Глава 31

      К насилию не привыкают. Любой, кто говорит иначе, психопат, и ему стоит проверить голову.       Либо у мозгоправа, либо булыжником.       Кто во что горазд.       Так что даже при всей радости от того, что я уничтожил имперскую ударную группу, от вида крепости меня мутило.       Вся крепость, построенная Попаданцем-куном, превратилась в месиво из обломков, пролитой крови и обгорелой плоти. Тела – или части тел – были разбросаны повсюду. Усеянные осколками трупы лежали рядом с грудами перемолотых внутренностей, мышц и костей, что было естественным результатом удара массивного взрывного снаряда по небольшой, плотно набитой укреплённой цели.       Если бы это место было более открытым, просторным, а люди внутри не так скучены, мой план бы не сработал... но и от Ур с остальными оно бы защищало куда хуже.       Но в конце концов победа была за мной, и я доводил дело до конца.       Теперь амазонки добивали тех несчастных, которым не повезло выжить, пока мы ждали, когда виверны и гарпии вернут остальные транспортники. Немало бедолаг лежали полумёртвыми под завалами или срослись со своей бронёй так, как живому существу с ней срастаться не положено, и каждому даровали быструю, милосердную смерть. Они были гадами, выросшими на рабском труде и сражавшимися за общество, живущее чужими страданиями, но смерть есть смерть.       Когда они мертвы – если только не возвращаются с того света обратно, – мне до них больше нет дела.       Так что я просто смотрел, как их сбрасывают в общую могилу, чтобы потом сжечь и не дать вернуться.       И так я поступал со всеми, до кого мог дотянуться, потому что хуй там, а не дам я пополнять трупами и ресурсами хоть ряды Сородичей, хоть Империи, если у меня есть хоть какой-то повод этого не делать.       К несчастью для меня, даже вид того, как я стою над ямой, полной её мёртвых соотечественников, не помог Райзер понять простую мысль: я предпочёл бы видеть в этой яме её, а не живой рядом.       Некоторые люди и намёков не понимают.       — Ты всё ещё грёбаная предательница, Райзер, — я даже не обернулся: ей уже успели влить в глотку часть имперских запасов.       Всё, что не взлетело на воздух и стоило унести обратно, уже растаскивали. Самым важным оказался запас зелий человеческого производства, а не тех, что варят из непристойных, развратных жидкостей Сородичей. Большую часть уже глотали мои амазонки, раненые во время быстрой имперской контратаки, но один флакон каким-то чудом достался мисс Предательнице. Ур и правда слишком добра себе во вред.       — Когда ты была нам нужна, ты решила, что хочешь сражаться за Империю, которая срёт своим гражданам в глотку, вырезает другие расы и превращает людей в мясную стену. И это не изменилось.       Проходившая мимо амазонка за эти слова отвесила мне подзатыльник.       Ну капец просто.       Такое ощущение, будто все, кроме меня, уже забыли, что Райзер – ненадёжная сука. Ну да, именно благодаря ей сообщение дошло до меня, и да, она рисковала жизнью, отвлекая на себя огонь крепости, чтобы моя бомба долетела. Но это что, серьёзно уже повод не хотеть перегрызть ей глотку? Правда? Вы все правда готовы обращаться с ней как с человеком, которому положено обычное человеческое достоинство? Что ж, вы имеете право на своё мнение, даже если оно неправильное.       Честно говоря, уже то, что я с ней разговариваю, не приказываю её убить и всего лишь обращаюсь с ней как с мусором, для неё куда больше, чем она заслуживает. Даже после всего, что она сделала.       Вы все воины и солдаты. Люди чести, которые, завидев кого-то, сражающегося рядом с ними на поле боя, сразу записывают его в хорошие, раз он бьётся против того же врага. Но человек – это не только то, как он ведёт себя в бою. В каждом есть нечто большее, чем его роль на полях сражений.       То, что Райзер сделала что-то правильно уже после того, как всех нас поимела, не означает, что она заслужила искупление.       Даже если сейчас она опустилась на колено и протянула мне свой меч.       — Хачи... Хикигая... Я... пожалуйста, позволь мне снова сражаться рядом с тобой!       