закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули. - Если ты начнешь говорить комплименты при свечах, я вызову скорую. - Почему? - Потому что это будет нетипично и страшно. Ландо прижал руку к сердцу, изображая смертельную обиду. - Я каждый день говорю тебе комплименты! - Каждый день ты говоришь: «Мам, смотри, какая у меня девушка красивая», - уточнила Магуи. - Это не считается. - А что считается? - Когда ты говоришь это мне. В глаза. Без свидетелей. - Так мы сейчас не одни, - развел руками Ландо. - Поэтому и не считается. Даниэль рассмеялся - громко, по-настоящему, так, что пара за соседним столиком снова обернулась. - Вы как старые супруги, - сказал он. - Через пару лет вы будете сидеть на веранде и ругаться из-за пульта. - У нас нет веранды, - напомнила Магуи. - У нас есть веранда! Просто там нет ремонта, - поправил Ландо. - Это разные вещи. Веранда есть, ремонта нет. Как-нибудь сделаем. - Когда? - уточнила Магуи. - Когда-нибудь, - уклончиво ответил Ландо и отхлебнул шампанского. - То есть никогда, - вздохнула Магуи. - Сделаем, - повторил Ландо уже тверже. - Ева, скажи ей! - Я ничего не скажу, - Ева подняла руки. - Я в ваши семейные дела не лезу. - А зря, - Ландо надул губы. - Ты хорошо влияешь на людей. Вон Даниэля посмотри - совсем ручной стал. - Я всегда был ручной, - возразил Даниэль. - Ты всегда был дикий, - поправил Ландо. - Я помню, как ты в Мельбурне после гонки мы втроем… - Ландо, - перебил Даниэль, и в голосе его появилась едва заметная нотка предупреждения. - Ладно-ладно, - Ландо поднял руки. - Не буду. Семейные тайны. - Какие тайны? - насторожилась Магуи. - Никакие, - быстро сказал Ландо. - Я просто пошутил. - Ты не умеешь шутить, - вздохнула Магуи. - А вот и умею! - Когда ты шутишь - все плачут. - Это тоже результат, - хмыкнул Ландо. Они сидели, болтали, смеялись. Официант принес ризотто, потом тирамису, потом еще кофе. Ландо успел съесть половину десерта Евы, пока она отвлеклась на разговор с Магуи о каких-то общих знакомых. - Ты бы предупредил, - сказала Ева, обнаружив пустую тарелку. - А ты бы не дала, - парировал Ландо. - Пришлось действовать быстро. - Ты ребенок! - Я спортсмен. Спортсмены умеют пользоваться моментом. - Ты умеешь пользоваться чужими десертами, - уточнил Даниэль. - И этим тоже, - гордо кивнул Ландо. Магуи прикрыла лицо ладонью. - Боже, за что мне это. - За красивые глаза, - Ландо чмокнул ее в щеку. - За какие? - она прищурилась. - За оба, - не растерялся он. Было поздно, когда они наконец вышли из ресторана. Около одиннадцати, наверное. Море уже слилось с небом в одну сплошную темноту, только огни гавани отражались в воде дрожащими золотыми точками. Ландо и Магуи поехали на такси - Ландо громко обещал завтра зайти "на часик", а Магуи тихо просила его не шуметь, потому что "детям рано вставать". У них не было детей. Ева знала. Но Магуи почему-то каждый раз говорила "детям". Они попрощались. Ландо обнял Еву так, что хрустнули кости, потом Даниэля - чуть легче, но тоже крепко. Магуи чмокнула обоих в щеку и утянула своего громкого парня в машину. Ева и Даниэль остались на набережной. - Пойдем пешком? - спросил он. - Тут недалеко. - Пойдем. Они пошли вдоль моря. Нога в ногу. Почти касаясь плечами. Луна была высоко, и дорожка на воде стала уже, светлее. Ева молчала. Даниэль не торопил. - Даниэль, - сказала она, когда они уже подходили к его вилле. - М-м-м? - Как будто я так не должна жить. - Ева остановилась, глядя на темное море. - Как будто я тут лишняя. Даниэль остановился рядом. Помолчал. Потом покосился на нее - спокойно, без удивления. - Ты и так раньше жила, - сказал он. - В своих квартирах, в своих отелях. Ела одна, если успевала. Спала по четыре часа. И тебя не смущало. Ева открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил: - А теперь ты в доме, где тебя ждут. Где есть свежие цветы в вазе и горячий чай. Где кто-то радуется, когда ты приходишь. И тебя это смущает. Потому что ты привыкла быть не нужной. А нужность пугает. - Я не… - Нужность пугает, - повторил он мягко. - Потому что за нее надо платить. Тем, что ты остаешься. Тем, что ты не сбегаешь. Тем, что ты позволяешь себе быть счастливой. Ева смотрела на него, и внутри все дрожало - не от холода, не от страха. От того, что он говорил правду. Ту самую, которую она боялась признать. - А если я не смогу, - прошептала она. - Если я снова