Часть 11

- Ты слышишь меня? - голос Макса в трубке был низким, хриплым, будто он не спал несколько ночей подряд или только что кричал. Ева сидела в саду за старым сараем, прислонившись спиной к шершавым доскам, пахнущим древесиной и ржавым железом. Ноги вытянула вперед, в старых резиновых сапогах, которые Сара сунула ей еще утром - «на случай дождя». Дождя не было, но было холодно. Новозеландское утро только начинало сереть, и трава под сапогами была мокрой от росы. - Слышу, - ответила она. В трубке повисла тишина - такая, в которой слышно, как он дышит, как где-то на его фоне сигналит машина или гудит ветер. Ева смотрела на небо - бледное, еще не проснувшееся, с редкими звездами, которые не успели погаснуть. - Ты где? - спросил он. - В Новой Зеландии. - Я знаю. Я про то - где именно? Ты в саду? Слышно птиц. - В саду, - ответила она коротко. Не добавила «за сараем», не сказала, что спряталась от всех, чтобы никто не услышал этот разговор. - Ева, - начал он, и голос его дрогнул - той самой интонацией, которую она знала слишком хорошо. Интонацией человека, который сейчас начнет каяться. - Я не спал. Всю ночь. Думал о тебе. - А я спала, - сказала Ева. - Хорошо. Впервые за долгое время. Он пропустил эту реплику мимо ушей - или сделал вид. - Я хочу прилететь. В Крайстчерч. Поговорить. Не по телефону. Глаза в глаза. Ева посмотрела на свои сапоги, на капли росы, на муравья, который полз по резиновому носку, не зная, куда дальше. - Не надо. - Ева… - Я сказала - не надо, Макс. Она выдохнула - долго, медленно, и сказала то, что решила сказать еще ночью, когда лежала рядом с Даниэлем и слушала его ровное дыхание. - Я встречаюсь с Даниэлем. Тишина. Долгая. Такая, что птицы в саду вдруг показались слишком громкими. - Что? - переспросил он глухо. - Мы с Даниэлем вместе. Да. Я хочу, чтобы ты знал. Чтобы перестал звонить. - Вместе? - голос его сорвался - не на крик, на что-то другое, на какую-то детскую, почти жалкую ноту. - Ева, ты шутишь? Ты… ты же только что была у меня в номере. Ты говорила, что любишь меня. - Я говорила это почти месяц назад. - Почти месяц - это не вечность! - Для меня - вечность, - она сказала это спокойно, даже мягко. - Я устала ждать, Макс. Ждать, пока ты решишься. Ждать, пока твой папа разрешит тебе быть счастливым. Он молчал. Она продолжила - потому что хотела закончить. Раз и навсегда. - Ты все еще разводишься? Или снова меня манипулировал? В трубке снова тишина. Тяжелая, свинцовая. - Я подал документы, - сказал он наконец. - Месяц назад. Серьезно. Это не манипуляция. - А твой отец? - спросила Ева, глядя на муравья, который наконец слез с ее сапога и уполз в траву. - Он знает? Он одобряет? Макс замялся. Секунда заминки - и Ева все поняла. - Отец отговорил, - сказала она. Это был не вопрос. - Ева… - Снова отец, - она усмехнулась - горько, но без прежней злости. Просто устало. - Он сказал, что развод разрушит мою репутацию, - заговорил Макс быстро, будто боялся, что она сейчас бросит трубку. - Что спонсоры не любят скандалы, что Red Bull будет давить, что Келли может засудить и отнять детей. Он сказал, что нужно подождать. Хотя бы до конца сезона. - Ты - взрослый мужчина, Макс, - тихо сказала Ева. - Тебе почти тридцать. У тебя двое детей. А ты все еще спрашиваешь у папы, можно ли тебе развестись. - Это не так, - огрызнулся он, но в голосе не было прежней уверенности. Только глухая, обреченная злость. - А как? - Ева не повышала голос. - Ты сам мне сказал: «Отец отговорил». Не Келли. Не адвокаты. Не спонсоры. Отец. Тот, кто всю жизнь решал за тебя, кто выстроил твою карьеру, кто