Райзер, стоя в нескольких дюймах от края ямы, полной мёртвых имперских солдат, дрожала, протягивая мне меч рукоятью вперёд, а его остриё весьма недвусмысленно было направлено ей прямо в горло. Она сняла свой паршивый плащ, так что я мог видеть её во всей её паршивой красе.       На ней были те же доспехи, в которых я видел её в последний раз. Побитые, в царапинах, вмятинах и грязи. Но это всё равно было меньше, чем то, что она оставила нам, когда ушла, так что мне было совершенно срать, как тяжело ей пришлось.       Мешки под её глазами, мелкие шрамы от близких промахов, неровное дыхание. Даже с залеченными ранами от одной только усталости она выглядела как ходячий труп, но, видимо, всё равно оставалась достаточно большой дурой, чтобы заниматься вот этой хуйнёй, а не собой.       — Я была неправа, но, пожалуйста, прости...       И я не смог заставить себя обратить внимание ни на то, как она выглядит, ни на то, что чувствует, потому что из её рта, как и прежде, лилась одна сплошная хуета.       — Простить тебя? Простить тебя?! Ты вообще понимаешь, сколько людей погибло из-за того, что ты ушла? Из-за того, что решила проигнорировать всё, что я говорил тебе об Империи, и поверить, будто они правы, только потому, что тебе наплели – мол, умрёшь за них, заслужишь рай?!       Эта, блядь, ТУПАЯ идиотка. Одно дело думать категориями чести, справедливости и прочей херни, но откуда, скажи на милость, в твоей сектантской промытой башке вообще родилась мысль, что ты можешь просить о таком после всего, что натворила?!       — Ты думаешь, тебя можно простить? Всем тем, кого ты обрекла на смерть? Всем Сородичам, которых ты перебила и отдала жирным ублюдкам с фетишем на лоботомию? И, главное... простить мне, блядь?!       — Я... это...       — Ты была мне нужна. Я тебе доверял. Мы все доверяли. А ты позволила нам, блядь, умирать, потому что твой папочка, которому на тебя всю жизнь было плевать, прислал одно сраное письмо, — я отвёл в сторону этот идиотский жест верности и дёрнул Райзер на ноги. Тяжёлая, зараза: быть сверхчеловеком в зачарованных доспехах к лёгкости не располагает. Но я справился, пусть это и далось мне адски тяжело. Чтобы хоть что-то дошло до её дубовой башки, немного боли в мышцах была сущая мелочь. — Есть только одна причина, почему ты ещё жива: ты была полезна. Не потому, что я хочу тебя назад. Не потому, что я тебя звал. Не потому, что мне не всё равно. Только потому, что ты была нужна.       В её усталых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание – словно в черепе у Райзер впервые за долгое время шевельнулся давно недокормленный орган.       — Я никогда тебя не прощу, но ты хотя бы попробуй, мать твою, быть полезной, — я оттолкнул её и наблюдал. Она удержалась на ногах, но всё равно выглядела как жалкая сучка: сгорбленная, пристыженная. Хотя, поразительно, что-то отдалённо похожее на мозг у неё всё-таки работало. — Ты предательница и тупая дрянь, но, по крайней мере, умеешь махать мечом и гадить магией. Так будь полезной. Потрать свою жизнь на то, чтобы уничтожать Империю.       После этого мне хотелось уйти. Оставить её, дать ей, может, впервые в жизни самой решить, что делать дальше, кроме как лизать сапоги.       Но я не удержался.       Из уважения ко всему, что она сделала для меня раньше – и сегодня тоже, – я собирался дать ей небольшой выбор.       — Либо оставайся здесь и сдохни красиво, либо работай на Сородичей, положив собственную жизнь на то, чтобы хоть как-то перед ними расплатиться, — это было больше, чем она заслуживала. Больше, чем заслуживал вообще кто-либо в Империи, когда они каждый год отнимали десятки тысяч жизней и не давали этим людям даже шанса выжить, не то что сохранить себя. — Если решишь работать на Сородичей, я потом помогу тебе покончить с собой – может, затем ты хотя бы превратишься и станешь кем-то, кому вообще стоит позволить жить.       Честно говоря, я очень надеялся, что она выберет первый вариант, побредёт в грязь и жижу, а потом уйдёт в самую Империю и прихватит с собой как можно больше народу.       — Потому что прямо сейчас ты просто полезный мусор.       Но с моей удачей-то?       Ага, щас.       Мне придётся ещё строить тюрьму и стать первым, кто попытается пустить в переработку грёбаного суперсолдата, да?       Ну, по крайней мере, если ничего не выйдет, на компост она сгодится.