сбегу? - Значит, сбежишь, - ответил Даниэль. - Я подожду. - Сколько? - Сколько нужно. Она не выдержала. Шагнула к нему, обняла, уткнулась носом в его плечо. Пахло морем, вином и домом. - Я попробую, - сказала она в его куртку. - Не сбегать. - Попробуем вместе, - ответил он, погладив ее по спине. Они постояли так минуту. Потом пошли дальше - к вилле, к теплому свету в окнах, к завтрашнему дню, который ничего не обещал, но дарил надежду. ***** Она проспала до обеда. Вилла Даниэля в Монако оказалась на удивление тихой - толстые стены, высокие потолки, окна с двойным остеклением, которые не пропускали ни звуков улицы, ни утреннего солнца, если не дернуть шторы. Ева дергать не стала. Она провалилась в сон где-то в половине второго ночи и вынырнула из него только когда часы на тумбочке показывали без пятнадцати двенадцать. Она открыла глаза. И замерла. Потому что рядом с ней, на огромной кровати, спали две девочки. Лили - та самая, в розовой пижаме с зайцами, свернулась калачиком на подушке соседней, подсунув под щеку край одеяла. Спектакль. Ее светлые волосы разметались по белой наволочке, кулачок сжимал край одеяла, губы были чуть приоткрыты. А вторая… Ева моргнула. Присмотрелась. Вторая девочка была чуть старше - лет четырех, наверное. Темные кудрявые волосы разбежались по подушке, ресницы длинные, нос курносый. Она лежала на спине, разметавшись звездой, и одну ногу свесила с кровати. Во сне она что-то бормотала - неразборчиво, тихо. Пенелопа. Ева села на кровати, стараясь не скрипеть пружинами. Голова была тяжелой - слишком много вина, слишком много разговоров, слишком много эмоций за один вечер. Она потерла лицо ладонями, пытаясь проснуться. Ничего не понимая, она осторожно поднялась, поправила одеяло - сначала заворочалась и что-то простонала во сне. Девочки даже не проснулись. Ева на цыпочках вышла из спальни, прикрыла за собой дверь. Спустилась вниз. В гостиной было светло - солнце уже вовсю светило в панорамные окна, заливая все вокруг теплым золотистым светом. Пахло кофе, тостами и чем-то сладким - то ли медом, то ли блинчиками. За столом сидели двое. Даниэль - в старой футболке, с растрепанными волосами, с кружкой в руке. Он листал что-то в телефоне и выглядел так, будто проснулся уже давно. И Квят. Даниил Квят. В простой темной футболке, с легкой щетиной, с темными кругами под глазами. Он сидел, положив локти на стол, и смотрел на кружку с кофе, не поднимая головы. Ева замерла на нижней ступеньке. - Эээ, - только и смогла она сказать. Даниэль поднял голову. Улыбнулся - как ни в чем не бывало. - Доброе утро. Или день? Ты проспала. - Я вижу, - ответила Ева, не отрывая взгляда от Квята. - Даниэль, что… - Квят привез Пенелопу, - спокойно объяснил Даниэль, будто речь шла о том, что на завтрак будут тосты с авокадо. - Мы с тобой говорили вчера, что посмотрим за Лили. Ну, я подумал, что раз уж мы все равно сидим с одной, можем и с другой. Выспались девочки, кстати. Пенелопа проснулась в семь, поела, посмотрела мультики, а потом попросилась к Лили. Они вместе уснули. Ева перевела взгляд с Даниэля на Квята. - Ты… ты привез ее сюда? - спросила она осторожно. Квят наконец поднял голову. В его глазах не было ни вызова, ни обиды. Только усталость - такая же, как у Макса вчера, но глубже. - Да. Даниэль позвонил утром. Сказал, что вы в Монако и что готовы помочь. Я не знал, куда ее деть сегодня. Судья разрешил мне оставить ее у себя до понедельника, но у меня встреча с адвокатами. А няня заболела. - И ты привез ее к нам, - закончила Ева. - К вам, - кивнул Квят. - Если ты, конечно, не против. Ева посмотрела на Даниэля. Тот развел руками. - Я не мог отказать. Он вчера всю ночь не спал, Пенелопа капризничала, он не знал, что делать. Я сказал: «Привози». Ты спала, я не хотел тебя будить. Думал, проснешься - разберемся. - Разберемся, - повторила Ева, чувствуя, как внутри все переворачивается. Не от злости. От чего-то другого. От того, что в этом доме, на этой кухне, сидят два человека - ее Даниэль и бывший гонщик, отец маленькой девочки, которая сейчас спит в ее кровати. И все это было... нормально? Странно, неправильно, но нормально. - Ева, - Квят встал. - Я не хотел тебя стеснять. Я сейчас уйду, девочки останутся. Если ты не против, конечно. Ева улыбнулась - той самой мягкой, теплой улыбкой, которая появлялась у нее в последнее время все чаще, словно оттаивала после долгой зимы. Она