выбрал тебе жену. И ты слушаешься. Всегда слушался. - Ты не понимаешь… - Не понимаю, - согласилась она. - Потому что я не жила с отцом, который считает, что имеет право распоряжаться моей жизнью. Потому что мой отец, когда я сказала, что уезжаю в Европу, обнял меня и сказал: «Будь осторожна, дочка. И возвращайся, если что-то пойдет не так». Макс молчал. Ева помолчала секунду, собираясь с мыслями. Потом сказала - спокойно, почти безразлично, будто обсуждала погоду: - Как я понимаю из новостей, Квят подал в суд на Келли за Пенелопу. В трубке повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то далеко, за садом, проехал грузовик. - Откуда ты… - начал Макс, но голос его сел. - Папарацци работают быстрее, чем твоя служба безопасности, - ответила Ева. - Фотографии уже в сети. Келли выходит из здания суда в Монако. Адвокат с ней. Документы в руках. И подпись Даниила внизу каждого листа. - Это не то, что ты думаешь… - А что я думаю? - она не дала ему договорить. - Я думаю, что ты уже несколько месяцев говоришь мне о разводе, о том, что хочешь быть со мной, о том, что Келли - это ошибка. А на деле оказывается, что не ты подаешь на развод, а Даниил пытается отсудить у нее дочь. Где здесь ты, Макс? Где твои «я все исправлю»? - Я не могу сейчас… - голос его дрогнул, сломался. - У Пенелопы проблемы. Она не спит, не ест. Келли сказала, что, если я подам на развод сейчас, она сделает так, что я никогда не увижу дочь. А Даниил… Даниил просто хочет ее забрать. Полностью. Он считает, что Келли не справляется. - А ты? - спросила Ева. - Ты что считаешь? Молчание. Долгое, тяжелое, как свинцовое одеяло. - Я не знаю, - сказал он наконец. И в этом «не знаю» было столько усталости, что Ева почти - почти - почувствовала жалость. - Пенелопа сейчас у него? - спросила она. - Да. Временное решение суда. Пока идет разбирательство, девочка остается с Даниилом. Келли видит ее три раза в неделю под присмотром социального работника. - Боже, - выдохнула Ева. - А Лили? - Лили со мной, - ответил Макс, и в голосе его впервые за весь разговор появилось что-то живое. - Келли сказала, что не может сейчас заботиться о двоих. Что ей нужно время. Я забрал Лили в Монако. Она спит в моей комнате. Плачет по ночам. Зовет маму. Ева закрыла глаза. Представила маленькую девочку в розовом комбинезоне, которая тянула к ней ручки на той вечеринке в Мельбурне. Которая спала у нее на руках, доверчиво прижавшись щекой. - Мне жаль, - сказала она тихо. - Правда жаль. Не тебя. Ее. - Ева… - Не звони мне больше, Макс. - Она открыла глаза, посмотрела на небо, которое уже начало розоветь на востоке. - Разбирайся со своей жизнью. С Келли. С Даниилом. С детьми. Но оставь меня в покое. - Ты правда его любишь? - спросил он в который раз. - Правда. - Больше, чем меня? - Я больше не сравниваю, - ответила она. - Я просто живу. Она сбросила звонок. Телефон выпал из руки на мокрую траву. Ева не стала его поднимать. Откинула голову назад, прислонившись затылком к шершавым доскам сарая, и закрыла глаза. Птицы орали как сумасшедшие. Где-то в доме проснулся Джейкоб - она слышала его топот и радостный крик: «А где Даниэль? А Даниэль встал?» Сара что-то отвечала - неразборчиво, но мягко. - Ты в порядке? - раздался голос от угла сарая. Ева открыла глаза. Даниэль стоял в двух метрах, в тех же шортах и резиновых сапогах, которые Сара, видимо, выдала и ему. На плече висело полотенце, в руке - кружка с дымящимся чаем. Волосы мокрые - успел принять душ. - Ты чего не спишь? - спросила Ева. - Услышал, как ты выходила. - Он подошел, сел рядом на траву, не спрашивая