***

      Ур подошла ко мне, пока гарпии патрулировали небо, а все остальные принялись собирать остатки двух транспортников. Часть виверн, которым не нужно было тащить транспортник, искала, во что бы сложить амазонское снаряжение, но я не особо на это надеялся. Попаданец-кун затянул свой обоз и припасы в крепость, так что повозки с палаточным брезентом сгорели. Нам и так ещё повезло, что хоть что-то уцелело. По крайней мере, те, кто остался без груза, теперь могли унести назад оружие, и тогда мне, может быть, придётся раскошелиться только на новую броню в виде обратного купальника.       Может, повезёт, и переоснащать придётся всего три четверти моих штурмовиков. Но это только если виверны сумеют что-нибудь смастерить, так что заранее я ни на что не рассчитывал. Огонь, взрывы и общий дефицит мозгов плохо сочетаются, когда речь заходит о сборе трофеев. С последним я в ближайшем будущем ещё могу что-то сделать, а вот с огнём и взрывами – уже нет.       — Хачиман, ты снова спас мне жизнь.       — Ага. Спас. В следующий раз, когда решишь угробить мой план, не забудь об этом.       Я окинул Ур взглядом.       Не-а.       Ни ран, ни царапин.       Просто слегка перепачканная смуглая томбойка с короткими растрёпанными волосами, закованная в фэнтезийные доспехи.       Как и все амазонки, она не столкнулась ни с кем, кто мог бы с ней всерьёз потягаться. А когда такая вероятность появлялась, они отступали, окапывались и ждали приказов или подкрепления.       Ур, может, и хреново видит общую картину, но само поле боя чувствует отлично.       — ...Угробить твой план?       — Империя теперь знает, на что мы способны. Второй раз они такого не допустят. Этот удар? Возможность буквально так выебать Империю, чтобы ей пришлось бросить в бой всё, лишь бы вообще получить шанс? Всё. Ушла. Теперь мы...       — Хачиман... ты отправлял нас на смерть. Империя всё равно ответила бы на нашу атаку. Даже если бы этой группы не было и нас не остановили бы здесь, после последнего удара мы были бы вымотаны, и Империя просто выследила бы нас.       — А ещё меня следовало остановить ещё до того, как эта самоубийственная затея вообще началась.       — Я не понимаю.       — Нет, понимаешь. Просто хочешь, чтобы я сам это сказал, зараза.       Лицо Ур было всё тем же, что и всегда: широко распахнутые глаза, маленький нос, острый подбородок – всё это в обрамлении растрёпанных волос до плеч. Но я видел это. Самодовольство. Эта смуглая, самодовольная томбойка прекрасно понимала, как устроено командование. И между строк читать тоже умела. Просто ей хотелось, чтобы я произнёс это сам.       — Серьёзно? Ты и правда заставишь меня сказать это вслух?!       — Хачиман, — Ур взяла меня за руку, возвращая мой взгляд к себе.       И когда я посмотрел на неё, ярость, которую я так старательно пытался в себе раздуть, начала уходить. Я пытался удержать её, чтобы было на что опереться, но она не держалась. Ур оставалась рядом и не отпускала мою руку, а последние остатки той жгучей, палящей ненависти, которую я пытался удержать в себе, таяли. Слишком быстро им на смену пришли холод и усталость – те самые, на которые я всегда старался не смотреть. И вдруг я почувствовал себя пугающе пустым и одиноким, если не считать Ур рядом.       — Ты ошибся, поддавшись ярости и гневу, но это не значит, что ты должен отдавать мне свою власть, — сказала она.       — Я чуть не угробил тебя и всех остальных, Ур, — мне нужно было мыслить трезво, пробиться сквозь туман насилия и кровопролития, который я принял с распростёртыми объятиями. С Райзер было одно дело, но Ур и амазонками – это совсем другое. Всё это время они мне доверяли. Они отдавали свои жизни мне в руки. А я попытался забрать эти жизни и использовать их как пули против Империи. — Тебе бы следовало ухватиться за предложение держать меня в узде.       — Я не умею. Я бы только мешала твоим идеям, замыслам и стратегиям, — Ур отвела меня в тень порванной палатки и буквально усадила. Сама она опустилась рядом, прямо в золу и грязь, и подтянула колени к подбородку. Для женщины, способной жонглировать несколькими лошадьми, она была до смешного маленькой. — Хачиман, только ты сам можешь не допустить повторения таких ошибок. Я могу помочь тебе. Могу быть рядом и даже спорить с тобой, если увижу, что ты вот-вот совершишь серьёзную ошибку, но советовать тебе по каждому поводу и разбирать каждую твою задумку? Хачиман, ты сам знаешь, что я на это не способна.       Ур была права.       Она – воин, рождённый сражаться и вести свой народ в бой. Среди амазонок есть как те, кто умнее её, так и немало тех, кто сильнее, но никто из них не умеет держать их вместе так, как она, и использовать так же эффективно в бою. В руках Ур амазонки становятся тем, чем мне нужно: силой, которую можно поставить на доску, и она не дрогнет, запугает всё вокруг и прикончит всё, что мне нужно прикончить.       Ур вовсе не тот человек, которого можно просто взять и обучить военной истории и стратегии, экономике и даже политике. А Танис, Кураму и ту онимушу, как-уж-её-там, я, по сути, просто проигнорировал, когда они пытались отговорить меня от этого плана. Получается, я пытался взвалить на Ур обязанности целого кабинета министров только потому, что после моего нервного срыва она подхватила идею Танис и понеслась с ней дальше.       Н-да. То есть я не просто сволочь этакая, я ещё и начальник дерьмовый?       Я вообще хоть в чём-то могу быть хорош?       — Хачиман, ты знаешь, что сделал не так. И знаешь, что нужно сделать, чтобы это не повторилось. Я знаю это, потому что знаю тебя. Ты больше никогда не повторишь эту ошибку и станешь лучше именно из-за неё.        Ур видела меня насквозь. Всё это время она была рядом. Все мои ошибки... она видела каждую. И я понятия не имел, зачем она вообще до сих пор со мной. Я бы на её месте бросил такого, как я, уже после половины того, что сделал не так, и после десятой доли тех, кого я убил – или чуть не убил – своими идиотскими идеями.       — Я не брошу тебя. И никто из нас не бросит. Ты нас не потерял, мой Вождь. Клянусь.       Я попытался придумать какую-нибудь колкость, но вместо неё вырвалось совсем не то, что я хотел сказать:       — Я этого не заслуживаю, Ур.       — Не тебе решать, чего ты заслуживаешь, Хачиман, — рука Ур сжала моё плечо и подняла мой взгляд с грязи на устроенную мной бойню. Но затем она отвела его дальше – к амазонкам, вивернам и гарпиям, которые трудились по моему приказу. — Для всех, кто ведёт за собой других, это всегда решают те, кого они ведут.       Она и правда не даёт мне спустить себе с рук вообще ничего, да?       — По тому, что я вижу сейчас и видела раньше в тех, кого ты вёл, Хачиман, ты заслуживаешь куда большего, чем кто-либо способен тебе дать, — её пальцы сжались чуть сильнее, ровно настолько, чтобы я лишь краем ощутил её силу. Показать её в полной мере она могла бы без труда, но Ур умела добиваться своего и иначе. — Но я всё равно постараюсь изо всех сил убедить тебя в этом, Хачиман. Обещаю.       На эти слова мне было нечего ответить.       Потому что, хоть я и не мог ей поверить, мне очень хотелось.       И потому единственным моим ответом осталось молчание.