подошла к Квяту и, не говоря ни слова, обняла его. Коротко. Крепко. По-дружески. Квят замер. Не ожидал. Даже не поднял рук, чтобы ответить - просто стоял, как вкопанный, чувствуя тепло ее объятий. - Да, - сказала Ева ему в плечо. - Когда я была против? Она отстранилась, заглянула ему в глаза. - Ты отец, Квят. Ты пытаешься сделать все, что можешь, для своей дочери. У тебя нет никого в Монако, няня заболела, адвокаты ждут. Конечно, я не против. Мы присмотрим. И за Лили, и за Пенелопой. Квят смотрел на нее долго. Моргнул. - Ты не изменилась, - сказал он тихо. - А должна была? - приподняла бровь Ева. - Нет, - он покачал головой. - Наверное, не должна. Спасибо. Он перевел взгляд на Даниэля. - И тебе спасибо. За звонок. За то, что не забыл. - Не за что, - Даниэль пожал плечами, делая глоток кофе. - Мы же не чужие люди. Бывшие гонщики должны держаться вместе. - Бывшие? - усмехнулся Квят. - Ты бывший, а я еще нет. - Ты тоже бывший, - напомнил Даниэль. - Просто не хочешь себе в этом признаваться. - Я в отпуске, - твердо сказал Квят. - Конечно, в отпуске, - подмигнул Даниэль. - Уже третий год. Квят хотел возразить, но Ева подняла руку. - Мальчики, не ссорьтесь. У нас в доме дети. - У нас в доме дети, - повторил Даниэль с явным удовольствием. - Слышишь, Квят? У нас. - Слышу, - Квят покачал головой, но в глазах его мелькнула тень улыбки. - Ты, Риккардо, невыносим. - А ты только это понял? - Я это всегда знал. Просто сейчас подтвердилось. Ева села за стол, взяла кружку с кофе - Даниэль успел налить ей, горячий, с молоком, как она любила. Она сделала глоток, прикрыла глаза от удовольствия, и в этот момент телефон на столе завибрировал. Экран загорелся. Ханна. Ева вздохнула, поставила кружку и взяла трубку. - Алло. - Ева! - голос Ханны был бодрым, даже слишком бодрым для такого раннего часа. - Ты где? Ты в Монако? Даниэль сказал, что вы в Монако. - Да, мы в Монако, - ответила Ева. - А откуда Даниэль… - Я ему звонила, он не ответил, я оставила сообщение. Слушай, у нас проблема. Ева напряглась. Рядом Даниэль перестал листать телефон, поднял голову. - Какая проблема? - спросила Ева. - Мекис хочет видеть тебя на тренировке. Тренировка через два дня. Он сказал, что если ты не придешь, он подпишет твое заявление. Без обсуждений. - Он не может подписать его без меня, - возразила Ева. - Может. Ты отправила его по электронной почте. Юридически оно уже в силе. Он просто задерживал подпись, потому что надеялся, что ты передумаешь. Ева закрыла глаза. - И что он хочет? - Чтобы ты пришла и рассказала, что было за твой отпуск. Что ты успела проанализировать. Какие у тебя мысли по новой машине. Он говорит, что команда не может ждать вечно. - А если я не приду? - Тогда он подпишет, и ты официально уволена. Без выходного пособия. Без рекомендаций. Просто - уволена. Ева молчала. Даниэль смотрел на нее, не перебивая. - Ханна, - сказала Ева наконец. - Через два дня - это когда? - Послезавтра. В десять утра. В боксах Red Bull в Монако. Они арендуют помещение на время Гран-при. - Я поняла, - Ева открыла глаза. - Я приду. - Правда? - в голосе Ханны прозвучало облегчение. - Правда. Но с одним условием. - Каким? - Я не буду работать с Максом. Напрямую. Ханна, ты берешь его машину на себя. Я работаю с Исааком. Или с кем-то еще, но не с Максом. - Ева… - Это не обсуждается, - перебила Ева. - Я не могу. Пока не могу. Может быть, когда-нибудь потом, но не сейчас. Если Мекис не согласен - пусть подписывает заявление. В трубке повисла тишина. - Я передам, - сказала Ханна. - Ева, я рада, что ты возвращаешься. - Я еще не вернулась, - ответила Ева. - Я просто приду на разговор. - Это первый шаг. - Посмотрим. Они попрощались. Ева положила телефон на стол, посмотрела на Даниэля. - Через два дня тренировка, - сказала она. - Нужно рассказать, что было за мой отпуск. Мекис хочет меня видеть сегодня. - Ты пойдешь? - спросил Даниэль. - Пойду, - кивнула Ева. - Не могу же я всю жизнь прятаться. - Не можешь, - согласился он. - А ты? - она посмотрела на него. - Ты будешь с детьми? Даниэль улыбнулся - широко, солнечно. - Конечно, буду. Мы с Лили и Пенелопой устроим пижамную вечеринку. Посмотрим мультики. Построим крепость из подушек. Я даже научу их играть в карты. - В карты? - Ева приподняла бровь. - Им четыре и два года. - В дурачка, - пояснил Даниэль. - Дети обожают дурачка. - Ты сам дурачок, - усмехнулась Ева. - Это