разрешения. Протянул кружку. - Чай с мятой. Твой любимый. - Откуда ты знаешь? - она взяла кружку, согрела замерзшие пальцы. - Сара сказала. - Сара все знает. - Сара - опасная женщина, - кивнул Даниэль, и в голосе его появилась та самая теплая, ленивая усмешка. - И она велела передать, что, если ты не придешь к завтраку через десять минут, она съест твоюпорцию сама - Не съест, - улыбнулась Ева, делая глоток. - Она слишком добрая. - На вид, - усмехнулся Даниэль. - Я видел, как она смотрела на Томаса, когда он вчера забыл выключить свет в гараже. Доброта имеет свои границы. Они сидели молча, глядя на сад. Туман поднимался над травой, и вдали, за забором, начинался новый день. Где-то за сараем зашуршало - наверное, ежик или кто-то еще, кто просыпается только на рассвете. Даниэль не спрашивал, кому она звонила. Он вообще ничего не спрашивал - просто сидел рядом, смотрел в туман, пил свой чай из второй кружки, которую прихватил с собой. Его плечо почти касалось ее плеча, и она чувствовала его тепло даже через утренний холод. Но Ева знала, что он слышал. Или догадался. - Это был Макс, - сказала она, глядя прямо перед собой. - Я понял, - ответил он спокойно. - Ты говорила громче, чем думала. - Прости. Не хотела, чтобы ты слышал эту грязь. - Ева, - он повернул голову, посмотрел на нее. В глазах его не было ревности, не было обиды - только спокойная, устойчивая уверенность. - Я знаю, что ты разговариваешь с ним. Я не запрещаю тебе. Не имею права. - Ты имеешь право на все, - тихо сказала она. - Потому что ты выбрал меня. А он… он всегда выбирал себя. Даниэль ничего не ответил. Просто взял ее свободную руку, переплел пальцы. Ева помолчала, собираясь с мыслями. Потом сказала: - Квят через суд забрал Пенелопу. Даниэль кивнул. Лицо его стало серьезным, но не удивленным. - Давно пора, - сказал он. Ева повернулась к нему. - Ты знал? - Знал, - признался Даниэль. - Еще до того, как мы улетели из Перта. Джо говорила. У нее подруга в Монако, работает в адвокатской конторе. Не в этой, но слышала краем уха. - И ты мне не сказал? - А зачем? - он пожал плечами. - Ты здесь, чтобы отдыхать. Не чтобы переживать за чужую семью. Твоя семья - это ты и я. И Томас с Сарой. И дети. А Келли, Макс, Квят - это их жизнь, не твоя. - Пенелопа - ребенок, - тихо сказала Ева. - Ей всего семь. Она не заслужила всего этого. - Ни один ребенок не заслуживает, - согласился Даниэль. - Но теперь она с отцом. А это лучше, чем с матерью, которая пьет и пропадает неизвестно где. Ева сжала его пальцы. - Ты видел новости? Келли выходит из суда. Папарацци ее загнали в угол. Она плакала. - Я видел, - кивнул Даниэль. - И знаешь, что? Мне ее жаль. Не как матери, которая потеряла дочь. А как человека, который сломался. Она не всегда была такой. Я помню ее другой. - Какой? - Веселой. Легкой. Она смеялась так, что заражала всех вокруг. А потом… потом, наверное, что-то сломалось. Или она сломала себя сама. Ева молчала. Вспоминала Келли на той вечеринке в Мельбурне - улыбающуюся, с Лили на руках, спокойную. И не верилось, что за этой улыбкой скрывалась женщина, которая не справляется с жизнью. - А Макс? - спросил Даниэль, и в голосе его впервые за утро появилась осторожность. - Он что сказал про Лили? - Лили с ним. Келли сказала, что не может заботиться о двоих. Что ей нужно время. Макс забрал девочку в Монако. - Он хоть с ней справляется? - Не знаю, - ответила Ева. - Сказал, что она плачет по ночам. Зовет маму. Даниэль покачал головой. - Бедная малышка. В ее возрасте дети не должны плакать по ночам. - А в каком возрасте должны? - усмехнулась Ева