Глава 46.5 — Интерлюдия 12: Райзер 2

      В самых глухих глубинах земель Сородичей мне довелось сразиться с рыцарем во всём, кроме имени, на арене чести.       Минотавр совсем не походила на своих кузин-голштавров. Там, где последние были плотью и жиром, предназначенными рожать и растить стада туповатых работников, минотавр была зверем войны, и та, что стояла передо мной, исключением не была.       Совершенно пренебрегая обычной для Сородичей ставкой на скорость, моя противница вышла на арену с головы до ног в доспехе и с двумя короткими дубинками в руках. Закатное солнце было у неё за спиной и слепило бы меня, если бы не её рост. Тень от неё падала длинной полосой и целиком накрывала как меня, так и судью поединка, пока кицунэ объявлял условия боя.       — Это последняя схватка! Два чемпиона сегодняшних боёв сойдутся с тем же оружием и в тех же доспехах, в которых идут на войну! — по краю арены стояли целители в белом, с острыми, цепкими взглядами. Их долг был проследить, чтобы, каков бы ни был исход схватки, оба воина не получили увечий на всю жизнь. В Империи на поединках чести таких не бывало. — Дайте себе волю, прославьте своё племя Сородичей и не позорьте его бесчестными поступками! Воины... готовьтесь!       Минотавра звали Эйне, и впервые я увидела её этим утром среди всех остальных участников. В отличие от тех, кто облегчённо выдыхал, узнав, что сражаться им придётся со мной, а не с амазонками или А'Бель, она смотрела на них, ожидавших на трибунах, с жадной тоской во взгляде.       Она хотела сразиться с ними, а не со мной.       Стоило мне об этом подумать, как её взгляд метнулся ко мне, и унылое выражение лица сменилось улыбкой.       — Так, значит, сегодня всё-таки будет какой-никакой бой, а? — в её голосе перекатывался низкий рокот, почти гулко отдававшийся в глубине её шлема. Она молча, опытным взглядом, меня оценивала, а я безуспешно пытался задавить воспоминания о приёмах, которыми таких, как она, валят в считанные мгновения. От того, что она во мне увидела, её улыбка стала только шире. — Увидимся в финале, малютка эльф. Только не покалечь остальных дурёх слишком уж сильно, ладно?       Это были единственные слова, которые кто-либо из моих противников сказал мне за весь день.       Никто другой не продержался против меня в бою достаточно долго, чтобы успеть заговорить.       Сейчас наши взгляды встретились на противоположных сторонах круга из растрескавшегося камня, по которому пролилось столько крови и на котором было одержано столько побед, а судья одним прыжком отступила назад и по разумению своему покинула границы поля драки.       — Хех, а тебя ведь за весь турнир даже ни разу не задели. Ты что, пряталась за всеми теми воинами? — рассмеялась минотаврица, и, несмотря на тяжёлый тембр, теперь в её голосе звучала мягкость. Её слова были позолочены уважением и восхищением. Я чувствовала то же самое. Я видела её бои. Ни в одном из них она не унизила противника и вела себя так, как и подобает достойному сопернику. — Тебе бы стоять рядом с ними... кх!       Мой клинок встретили обе её дубинки, а сама она мгновенно перестроила стойку и навалилась на меня всем весом, упираясь в каменный круг силой корпуса и закованных в броню ног. Её копыта впились в камень, взметнув кверху крошево, а я перенесла вес на её скрещённые дубинки и краем клинка срезала ей шлем.       В бою наивысшее уважение, которое можно оказать противнику, это выйти против него в полную силу.       Так что без слов...       ...без колебаний...       ...без презрения...       Я ударила по Сородичу.       И она устояла.       — Ха! — в тот самый миг, когда она сравнялась со мной в силе, последовала контратака. Её дубинки поймали мой меч и рванули меня вперёд, я разжала ладонь, выпуская рукоять, и её копыто метнулось ко мне, как копьё. Удар минотавра с ноги с лёгкостью ломает лошадь, в доспехе та или без, и даже лучший доспех не спасёт от того, чтобы тебя не встряхнуло до самых костей. Попади такой удар по мне, и я бы проиграла в тот же миг, ведь в моих лёгких доспехах иначе и быть не могло. Если бы он попал. — Ха... ха-ха!       Глаза минотавра широко распахнулись в прорези её шлема, когда она уставилась на меня, застыв на вытянутой ноге, и я воспользовалась и её восторгом, и её удивлением, когда кинулась на противника, одним шагом прошла вдоль всей длины её вытянутой ноги и, развернувшись, впечатала пятку ей в висок, закрытый шлемом.       Смертоносный удар лишь на миг её пошатнул – но и этого мига хватило, чтобы её дубинки перестали удерживать мой меч, и я вернула его себе перед тем, как снова выйти из её досягаемости.       В конце концов, я уже добилась того, чего хотела.       — Уф, ха, грх... ГРА-А-А-АХ! — я наблюдала за боями минотавра весь день, видела её мастерство, отточенное войной и жизнью, посвящённой одному-единственному ремеслу. Несмотря на её массивное тело и доспех, в бою она двигалась с изяществом и точностью, позволяла ударам лишь скользить по своей броне и никогда не теряла равновесия, даже когда по ней попадали. Потому и было естественно, что с её врождённой силой, отшлифованной и подкреплённой годами тренировки, именно она дошла до финала против меня. И потому я у неё это отняла. — Грау-а-а-а-а-а-а!       Мой удар пяткой ей в висок, возможно, не убил её, но уж точно лишил сознания, оставив там только инстинкт и ярость.       Существо, ведомое лишь инстинктом и яростью, с поразительной быстротой сорвало с себя рыцарское оружие и доспех. Оно без всякой заботы отбрасывало в сторону тщательно ухоженное снаряжение, с трудом удерживаясь на двух ногах. Очень скоро на нём остались лишь кожаные ремни поперёк тела, а по плоти разлился багровый оттенок. Единственной его целью было разрушение – исполнять только то, к чему его приучали с рождения, ни больше ни меньше.       В каком-то смысле, наверное, именно так Хикигая смотрел на меня и на многих в Империи.       Просто на существ, живущих инстинктом, умеющих лишь бросаться и рвать и получивших человеческие лица по чистой случайности.       Мне хотелось верить, что встреча с существом передо мной принесёт мне хоть какое-то утешение, хоть тень искупления, но я знала правду.       Это всего лишь бой, который я обязана выиграть ради малейшего, бесконечно малого шанса когда-нибудь, в далёком будущем, дотянуться хотя бы до одной из этих вещей.       Ни больше и ни меньше.       Следовательно, я одержу победу.

***

      Леди Курама занималась моей победой, разнося весть о ней, а я искала утешения на уступе скалы над ареной и долиной.       Я слышала множество рассказов о Кудзунохах.       Их мёртвые воины, онимуша, были созданы из людей, которые восстали против Империи и были истреблены до последнего. Они пришли из-за морей, с земель под названием Дзипангу, и были перебиты все до одного, пока Сородичи, которых они защищали, спасались бегством. Спустя века тела этих людей были собраны, и им дали возможность послужить снова, так что теперь Империи приходится сталкиваться с Сородичем, за плечами которых имелись века боевого опыта.       Однако, при всей их личной воинской мощи, им было далеко до кицунэ и куноити, которые решили остаться на этих землях, дабы отомстить за тех, кого потеряли.       Их боялись даже в самых внутренних городах Империи. Аристократия страшилась их, потому что для любого, кто правил в Империи, они были безупречными убийцами, и ничем иным. Людей попроще статусом – стражников и простых солдат – они похищали, но тех, за кем стояли славные рода, ждала только смерть от яда, проклятий или простого ножа.       Когда я закрывала глаза и вспоминала рассказы о Кудзунохах, я видела тёмную, жестокую землю, где Сородичи жили лишь ради войны и смерти. Землю яда, мора и нежити, где люди были не более чем скотом, где ничего не росло, а небо вечно тонуло во тьме из-за гнусной миазмы Сородичей.       Но стоило мне открыть глаза, и передо мной оказывался мифический рай, созданный для Сородичей, полный тех, кто посвятил себя жизни, а не смерти, кто глубоко чтил своё прошлое, относился с достоинством ко всякому встречному и заботился даже об изгоях.       Таких, как я.       — Для моего племени долг воина присутствовать, когда прославляют его деяния. Так следующее поколение, да и те, кто мог бы справиться лучше, видят, к чему им следует стремиться, — Минотавр опустилась рядом со мной в тень дерева с тонкими ветвями и розовыми листьями. Луна заливала нас серебром, но даже её свет мерк рядом с улицами внизу, полыхавшими золотым огнём. Даже звёзды бледнели от света прекрасного, мирного городка, раскинувшегося по всей долине. — А как у эльфов? Проигравших там позорят дарами, так что им приходится просить других принять их вместо себя?       — Мы не сражаемся так, как вы, и не обмениваемся ударами друг с другом. Мне это кажется странным и тревожным.       Победители поединков в Империи забирали у проигравших свою награду. Слабые были отданы на милость сильных. Проявившего милосердие считали добрым и справедливым, а того, кто брал желаемое, просто человеком, пользующимся тем, что ему по силам. По крайней мере, так бились между собой чемпионы и герои в Империи. Если там вообще остались обычные солдаты, если кого-то пощадили от стараний Империи искалечить им разум, тогда, возможно, в армии, уверявшей всех, будто воюет за человечество, ещё теплилась какая-то доброта.       — Мне это не нравится, — сказала я.       — Странно. Дралась ты так, будто тебе это по душе... или, может, эльфам не пристало быть кровожадными? — задумчиво протянула Минотавр. На ней было красное одеяние, усыпанное золотыми чешуйками. На её теле оно почти ничего не скрывало, но носила она его с гордостью. Это было её право – как той, кто проиграла чемпионке, и как лучшей среди всех побеждённых. В Империи проигравшим не дают наград... тем более таких, что и впрямь усыпаны золотом. — Мама всегда говорила мне, что мир огромен и странен, но вот я сижу тут... и не могу поверить, что мой лучший противник после победы надо мной не хочет ни чести, ни славы.       — Таков путь моего народа, — в Империи из тебя сделали бы голема. Бездумное, бесчувственное существо, которое прикрывало бы магов силой своего тела. Когда твои мышцы уже не смогли бы двигать твою тушу, твои рога и кости перемололи бы в порошок на реагенты, а то немногое, что осталось бы после тебя, пустили бы на жертву, дабы красть людей из иных миров и заставлять их сражаться за Империю. — Спасибо, что уважаешь его.       Я поклонилась ей, и сама не знала, прошу ли прощения или просто играю свою роль.       От моих слов она вскинула руки, а на щеках у неё выступил румянец.       — Да пустяки, пустяки! Не настолько уж это важно, чтобы ты мне кланялась! — Минотавр замотала головой и замахала руками, отчаянно пытаясь отвергнуть как мои слова, так и мой поклон, потому что считала себя их недостойной. Она ошибалась. Заслуживала она куда большего, чем я ей дала. Куда, куда большего. — Уф, ну и странные же вы, эльфы. Разве ты не должна хоть немного гордиться своей силой? Я бы гордилась.       — Мы больше ценим скорость и изящество, например, твою работу ног и умение держать равновесие в бою. Это было великолепно, — я говорила с большой неохотой, не зная, не треснет ли от этого маска, которую я на себе держала, но всё же продолжила, увидев, какое ликование вспыхнуло на лице Сородича рядом. Мой комплимент до неё дошёл, и он был искренним, настоящим. Такого у меня раньше не выходило. — Но ты недооценила мою подвижность и ловкость, и потому позволила мне отнять у тебя эти преимущества.       — А, так ты и это всё заранее задумала? Значит, моё поражение и правда было предрешено с самого начала, — она недолго наслаждалась похвалой; очень скоро её внимание переключилось на мои слова, побуждавшие её стать лучше. Она напомнила мне о лучших днях, когда я стояла рядом с теми, кто просто жаждал хорошо сражаться и хотел стать сильнее, пусть даже в конечном счёте не по тем причинам. Бывали тогда же деньки, когда мы всего лишь соревновались друг с другом, чтобы стать лучше. Я скучала по ним. — ...Ты в порядке?       Почему-то воспоминания о прошлом довели меня до слёз.       Нет.       Виновато было не прошлое.       А то, что могло бы быть.       Если бы не война, запущенная нашими предками, если бы не стремление тех, кто правит Империей, вечно вести войну с Сородичем ради власти, мир мог бы стать лучше. Такие места, как Илсту и земли Кудзунох, могли бы быть теми местами, где люди и Сородичи жили бы бок о бок. Мы бы состязались на турнирах, честно испытывали друг друга в бою и после сражения сидели бы вместе, как товарищи, полные взаимного уважения.       Но вместо этого мы бесконечно режем друг друга по причинам, давно утратившим смысл, умираем за чужие цели и не можем остановиться, пока сами не погибнем.       Ах.       Кажется.       Кажется, я начинаю хотя бы немного понимать Хикигаю.       — Эльф?       — Прошу прощения, мне нужно побыть одной, — не колеблясь, я прыгнула с уступа, чем поразила мою спутницу, пока она не увидела, как я спускаюсь по склону.       Когда он впервые поставил меня перед правдой, это потрясло меня до глубины души, потом добило после того, как я увидела Илсту, а после лишь крепло, чем больше земель Сородичей открывалось моим глазам.       Что бы чувствовала я, окажись всё наоборот?       Если бы я сначала узнала такой мир и такой покой в землях Сородичей, а потом меня заставили бы сражаться за дело, в которое я не верю, убивать лишь для того, чтобы жить, и жертвовать единственными союзниками ради того, чтобы исполнить волю тех, кому я не могу отказать?       Гнев.       Ненависть.       Ярость.       Бесконечное, неостановимое желание уничтожить то, что отняло у меня мой покой, мою радость, моё счастье.       Вот что я чувствовала бы, если бы меня забрали из земель Сородичей.       Из места, которое по-прежнему верит, что сила превыше всего, где к людям относятся как к питомцам, о которых нужно заботиться, а войну считают просто частью жизни.       Хикигая пришёл из куда, куда лучшего места.       И с этим знанием перед глазами мой взгляд встретился со взглядом демоницы.       И она улыбнулась мне.