я знаю. А ты меня любишь. - Люблю. Она допила кофе, поставила кружку в раковину. - Ладно. Через два дня - значит, через два дня. А сейчас нужно разбудить девочек, накормить их, поиграть. И может быть, даже уложить спать днем, чтобы у нас было время подумать, что я скажу Мекису. - Ты скажешь правду, - сказал Даниэль. - Как всегда. - Правда иногда бывает слишком резкой. - А ты смягчи ее. Улыбкой. Твои улыбки действуют на людей лучше любых аргументов. Ева закатила глаза, но улыбнулась. - Ты невыносим. - Я знаю. Иди уже, буди детей. Я пока приготовлю завтрак. Блинчики? - Блинчики, - кивнула Ева. - С кленовым сиропом. - С кленовым сиропом, - повторил Даниэль. - Бегом. Она пошла наверх, чувствуя, как внутри, в том месте, где раньше была только усталость, медленно разгорается что-то новое. Не страх. Не тревога. А что-то вроде предвкушения. Она почти дошла до лестницы, когда услышала за спиной быстрые шаги. Даниэль догнал ее в коридоре, мягко, но настойчиво развернул к себе, прижал к стене. Одна его рука легла на талию, вторая - на стену рядом с ее головой. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела даже через ткань футболки. - А еще... - сказал он, чуть наклонив голову, - я разрешил Даниилу остаться у нас. В гостевом доме. Надеюсь, ты не против. Она даже не успела удивиться - потому что он уже уткнулся носом в ее шею, целуя, легко проводя губами по коже, от чего по телу побежали мурашки. Ева выдохнула - не то чтобы недовольно, скорее расслабленно. - Почему я должна быть против? - спросила она, зарываясь пальцами в его волосы. - Он твой друг. Ему тяжело. У него нет жилья. - Он тебя не стеснит? - Даниэль оторвался от ее шеи, заглянул в глаза. - Я мог бы спросить сначала. - Мог бы, - согласилась Ева. - Но ты же не спросил. - Боялся, что ты скажешь «нет». - А я и не сказала. - Потому что я тебя поцеловал, - усмехнулся Даниэль, снова прижимаясь к ее губам - коротко, быстро. - Потому что я не против, - поправила она, отвечая на поцелуй. - Даниил хороший отец. Он пытается. Это важнее, чем то, что было раньше. - Ты слишком добрая. - Ты слишком добрый. Я просто рядом. Он снова поцеловал ее - на этот раз медленнее, глубже, прижимая к стене всем телом. Ева запустила руки ему под футболку, провела ладонями по горячей спине, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожей. - Дети, - напомнила она шепотом, когда он отстранился. - Спит еще, - так же тихо ответил Даниэль, целуя ее в уголок губ. - Могут проснуться. - Успеем. - Даниэль… - Я люблю тебя, - сказал он ей в губы. - Ты знаешь? - Знаю, - она улыбнулась. - Я тебя тоже. - Тогда чего мы ждем? - Детей, - повторила она, но руки его не убрала. - Они проснутся, увидят нас и спросят, почему дядя Даниэль и тетя Ева обнимаются у стены. - Скажем, что это игра. - В какую? - Во взрослых, - усмехнулся он. Ева рассмеялась - тихо, чтобы не разбудить девочек, и оттолкнула его от себя. - Пошел, блинчики готовить, а мне нужно детей поднимать. - Жестокая женщина, - покачал головой Даниэль, но послушно отступил. - Самая жестокая. Он уже повернулся к лестнице, но она вдруг потянула его за руку, притянула обратно. - Еще один, - сказала она и поцеловала сама - крепко, быстро, по-хозяйски. Потом развернулась и пошла наверх, оставив его стоять в коридоре с глупой улыбкой на лице. - Ева, - позвал он. - М-м-м? - она обернулась уже на лестнице. - Ты потрясающая, - сказал он. - Я знаю, - ответила она и скрылась на втором этаже. Даниэль постоял еще секунду, провел рукой по волосам, улыбнулся и пошел на кухню - замешивать тесто для блинчиков и думать о том, как ему повезло, что эта женщина оказалась в его жизни. А Ева, войдя в спальню и увидев двух спящих девочек - светловолосую и темноволосую, переплетенных одеялами и друг с другом, - почувствовала, как внутри разливается что-то теплое, почти расплавленное. Она подошла, осторожно присела на край кровати. - Девочки, - позвала она шепотом. - Просыпайтесь. Лили открыла глаза первая, сонно моргнула, увидела Еву и тут же потянула руки. - Ева! Блинчики? - Блинчики, - подтвердила Ева, беря ее на руки. - И сироп. Кленовый. - А Пенелопа? - спросила Лили, кивая на кровать. - Пенелопа тоже проснется. Сейчас. Она погладила темноволосую девочку по голове. - Пенелопа, вставай. Завтрак готов. Пенелопа заворочалась, что-то пробормотала, открыла глаза - огромные, карие, еще сонные. - А папа