безрадостно. - Ни в каком, - ответил Даниэль. - Не должны вообще. Они снова замолчали. Туман начал понемногу рассеиваться, и из-за холмов показался краешек солнца - золотой, яркий, как надежда. - Даниэль, - позвала Ева. - М-м-м? - А ты бы хотел детей? Вопрос повис в воздухе - тяжелый, как камень. Даниэль замер. Перестал пить чай, перестал смотреть вдаль. Повернулся к ней - медленно, внимательно. - Ты серьезно сейчас? - спросил он. - Серьезно. Он помолчал. Посмотрел на небо, на сад, на свои резиновые сапоги, которые, казалось, были ему великоваты. - Да, - сказал он наконец. - Хотел. Давно. Еще когда гонял, думал: вот закончу, найду ту самую, и будет дом, сад, дети. Но как-то не сложилось. А потом я встретил тебя. - Я не про то, - Ева покачала головой. - Я про сейчас. Про нас. Ты хочешь детей от меня? Даниэль смотрел на нее долго - так долго, что Ева почувствовала, как начинает краснеть под его взглядом. - Ты правда спрашиваешь? - сказал он наконец. - Ева, я хочу всего. С тобой. Хочу дом, где мы будем пить чай по утрам. Хочу сад, где ты будешь ругаться на ежей. Хочу детей, которые будут бегать по дому и орать так, что соседи вызовут полицию. - Даниэль… - Я хочу все, что ты готова мне дать, - перебил он. - И даже больше. Потому что ты - это единственное, что имело смысл в моей жизни за последние годы. Ева моргнула. Слезы выступили - горячие, неожиданные. - Ты невозможный, - прошептала она. - Я знаю, - улыбнулся он, наклонился и поцеловал ее в лоб. - Но ты меня любишь. - Люблю, - ответила она, и по щеке скатилась слеза. - Тогда не плачь, - он вытер ее большим пальцем. - Пойдем лучше завтракать. А то Сара уже наверняка волнуется. - Подожди, - Ева перехватила его руку, не давая встать. - Я не закончила. Даниэль замер. - Я подала заявление на увольнение из Red Bull, - сказала она. Тишина. Даже птицы, казалось, притихли. - Когда? Ты же вроде упоминала… - Вчера. И тогда, да. По электронной почте. Мекису копию. Ханна знает. - И что они ответили? - Пока ничего. Думаю, сегодня позвонят снова. - А ты? - Даниэль посмотрел на нее. - Ты уверена? - Нет и нет, - сказала Ева, резко вставая с мокрой травы. - Я не уверена. Я вообще ни в чем не уверена. Она развернулась и почти побежала к дому, оставив Даниэля сидеть на траве с кружкой в руке и удивленным лицом. Внутри было тепло и шумно. Джейкоб носился по кухне с картонным пропеллером в руках, издавая звуки, которые должны были изображать двигатель самолета. Эмма сидела на полу, окруженная разобранной куклой - голова отдельно, туловище отдельно, платье болталось на стуле. Сара пыталась одновременно наливать кофе Томасу и следить, чтобы дети не разнесли дом. - Ева, ты чего запыхалась? - спросил Томас, застегивая рабочую рубаху. Он уже был в джинсах и ботинках, готовый ехать на объект. - Опять этот звонил? - Все нормально, пап, - отмахнулась Ева, проходя к столу и хватая остывшую кружку с чаем. - Просто на улице холодно. - Холодно, а ты в одном свитере, - проворчал Томас, но спорить не стал. Поцеловал Сару в щеку, потрепал Джейкоба по голове, чмокнул Эмму в макушку. - Я уехал. Вернусь к ужину. - Осторожнее на дороге, - сказала Сара, как всегда. - Как всегда, - усмехнулся Томас и вышел. Через минуту за окном чихнул двигатель старого универсала, и машина выехала со двора. Ева стояла у окна, сжимая кружку, и смотрела, как отец уезжает. На душе было муторно - не из-за Макса, не из-за Келли, не из-за Пенелопы. Из-за собственной трусости. Она сказала «нет и нет» - и сбежала. Как всегда. Как три года назад. Как сто раз до этого. Джейкоб подбежал к ней, дергая за