пришел? - спросила она первым делом. - Папа придет вечером, - мягко ответила Ева. - А пока мы с Даниэлем будем с вами. Идем? Пенелопа кивнула, выбралась из-под одеяла и потянулась сама - не на руки, а просто прижалась к Еве сбоку, доверчиво, как котенок. Ева обняла их обеих - двух маленьких девочек, которые на какое-то время стали ее, - и почувствовала, как сердце наполняется чем-то, чего она не знала раньше. Не любовью к мужчине. Не страстью. Не работой. Чем-то более простым и более важным. Заботой. Домом. Семьей. - Ну что, - сказала она, вставая с одной на руках и ведя другую за руку. - Пошли завтракать. Внизу Даниэль уже жарил блинчики, и запах ванили и кленового сиропа разносился по всей вилле. Он обернулся, когда они вошли, улыбнулся - широко, солнечно, как всегда. - Принцессы проснулись? - Принцессы хотят есть, - ответила за всех Лили. - Тогда садитесь. Он поставил перед ними высокие стулья - не детские, обычные, но девочки одинаково ловко на них забрались. Ева села рядом, налила им сироп, разрезала блинчики на маленькие кусочки. - Осторожно, горячо, - сказала она. - Я сама! - заявила Пенелопа. - Конечно, сама. Лили уже уплетала за обе щеки, кривясь от удовольствия. - Вкусно, - сказала она с набитым ртом. - Спасибо, - Даниэль прижал руку к сердцу. - Я старался. - Ты всегда стараешься, - заметила Ева. - Только ради тебя, - ответил он, и в глазах его плясали чертики. Они завтракали вчетвером за большим столом, залитым солнечным светом. Море синело за окном, чайки кричали где-то вдалеке, и это было совершенно обычное утро. Ничем не примечательное. Она посмотрела на время. - Пора собираться, - сказала Ева, вытирая руки салфеткой. - Своди их в парк принцессы Антуанетты. Там сейчас должно быть не жарко, и дети любят смотреть на черепах. Даниэль кивнул, убирая тарелки в раковину. - Хорошо. А во сколько ты вернешься? - Не знаю. Как пойдет. Если Мекис начнет допрашивать - может затянуться. - Звони, если что. - Обязательно. Она подошла к нему, встала на цыпочки, поцеловала - коротко, по-домашнему, но так, чтобы он понял: она вернется. Всегда возвращается. - Иди уже, - усмехнулся Даниэль. - А то опоздаешь. - А дети? - она обернулась к девочкам, которые уже слезли со стульев и возились на полу, строя что-то из конструктора. - Дети под моим присмотром, - важно сказал Даниэль. - Мы будем паиньками. Правда, девочки? - Правда! - хором ответили Лили и Пенелопа, даже не поднимая голов. - Не верю, - покачала головой Ева, но улыбнулась. Она поднялась наверх, в спальню. Надела черные брюки - строгие, но удобные, те, в которых можно и за компьютером сидеть, и перед начальством не стыдно. Белую блузку, волосы собрала в низкий хвост. Макияж - минимальный, только тушь и блеск для губ. Часы на запястье - тонкие, серебряные, подарок отца на выпускной. Она посмотрела на себя в зеркало. Другая Ева. Не та, которая убегала в сад за сарай, чтобы поплакать. Не та, которая боялась поднять трубку, когда звонил Макс. Не та, которая каждое утро просыпалась с мыслью «зачем». Эта Ева смотрела на мир спокойно. Устало - но спокойно. - Ну что, - сказала она своему отражению. - Пойдем. Она спустилась вниз. Даниэль уже собрал девочек: Лили в розовом платьице, Пенелопа в голубом, обе с сандалиями и маленькими рюкзачками за спиной - с водой, печеньем и запасными трусиками, потому что «мама сказала, вдруг пригодится». Кто была «мама» для Пенелопы - Келли или няня - Ева не уточняла. - Красавицы, - сказала она, приседая перед ними. - Слушайтесь дядю Даниэля. Не убегайте далеко. И черепах не трогайте, они кусаются. - А они большие? - спросила Лили. - Не очень. Но все равно не трогайте. - А папа придет, когда мы вернемся? - спросила Пенелопа, на минуту забыв, что «папа» сейчас несколько часов назад ушел к адвокатам. - Придет, - пообещала Ева. - А пока у вас есть Даниэль. Он лучше всякого папы - он умеет строить крепости из подушек. - Правда? - глаза Лили загорелись. - Правда, - подтвердил Даниэль. - Сегодня вечером покажу. Ева выпрямилась, взяла сумочку, ключи от машины Даниэля - он настоял, чтобы она ехала на его «мерседесе», а не брала такси. - Я пошла, - сказала она. - Удачи, - ответил Даниэль. Он стоял в дверях, провожая ее взглядом. Солнце светило ему в спину, и она видела его всю - большого, доброго, надежного. - Я люблю тебя, - сказала она. - Я знаю, - улыбнулся он. - Езжай уже. Она села в машину, завела двигатель, выехала со двора. В зеркале заднего вида она видела, как Даниэль взял девочек за руки - одну левой, другую правой - и они пошли в сторону парка. Лили что-то щебетала, Пенелопа кивала. Даниэль смеялся. Ева отвернулась. Дорога до боксов Red Bull заняла двадцать минут. Пробок почти не было - Монако только просыпался, туристы еще не заполонили набережные, местные жители разъезжались по делам. Она припарковалась у знакомого здания. Глубокий вдох. Выход из машины. У входа ее встретила Ханна - в форме команды, с планшетом в руке, с той самой улыбкой, которая была и радостной, и тревожной одновременно. - Ева! - она обняла ее крепко. - Ты вернулась. - Я еще не вернулась, - напомнила Ева. - Я просто пришла поговорить. - Это уже шаг. - Ты уже говорила. - И повторю. Пойдем, Мекис ждет. Они вошли в здание. Боксы были почти пустыми - только несколько механиков возились с оборудованием, да инженеры переговаривались в углу. Тестов не было, но команда готовилась к Гран-при Монако, и воздух пах ожиданием. Ханна провела ее в комнату для брифингов - ту самую, с длинным столом, экранами на стенах и кофе-машиной в углу. Мекис стоял у окна, спиной к двери. Услышав шаги, повернулся. - Ева, - сказал он. - Спасибо, что пришла. Она кивнула, села на стул, положила сумочку на колени. Мекис не давал ей слова. Он просто встал во главе стола, обвел всех взглядом и объявил: - Уход Евы пока под вопросом. Она взяла паузу, чтобы подумать. Мы даем ей время до конца недели. Работаем в обычном режиме. Никто не аплодировал. Никто не задал вопросов. Пол хмыкнул в свой планшет. Шинники переглянулись. Исаак кивнул. Ханна сжала губы, но промолчала. Макс сидел напротив, опустив глаза, и не поднимал. Мекис открыл ноутбук, вывел на экран карту трассы. - Теперь к делу. Температура асфальта в пятницу ожидается 42 градуса. В субботу - дождь. Воскресенье - переменная облачность. Нам нужно три варианта стратегии для каждого сценария. Ханна, ты отвечаешь за первый болид. Ева, ты - за второй. Временные рамки - до завтрашнего вечера. Ева кивнула, открыла свой ноутбук, который Ханна предусмотрительно принесла с собой. В комнате запахло работой - сухой, знакомой, почти успокаивающей. Дальше был обычный брифинг. Графики, цифры, споры о давлении в шинах и угле атаки переднего крыла. Пол ругался с шинником на тему деградации. Исаак задавал вопросы о балансе в третьем секторе. Мекис резал правду-матку, не щадя ничьих амбиций. Ева почти забыла, где находится. Пальцы летали по клавишам, цифры складывались в стройные ряды, графики обретали смысл. Она была в своей стихии - холодной, точной, предсказуемой. Через час Мекис закрыл ноутбук. - Все. Все свободны. Люди начали вставать, собирать вещи, переговариваться вполголоса. Ханна задержалась на секунду, глядя на Еву. - Ты как? - Нормально, - ответила Ева. - Я позвоню. - Хорошо. Ханна вышла. Ева закрыла ноутбук, сунула его в сумку, поднялась. В комнате уже почти никого не было - только она и Макс, который сидел на своем месте, не двигаясь, глядя в пустой экран перед собой. Она пошла к выходу. - Ева, - окликнул он. Она остановилась, не оборачиваясь. - Что? - Как Лили? Голос его был тихим, почти беззвучным, но в нем слышалось что-то такое, от чего у нее сжалось сердце. Она все-таки повернулась. - Даниэль уехал с ними. Они в хороших руках. Макс кивнул, встал. - Спасибо. Она развернулась и пошла к выходу. Макс вышел следом. В коридоре никого не было - все разошлись. Свет горел вполнакала, и она уже почти дошла до угла, когда он догнал ее. - Ева, погоди. Она не остановилась. Тогда он схватил ее за локоть - не больно, но настойчиво - и развернул к себе. Не успела она ничего сказать, как он прижал ее к стене и поцеловал. Жестко, отчаянно, будто хотел выиграть последнюю гонку в своей жизни. Ева ударила его. С кулака - в плечо, сильно, так, что он охнул и отстранился на секунду. - Отстань, - выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его. Но он не отстал. Снова придвинулся, схватил ее за запястья, прижал к стене. Она вырывалась - молча, ожесточенно, не крича, не зовя на помощь. Только сбитое дыхание и глухие удары - ее кулаки по его плечам, по груди, везде, куда доставали. Макс не отпускал. Их борьба была молчаливой, злой, почти животной. Они толкали друг друга, скользили по стене, сшибали коробки, стоящие в углу. Ева попыталась ударить его коленом, но