рукав. - Ева! А Даниэль где? Он обещал рассказать про пропеллер! - Даниэль в саду, - ответила она, не оборачиваясь. - Скоро придет. - А почему ты грустная? - Я не грустная. - Грустная, - уверенно сказал Джейкоб. - У тебя глаза как у Эммы, когда у нее заканчивается варенье. Ева невольно улыбнулась. Повернулась, присела на корточки, взяла мальчика за плечи. - Все хорошо, Джейкоб. Правда. Просто я немного устала. - Тогда иди спать, - посоветовал он серьезно. - Мама говорит, когда устаешь - надо спать. - Обязательно, - пообещала она, чмокнула его в лоб и выпрямилась. Через пятнадцать минут, когда Ева уже помогала Сара убирать со стола и оттирать варенье от Эмминой футболки, в кухню вошел Даниэль. Он был без кружки, без полотенца, но в тех же дурацких резиновых сапогах. Волосы успели высохнуть и растрепаться, и он выглядел так, будто только что проснулся - хотя на самом деле не спал уже несколько часов. - Ева, - сказал он, останавливаясь в дверях. - Можно тебя на минуту? Она вздохнула, вытерла руки о полотенце и вышла за ним в коридор. - Что случилось? - спросила она, скрещивая руки на груди. Даниэль замялся. Потер затылок - жест, который она знала у него много лет: он нервничал, когда не знал, как сказать то, что нужно. - Джек звонил, - сказал он наконец. - Мой друг, с которым мы должны были ехать в горы. - И? - Он сломал ногу. Вчера вечером. Катался на скейте, упал неудачно. Перелом со смещением, операция завтра утром. Ева моргнула. - То есть вы… вы не едете? - Мы не едем, - подтвердил Даниэль. - Вся поездка отменяется. Джек, конечно, извинялся, обещал все компенсировать, но… - Но ногу не приклеишь, - закончила Ева. - Ногу не приклеишь, - кивнул он. Она опустила взгляд в пол. В груди шевельнулось что-то - не злость, не обида. Просто легкое, тянущее разочарование. Она уже представила себе горы, холодные реки, палатки, звезды над головой. Убежище. Место, где можно спрятаться от всего мира. - Жалко, - сказала она тихо. - Мне тоже, - ответил Даниэль. - Я знал, что ты ждала эту поездку. Она подняла глаза. - Не только я. Ты тоже ждал. - Я всегда могу найти приключения, - усмехнулся он. - А вот ты редко выбираешься куда-то не по работе. Ева молчала. В голове крутилось: что теперь? Сидеть в доме отца еще полторы недели, пока Мекис не позвонит и не спросит, вернется ли она? Смотреть на штрудель, слушать, как Джейкоб гоняет пропеллер? - Может, съездим в Монако? - спросила она тихо, почти шепотом, боясь, что он рассмеется или не расслышит. Даниэль замер. - В Монако? - Ну да, - она пожала плечами, стараясь говорить легко. - Ты же предлагал. Сказал, что могу пожить в твоей вилле, пока не решу, что делать дальше. Вот и поживем. Вместе. Если ты, конечно, не передумал. - Ты хочешь съездить к нему? - спросил Даниэль, и голос его был ровным, даже спокойным, но руки он скрестил на груди - жест закрытый, защитный, которого Ева не видела у него давно. Она замерла. Слова повисли в воздухе, как удар. К нему? К Максу? Он что, серьезно подумал... - Нет, - сказала она резче, чем хотела. - Я хочу съездить с тобой. В твой дом. В Монако. Но если ты думаешь... Она не договорила. Развернулась и почти побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как внутри закипает обида и злость - не на него, на себя, на то, что он вообще мог такое подумать, на то, что она сама дала ему повод. - Ева! - крикнул он снизу. Она не остановилась. Влетела в коридор второго этажа, уже протянув руку к двери в свою комнату, но не успела. Даниэль оказался рядом мгновенно - большими шагами, почти бегом. Он не стал ее останавливать грубо, не