он перехватил, и они оба потеряли равновесие. Они упали. Ева - на спину, на холодный пол, больно ударившись локтем. Макс - сверху, на нее, придавив всем телом. Тяжелый, чужой, горячий. Она замерла на секунду - не от страха, от неожиданности. Он сидел на ней верхом, прижимая ее бедра к полу, держа ее запястья над головой. Дышал тяжело, сбито. Волосы упали на лоб, глаза горели - злые, потерянные, отчаянные. - Ева, послушай, - сказал он хрипло. - Пожалуйста. Она смотрела на него снизу вверх. Не вырывалась. Не билась. Просто смотрела - холодно, спокойно. - Ты сейчас слезешь с меня, - сказала она тихо, - или я за себя не ручаюсь. - Я просто хочу, чтобы ты меня выслушала. - Я выслушала тебя достаточно, - ответила она. - За годы. Ты все сказал. А теперь - слезь. Он не двигался. - Я люблю тебя, - сказал он. - Это не любовь, - ответила Ева. - Это привычка. И страх. И эгоизм. Ты не любишь меня. Ты любишь то, что я для тебя делала. Я была тебе удобна. Пока не перестала быть. - Это не так. - Так, - она дернула руками, но он держал крепко. - Отпусти. - Нет. - Макс. - Голос ее стал тверже. - Ты сейчас ведешь себя как человек, который уже все проиграл и пытается отыграться на единственном, что осталось. А я - не игрушка. Я не твой запасной аэродром. Я не твоя собственность. Он молчал. Смотрел на нее сверху вниз, и в глазах его что-то медленно ломалось. - Я хочу, чтобы ты была счастлива, - сказал он наконец. - Я счастлива, - ответила она. - Без тебя. Он закрыл глаза. Потом открыл, медленно убрал руки с ее запястий, поднялся сам, сел на корточки рядом. Ева не вставала. Лежала на полу, глядя в потолок, чувствуя, как ноет ушибленный локоть. - Если я скажу, что мне жаль, - начал он. - Не надо, - перебила она. - Твои «жаль» ничего не стоят. - А что стоит? - Ничего, - она села, отряхнула одежду. - Действия стоят. А ты всегда только обещал. Никогда не делал. - Я подал на развод, - сказал он. - Снова? - она усмехнулась горько. - Сколько раз ты уже подавал? - На этот раз - правда. Бумаги у адвоката. - Поздравляю, - Ева встала, поправила блузку. - Только я уже не жду. - Я знаю. - Тогда зачем все это? - она кивнула на коробки, на пол, на его синяк от ее удара. - Не знаю, - ответил он честно. - Глупость. Отчаяние. Привычка. Я не умею тебя отпускать. - Научись, - сказала Ева. - Потому что я уже ушла. Она попыталась подняться сама, но локоть болел, и нога затекла от неудобной позы. Макс заметил, как она поморщилась, и протянул руку - не спрашивая, не навязываясь. Просто - молчаливо, привычно, как делал сотни раз раньше, в других жизнях. Ева посмотрела на его ладонь. Секунду колебалась. Потом взяла. Он помог ей подняться. Осторожно, почти не касаясь - будто боялся сломать. Потом убрал руку, отошел на шаг, присел на коробку. Наклонил голову, рассматривая ее - от уставших глаз, где застыло спокойствие, до сбитой прически, выбившейся из некогда аккуратного хвоста. - Локоть болит? - спросил он тихо. - Пройдет, - ответила Ева, потирая ушибленное место. - У тебя будет синяк на плече. - Ты всегда сильно била, - усмехнулся он без радости. - Ты всегда заставлял. Они помолчали. В коридоре было тихо - только где-то вдалеке гудели кондиционеры, да коробки шелестели, когда Ева прислонилась к стене. - Я не понимаю, - сказал Макс, глядя в пол. - Почему ты можешь быть с ним, но не можешь быть со мной? Почему ты его отпускаешь, когда он ошибается, а меня - нет? Она посмотрела на него долго. Сложила руки на груди, обхватив себя. - Потому что он не ошибается в главном, - ответила она. - Он не исчезает, когда мне плохо. Он не говорит, что любит, а потом женится на другой. Он не прячет меня от людей. Он не ждет, когда папа разрешит. - Но он ушел из гонок, - сказал Макс. - Он бросил карьеру. Он… - Он выбрал себя, - перебила Ева. - Он выбрал, как ему жить. И когда я появилась в его жизни - он выбрал и меня. Не через боль. Не через скандал. Просто - взял и выбрал. А ты всегда выбираешь что-то другое. Сначала Келли. Потом карьеру. Потом папино мнение. Я там была последней. И я устала быть последней. Макс поднял голову. Его лицо было бледным, но спокойным - без прежней злости, без отчаяния. - Я не буду с тобой спорить, - сказал он. - Ты права. Во всем. Я был мудаком. Я испортил все, что мог испортить. И я не прошу у тебя второго шанса - я знаю, что не заслужил. - Тогда зачем? - тихо спросила она. - Не знаю, - он