схватил за руку, не крикнул снова. Просто подхватил ее за талию, приподнял, и прежде чем она успела возмутиться, затолкал в ванную - ту самую, маленькую, с синей плиткой и старым зеркалом, которую Сара называла «гостевая, но лучше пользуйтесь нашей». Дверь захлопнулась за ними обоими. - Ты что творишь?! - выдохнула Ева, оказавшись запертой между раковиной и его грудью. - Не даю тебе сбежать, - ответил Даниэль спокойно. Он стоял, прислонившись спиной к двери, и смотрел на нее сверху вниз. В глазах не было злости - только усталая, твердая решимость. - Я не сбегаю. - Сбегаешь. - Он покачал головой. - Каждый раз, когда становится трудно говорить, ты сбегаешь. В комнату. В сад. В работу. В другую страну. Я устал тебя догонять, Ева. Она открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил: - Я не спрашивал про Макса, чтобы тебя ревновать. Я спросил, потому что хочу понять, чего хочешь ты. - Я хочу в Монако! С тобой! - выпалила она, и голос ее дрогнул. - Я хочу быть с тобой, Даниэль. Не с ним. С тобой. - Тогда почему ты сбегаешь каждый раз, когда я пытаюсь поговорить о будущем? - Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние. - Я предлагаю тебе дом - ты уходишь в сад и говоришь, что ни в чем не уверена. Я говорю, что хочу детей - ты встаешь и убегаешь. Я предлагаю поехать в Монако - ты думаешь, что я имею в виду что-то другое. - Я не думаю... - Думаешь, - перебил он мягко. - Иначе не убегала бы. Ева прижалась спиной к холодной плитке. Ванная была маленькой, душной, пахло старой сантехникой и мылом, которое Сара покупала на рынке - лавандовым, слишком сладким. Даниэль стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своей макушке. - Я боюсь, - призналась она наконец тихо, почти шепотом. - Чего? - Всего. - Она подняла глаза, и он увидел в них слезы, которые она сдерживала последние полчаса. - Боюсь, что, если мы поедем в Монако - это станет реальным. Что я перестану быть беглянкой и стану, не знаю, твоей. - А это плохо? - он наклонил голову. - Нет, - она всхлипнула. - Это страшно. - Ева, - он поднял руку, осторожно убрал прядь волос с ее лица. - Я не кусаюсь. И не исчезаю. И не меняю решение, когда папа что-то сказал. - Я знаю. - Тогда чего ты боишься? Она молчала долго. Так долго, что за дверью послышались шаги - Джейкоб пробежал по коридору, крикнул «А где Даниэль?», и Сара что-то ответила ему неразборчиво. - Я боюсь, что ты однажды поймешь, что ошибся, - сказала Ева наконец. - Что я не та, кто тебе нужен. Что я слишком сломанная. Слишком сложная. Слишком… - Хватит, - перебил он. - Хватит себя накручивать. Он взял ее лицо в ладони - большие, теплые, чуть шершавые - и заставил смотреть на себя. - Ты не сломанная. Ты запуганная. Разные вещи. Сломанное чинят. А запуганное - лечат. Терпением. И временем. И я готов ждать. - Сколько? - прошептала она. - Сколько потребуется, - ответил он. - Потому что ты стоишь того. Ева закрыла глаза. Слеза скатилась по щеке, упала на его палец. Он вытер ее большим пальцем - осторожно, как стирают пыль с хрупкой вещи. - Прости, - прошептала она. - За что? - За то, что сбегаю. За то, что не умею говорить. За то, что заставляю тебя догонять. - Привык уже, - усмехнулся он. - Бегаю за тобой с 2019 года. Хорошая тренировка для сердечно-сосудистой системы. Она невольно рассмеялась - сквозь слезы, сквозь всхлипы. - Ты идиот. - Знаю. - Он наклонился и поцеловал ее в лоб. - Так что насчет Монако? Ева открыла глаза, посмотрела на него - на его спокойное лицо, на терпеливые глаза, на то, как он ждал ее ответа, не торопил, не давил. - Поехали, - сказала она. - Только, чур, я выбираю ресторан. - А есть какие-то критерии? - Чтобы кормили вкусно. - Договорились - А еще мы последим за Лили, - выпалила она и зажмурилась, будто боялась увидеть его реакцию. Тишина. Такая плотная, что стало слышно, как за дверью ванной Джейкоб пробежал по коридору во второй раз, а Сара крикнула ему: «Не бегай, упадешь!». Ева стояла с закрытыми глазами, прижавшись спиной к холодной плитке, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она сказала это. Сказала то, о чем думала последние полчаса, с тех пор как Макс рассказал про Лили. Про маленькую девочку в розовом комбинезоне, которая спала у нее на руках в Мельбурне. Которая доверчиво прижалась щекой к ее ключице и пахла детским шампунем и счастьем. - Ева, - позвал Даниэль. Она не открывала глаз. - Ева, посмотри на меня. - Не хочу. - Почему? - Потому что ты сейчас скажешь, что это не мое дело. Что она не моя дочь. Что Макс сам справится. А я… Она не договорила. Потому что услышала, как он вдохнул - глубоко, шумно, как ныряльщик перед прыжком в воду. А потом его руки обхватили ее, прижали к себе так крепко, что она почувствовала, как бьется его сердце - ровно, сильно, уверенно. Она открыла глаза. Даниэль смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах не было осуждения. Не было «я же говорил». Не было ревности. Было что-то другое - то, что она не могла назвать, но чувствовала всем телом. - Конечно, - сказал он. - Конечно, мы ему поможем. Он же наш друг. Ева моргнула. - Друг? - переспросила она хрипло. - Ну да, - Даниэль пожал плечами, будто это было самое очевидное в мире. - Макс - мудак. И эгоист. И трус. Но он не чужой человек. Мы работали вместе, смеялись вместе, пили вместе после гонок. Я знаю его дольше, чем ты. И я не могу бросить ребенка, даже если этот ребенок - его. - Даниэль… - И ты не можешь, - перебил он мягко. - Я видел, как ты с ней в Мельбурне. Как она уснула у тебя на руках. Как ты улыбалась, когда Лили тянулась к тебе. Ты не сможет просто забыть ее, даже если захочешь. Ева всхлипнула - громко, по-детски, не сдерживаясь. - Я боюсь, что он подумает… - Плевать, что он подумает, - сказал Даниэль. - Мы едем в Монако не ради него. Мы едем туда, чтобы быть рядом с Лили. Чтобы она знала, что есть люди, которые за ней присмотрят. Которые не бросят. - А ты? - Ева посмотрела на него сквозь слезы. - Ты не будешь ревновать? Когда я буду проводить время с ней, а он будет рядом? Даниэль усмехнулся - беззлобно, скорее грустно. - Ева, я ревную. Всегда буду. Я человек, а не робот. Но я умею отличать ревность от здравого смысла. Лили - ребенок. Она не заслужила того, что происходит в ее семье. И если мы можем сделать ее жизнь чуть легче - мы сделаем. Она обвила руками его шею, прижалась щекой к его груди. - Ты слишком хороший, - прошептала она. - Я просто устал быть эгоистом, - ответил он в ее макушку. - Жизнь слишком короткая, чтобы думать только о себе. Они стояли так в маленькой тесной ванной, пахнущей лавандой и старыми трубами, обнявшись, и никто из них не хотел отпускать первым. Где-то за дверью снова пробежал Джейкоб, и Сара наконец рассердилась: - Джейкоб Томас Блэк, если ты еще раз побежишь по коридору, я выкину твой пропеллер в окно! - А Даниэль мне новый сделает! - крикнул мальчик в ответ. - Даниэль уезжает! - Даниэль вернется! Он обещал! Ева подняла голову, посмотрела на Даниэля. - Ты ему обещал? - Я обещаю всем детям, - серьезно сказал он. - Это мой секрет успеха. Она рассмеялась - тихо, но искренне. - Пошли, - сказала она, вытирая щеки. - А то Сара сейчас и правда выкинет пропеллер.