пожал плечами. - Наверное, чтобы ты знала: сейчас я не борюсь за тебя. Сейчас я борюсь за Лили. За то, чтобы она выросла с отцом, который не пропадает на работе. Чтобы она не плакала по ночам. Ева молча развела руками, показывая на коридор, на разбросанные коробки, на них самих - растрепанных, стоящих посреди этого холодного беспорядка. Потом обошла его по широкой дуге, даже не взглянув. - Даниэль позвал меня на ужин к вам, - сказал Макс ей в спину. Ева замерла. Повернулась. Открыла рот - и не смогла выдавить ни звука. Так и стояла с приоткрытыми губами, как выброшенная на берег рыба, глядя на него растерянно и совсем непонимающе. А потом развернулась и почти побежала к выходу, торопливо цокая каблуками, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле - не от страха, а от невозможности сказать хоть что-то внятное. Она набрала номер Даниеля. -Почему, ты не рассказал мне, что собрал толпу людей на ужин? И позвал Ферстаппена, - она повысила голос, от чего мимо проходящие люди оборачивались. - Он сейчас во время драки сказал, что тоже будет… -Что-то случилось, дорога? -Да, снова Макс… -Он что-то сдела… - Это не важно, - сказала Ева, махнув рукой, будто он мог это видеть. - Я уже ушла. Все нормально. - Еще будет Даня, - голос Даниэля стал низким, почти рычащим, и Ева вдруг поняла, что он не шутит. Совсем. - Боже мой, ты меня убить хочешь? - выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает истерический смех. - И ужин будет у нас, - продолжил Даниэль тем же тоном, спокойным и жестким одновременно. - Даниэль! - Ева. - Он выдохнул, и в его голосе прорезалась та самая интонация, которую она знала много лет: «я все решил, не спорь». - Ты моя девушка. Ты живешь в моем доме. Мы вместе смотрим за детьми. Мы вместе завтракаем, обедаем и ужинаем. А какой-то мудак, который когда-то сделал тебе больно, не имеет права даже дышать в твою сторону. Если он посмел к тебе прикоснуться - я с ним разберусь. Но не при детях. - Даниэль, пожалуйста… - Ужин будет у нас, - повторил он уже мягче. - Я приглашу Макса, Квята, Викторию, детей. Ты будешь хозяйкой. Он будет гостем. И если он посмеет хотя бы посмотреть на тебя неправильно - я вышвырну его вон. Но я хочу, чтобы ты увидела: он больше не властен над тобой. Ты не боишься. Ты просто живешь свою жизнь. А он - свою. Ева остановилась посреди тротуара. Люди обходили ее, кто-то недовольно буркнул, но она не слышала. Слышала только его голос - спокойный, уверенный, твердый. - Готовить будешь ты, - сказала Ева, и в голосе ее прозвучали знакомые нотки: упрямство, вызов и что-то очень теплое, почти домашнее. - Я закажу доставку, - невозмутимо ответил Даниэль. - Даниэль! - Ева, я люблю тебя, но готовка - это не мое. Я максимум на что способен - это блинчики и яичница. А для ужина с твоим бывшим, его сестрой, Квятом и двумя маленькими девочками нужно что-то посерьезнее. - Тогда я готовлю, - сказала она, уже понимая, что спорить бесполезно. - Ты устала. Ты сегодня была в FIA, в Red Bull, дралась с Максом в коридоре... - Я не дралась! - ...Неважно, - продолжил он, не обращая внимания на возражения. - И вообще, ты слишком много работаешь для человека в отпуске. - Я не в отпуске. Я в подвешенном состоянии. - Тем более, - заключил Даниэль. - Я закажу доставку из «Louis XV». Ален Дюкасс лично приготовит нам ужин. - Ты с ума сошел? - Ева даже остановилась. - Это же бешеные деньги. - У меня есть бешеные деньги, - спокойно ответил Даниэль. - И я хочу потратить их на то, чтобы моя девушка не стояла у плиты вечером, а сидела за столом, улыбалась и чувствовала себя королевой. Ева открыла рот, закрыла, снова открыла. - Ты невыносим, - выдавила она наконец. - Я знаю. Но ты меня любишь. - Люблю, - сдалась она. - Но только потому, что ты заказываешь ужин у Дюкасса. - Не только, - усмехнулся Даниэль. - Не только, - согласилась Ева. - Ладно. Заказывай. Но завтрак готовишь ты. - Блинчики? - в голосе его прорезался детский восторг. - Блинчики, - подтвердила она. - С кленовым сиропом. - Договорились. А теперь иди забирай свои документы и возвращайся домой. Я уже скучаю. - Ты видел меня два часа назад. - И что? - в его голосе не было ни капли стеснения. - Я могу скучать и через пять минут. Ты привыкай. Ева покачала головой, чувствуя, как внутри разливается что-то теплое, тягучее, очень похожее на счастье. - Я домой, - сказала она. - Через час. - Жду.